Мандат миссии ОБСЕ в Украине — наблюдение и дипломатическая деятельность. С первой задачей справляются 550 сотрудников (а вчера генсек организации Ламберто Заньер заявил, что личный состав расширят до 1000 человек). Дипломатия — вопрос более тонкий. ОБСЕ не участвует в переговорах в Минске, но обеспечивает их, в т. ч. помогает контактировать с представителями ДНР/ЛНР. О том, как обеспечить мир на Донбассе, «Вести» узнали у замруководителя миссии Александра Хага.

— Расскажите, где и кто именно нарушает режим прекращения огня?

— С середины августа наши наблюдатели отмечают существенное уменьшение количества обстрелов. Бывают дни, когда нарушения не фиксируются вовсе. Сейчас горячая точка — Луганское (населенный пункт, расположенный возле линии соприкосновения с ДНР, - прим. авт), там стреляют из артиллерии чаще всего. В Донецкой области обстрелов гораздо меньше, за исключением разве что Донецкого аэропорта. Украинские военные при этом имеют приказ не открывать огонь, а стрелять только в ответ.

— Кто и как ограничивает передвижение наблюдателей в зоне АТО?

— Во-первых, действуют постоянные запреты. Мы не можем приближаться к границе между Украиной и РФ в Луганской области. Во-вторых, есть временные ограничения на блокпостах: сегодня проехать можно, завтра — уже нет. В основном это касается блокпостов «ДНР». Конечно, есть еще ограничения, которые мы сами устанавливаем для наблюдателей: им стоит избегать тех участков, где ведутся боевые действия, есть минные поля или неразорвавшиеся снаряды.

— Были ли новые угрозы наблюдателям? И расследовали ли в Донецке поджог машин миссии?

— Угрозы звучат периодически, на блокпостах «ДНР». Правда, к нам уже не относятся с такой агрессией, как в начале августа. А о каких-либо результатах расследования нам не сообщали. На мой взгляд, это был явный поджог.

— Кто срывает подписание дополнения к «Минску-2» об отводе от линии разграничения артиллерии калибром менее 100 мм?

— Документ жизненно важный: обстрелов стало меньше, но танки, гаубицы, пушки от линии соприкосновения не отвела ни одна из сторон. Оно все находится на местах и ждет команды. И нужно решение об его отводе в те районы, где оно не сможет добивать до линии соприкосновения. Да, принцип неиспользования этого оружия подписан в сентябре 2014-го в Минске и затем переподписан как «Минск-2». Однако нужно продолжение: механизм отвода танков и меньшего по калибру оружия. В переговорах мы зашли достаточно далеко, есть договоренность, что все стороны не будут выходить из переговоров.

— Ваши наблюдатели становились свидетелями контрабандной деятельности?

— Пересечение линии разграничения — сложный процесс для кого угодно, включая наших наблюдателей, не говоря уже об обычных мирных жителях, которым необходимы пропуска. Мы наблюдаем действия правительственных сил по контролю за всем, что проникает внутрь ДНР/ЛНР и поступает оттуда. Мы понимаем, что ограничения оправданы, однако в некоторых случаях они граничат с ограничением свободы передвижения.

— Могут ли дети, проживающие на неподконтрольной территории, посещать школы на мирной части Донбасса?

— Пересечение линии соприкосновения для них упрощено. Но большинство школ на самой линии и по обе стороны от нее разрушено. Дети там не учатся...

— Благотворительные организации жалуются на затруднения в работе?

— Со стороны «ДНР» и «ЛНР» есть понимание, что гуманитарные организации должны иметь доступ к населенным пунктам на линии разграничения. Но с августа мы видим, что благотворители не могут получить доступ к проблемным участкам — это касается как международных, так и украинских организаций. В целом же достичь линии разграничения сложно с обеих сторон. Подъезды перекрыты блокпостами, дороги минированы, инфраструктура (мосты, переезды) уничтожена.

— Начаты ли работы по разминированию?

— Это необходимое предусловие для возвращения местных жителей, выехавших из городков и поселков, расположенных прямо на линии разграничения. И мы готовы всячески содействовать этой деятельности. Но снимать мины должны те солдаты, которые их ставили. Старт процесса могу подтвердить лишь отчасти.

— Как член миссии ОБСЕ вы также служили в Косово. Насколько ситуация в Украине похожа на войну в Югославии, что делает их похожими и каковы различия?

— Сравнивать оба конфликта некорректно и в принципе неправильно: противостояние в бывшей Югославии было связано с этническими моментами, религиозными противоречиями. В Украине таких маркеров нет. Также разница в том, что в ходе украинского конфликта наблюдаются горячие точки, в то время как в Югославии мы видели цельную линию фронта. Но есть и общие моменты: это количество жертв среди мирного населения, общий ущерб инфраструктуре, проблема минирования территорий.

— Значит ли это, что мы получим замораживание конфликта под наблюдением международных организаций, как это произошло в Югославии?

— ОБСЕ призвана способствовать замирению сторон, так же как и в Косово. В этом заключается мандат, который мы получили от стран — членов ОБСЕ. И мы продолжим делать все, чтобы свести боевые действия на нет: будем наблюдать за ситуацией, обеспечивать переговорный процесс.

Ранее Генсек ОБСЕ подтвердил прекращение огня на Донбассе