Наш проект "25 лет" - о том, как окружающий нас мир стал другим. Год за годом, мы проследим за тем, как из вполне социалистического Донецка получилось то, что мы видим сейчас.

За 25 лет мир может измениться до неузнаваемости. Последние четверть века в нашей жизни – именно такое переломное время. В начале 1989 года партия была нашим рулевым, шахтеры – гвардией труда, система социализма еще существовала как факт, а независимой Украины не планировали даже самые отчаянные оптимисты-националисты. Но именно тогда, в 1989, все начало неудержимо меняться…

Визит Горбачева

В феврале 1989 года глава государства и Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев отправился на Украину (иначе тогда не говорили), чтобы впервые подробно посмотреть, как там обстоят дела. Сепаратизмом здесь еще не пахло, но кое-какие неприятные процессы уже пошли. Горбачев надеялся их упредить своим визитом.

 Первая попытка приземлиться в Донецке окончилась неудачей: из-за сильнейшего тумана наш аэропорт не дал "борту №1" разрешение на посадку. Пришлось генсеку менять курс и лететь во Львов, который тоже был целью визита, но после Донецка. Ждавшая Горбачева огромная бригада журналистов осталась ни с чем.

22 февраля Михаил Сергеевич все-таки добрался до нашего города. В принципе, город был готов. Принимающая сторона постаралась на славу: перед прилетом высокого гостя лихорадочно заделывали дыры в асфальте на улице Взлетной. Дончане смотрели на это равнодушно: дело привычное, через пару недель асфальт, который бросали прямо в лужи, будет выбит проезжающими машинами, и дыры вернутся. Видели такое много раз, иначе у нас дела не делаются…

Горбачев проехался по намеченному маршруту, побывал в трудовых коллективах и в середине дня оказался в центре, где в Минуглепроме его ждали представители шахтерских коллективов. Машины плавно двигались к точке встречи, как вдруг Михаил Сергеевич скомандовал остановку. Это было возле памятника Ленину. Горбачев покинул свой "членовоз" и пошел в народ, как он это любил (и чего категорически не любила его охрана). Здесь, у левого ботинка Ильича, состоялась темпераментная беседа с народом. По утверждению бывшего партаппаратчика Алексея Смолянинова, именно тогда впервые прозвучал один из горбачевских перлов: "Вы их снизу, а мы их сверху".

Встреча с шахтерами оказалась не столь приятной. Несмотря на то, что представители коллективов тщательно отбирались, Горбачев получил на свою голову ушат народного недовольства ситуацией в стране и в угольной отрасли, как части ее. Говорили о плохом обеспечении шахтерских поселков, скверных условиях  труда, самодурстве администрации. Глава государства критику выслушал, но вряд ли принял к сведению, потому что в итоге получил шахтерское недовольство в многократно усиленном варианте. И по тем же самым поводам…

Шахтерская забастовка

Их начало воспринималось как что-то совершенно невозможное, как переворот всего, к чему привыкли. И, хотя шахтеры Донбасса были не первыми, именно их участие в акции протеста придало ей по-настоящему революционный характер. Потому что было самым массовым.

Автору этих строк удалось наблюдать начало забастовки на шахте "Октябрьская". Толпа вдруг начала собираться под окнами административного корпуса. Откуда-то появились микрофон с колонками. На крыльцо поднялись первые ораторы – и посыпались совершенно невозможные фразы о нерадивом руководстве, о том, что надо все изменить и взять свою судьбу в свои руки. Директор шахты Всеволод Морзак, которого еще вчера боялись до дрожи в суставах, тщетно пытался взять слово – его отталкивали от микрофона. И, наконец, апофеоз: появились руководители Куйбышевского райкома партии, бледные и нервные, и принялись дрожащими голосами оправдываться и обещать что-то неопределенное.

Это было только начало. 19 июля шахтеры появились под стенами обкома партии – монструозного здания, к которому в Донецке еще толком не успели привыкнуть. Областные боссы наблюдали с верхних этажей, как к ним подтягиваются из разных концов Донецка темные колонны шахтеров. Говорят, милиции была дана санкция разогнать бастующих, применив оружие, и только мудрость тогдашнего шефа областной милиции Валентина Недригайло уберегла Донецк от крови.

И начался многодневный митинг на ступеньках обкома, в ходе которого звучали уже совершенно потрясающие вещи – призывы устранить коммунистов от власти, а имя Ленина (которого один из радикалов упорно называл "картавым") убрать из учебников. Шла революция, и это было понятно даже тем, кто ничего не смыслил в историческом материализме. Она принесла шахтерам кое-какие материальные блага в краткосрочной перспективе (к примеру, те, кто получал 600 рублей в месяц, за счет выбитых забастовкой "копытных", "колесных" и прочих надбавок стали получать до 800). В итоге их, конечно, обыграли искушенные номенклатурные интриганы. Но в 1989 году казалось, что шахтеры одержали окончательную победу, номенклатурные клопы прижаты к ногтю, а торжество справедливости – буквально за поворотом.

Заря капитализма

За тяжелыми бытовыми буднями (которые, кстати, в основном и породили шахтерское негодование) – нехватка товаров, повсеместные очереди, коммунальный развал – начинала копошиться совсем иная жизнь. Никто тогда не мог предположить, каких размахов она достигнет, но про первых перестроечных богатеев заговорили именно тогда.

В 1989 году на поселке шахты "Октябрьская" в одном из затрапезных магазинов хозтоваров открылось нечто новое, невиданное. Черенки для лопат и сиротские коврики исчезли с прилавков – и вместо них появились дефицитные, хотя и дорогие вещи, из которых особенно запомнились почему-то китайские "дутые" куртки. Так начинался легальный бизнес Ахатя Брагина, известного на поселке (пока что только там) под прозвищем Алик Грек.

Тогда же, в 1989-м начиналась активная деятельность Евгения Щербаня, которому суждено было стать еще одной донецкой "акулой капитализма". Горный мастер на шахте "Кировская" и активный комсомолец, Щербань занялся перепродажей продуктов и обменом валюты. И у него получилось!

Раскопки на Рутченковом поле

Предыдущий год ознаменовался невиданным информационным обвалом на ниве системной критики социализма. Оказалось, что Сталин плох – а уж как плох Брежнев… В 1989 году эта волна докатилась и до Донецка.

Только что возникшая организация "Донецкий мемориал" вытащила на свет Божий жуткую правду о массовых расстрелах на Рутченковом поле. В 1930-е годы эта пустошь соседствовала с поселком шахты №19, жители которой нередко слышали из-за забора крики и выстрелы. Говорят, до сих пор живы те, кто помнит эти неприятные дни. Откапывать останки жертв с простреленными черепами начали именно в 1989 году – и жертв, как подсчитали, было около пятисот. По инициативе "Донецкого мемориала", Рутченковское поле получило статус кладбища политических репрессий, а потом – и достойный ситуации памятник. В его очертаниях  – фигура расстреливаемого человека со вскинутыми руками. Здесь, на отшибе, у конечной остановки городского транспорта "Улица Пинтера", она и стоит немым укором тому самому строю.

Донецкие газеты пока еще не слишком охотно погружались в разоблачительную тематику. Рука партии все еще была тверда. Но Донецк читал запоем – как, впрочем, и вся страна. Годовая подписка на газеты и журналы в рядовой семье достигала 50-60 рублей (при средней зарплате 120-140). Ежедневный пакет свежей прессы просто не помещался в почтовые ящики…

Взлет КВН

В 1989 году страна узнала, что Донецк может давать стране не только уголь, кокс, металл, но и первоклассный юмор. На центральном телевидении в третьем чемпионате возрожденного КВН появилась команда ДПИ – и сразу же "порвала всех".

Между тем, начиналось довольно проблемно. В первом туре Донецк с трудом просочился в следующую стадию соревнований: в месиве из 10 команд наш политех занял 6-е место, последнее "проходное". На зато потом…

В полуфинале ДПИ противостоял Ленинградский пединститут. Ни единого шанса он не имел: дончане победили с огромным отрывом, 29,4 – 25,7. Зал был потрясен нашим коронным номером – сценкой о человеке, проснувшемся в сумасшедшем доме. И, конечно, просто красавцем оказался капитан ДПИ Михаил Агранат, разложивший на молекулы своего визави  – Геннадия Когана. Лучше Аграната среди тогдашних капитанов просто не было…

 Дончане выглядели лучшими и в финале, где соревновались с "Уральскими дворниками" и харьковскими летчиками. Наш музыкальный номер, в котором пародировалось несколько тогдашних звезд, вызвал полнейший восторг зала. Единственным человеком в мире, которому это не понравилось, был член жюри Юлий Гусман, этот мэтр клуба. Он поставил ДПИ "двойку", мотивируя ее тем, что номер Донецка – не КВНовское выступление по своей сути, а скорее телешоу. В итоге, ДПИ проиграл ХВВАИУ всего… одну десятую балла! Рука Гусмана оказалась роковой…

Кроме того, в 1989 году…

На волне разоблачений сталинского режима и соответствующих переименований, городу Жданов было возвращено историческое название Мариуполь. Большинство жителей города встретили этот шаг с чувством глубокого удовлетворения.

Прошли первые демократические выборы в советской истории – в марте население избрало народных депутатов СССР, многие из которых потом стали звездами на I Съезде народных депутатов, а наш земляк Гавриил Попов – одной из ярчайших. Трансляции Съезда, поразившего вольнодумством и красноречием, смотрели, не отрываясь, по многу часов…

Был завершен снос так называемых "новых планов" – предпоследнего участка простейшей частной юзовской застройки в центре города (между проспектами Комсомольским и Дзержинского). Остались только "нижние линии", уцелевшие и по сей день…

В издательстве Принстонского университета (США) вышла книга израильского историка Теодора Фридгута "Юзовка и революция". В 90-е годы она стала откровением для историков Донецка – так фундаментально о городе еще не писали.

Сменив в кресле председателя Донецкого горисполкома Георгия Онищука, приступил к обязанностям Евгений Орлов. Типичный комсомольский работник, он стал последним номенклатурным мэром Донецка.

Знаменитое донецкое кафе "Арктика" стало кооперативным. В этом статусе оно пробыло два года, после чего закрылось на капитальный ремонт и как кафе умерло навсегда.

Персона года

"Мы не чувствовали, что делаем революцию"

Михаил Крылов, в 1989 году - сопредседатель Донецкого городского стачкома:

- Для меня это была большая неожиданность. Поначалу просто не мог понять, что происходит. Вообще-то, в состав стачкома нашего шахтоуправления "Октябрьское" я попал случайно. В тот день я отдыхал, и когда приехал на стихийно возникший митинг, мне сказали, что меня избрали в стачком. Никаким активистом до этого я не был – обыкновенный проходчик, ни в каких профкомах не числился.

Когда на следующий день отправились на митинг в центр, меня оставили на шахте "рабочим директором" – чтобы я следил за происходящим и выдерживал ту линию, которую определил стачком. Конечно, тут же получился конфликт с директором шахтоуправления Морзаком. Он настаивал, чтобы в шахту спустилось какое-то количество людей. У меня была другая цифра – ее мы определили на собрании представителей участков, где каждый подсчитал, сколько нужно отправить в шахту для поддержания ее жизнеспособности. Увидев мое сопротивление, Морзак сказал: "Нам вместе не работать!" Стараясь быть спокойным, я ответил: "Ну что ж, так тому и быть!" Если честно, когда отвечал, поджилки тряслись – мы были так воспитаны, что директор всегда считался царем и богом. Но, раз уж мне доверили такое задание, нужно было его выполнять и бороться со своими страхами. Поначалу именно это и было главным – победить себя. С этим нам удалось справиться очень быстро. Отчаяния было больше, чем страха.

- Вы чувствовали, что делаете революцию?

- Совершенно нет, даже мыслей таких не было. Никакого пафоса в наших действиях никто из нас не видел. Просто шел рабочий момент, правда, такой, какого раньше и близко не приходилось переживать. Перед нами стояли проблемы, и мы пытались с ними справиться, как могли. Никакой революционности, эпохальности в этом я не ощущал.

- В чем вы видите главную причину забастовок?

- Их было несколько. И среди них – моменты, которые могут показаться сейчас ничтожными. Немаловажным было то, что у шахтеров начались проблемы с мылом и полотенцами. Для шахтеров это оказалось очень существенно! Сыграло свою роль и то, что неплохие деньги, которые мы тогда получали, становились простыми бумажками – купить на них было нечего. Ну и, честно говоря, отношение администрации тоже угнетало. Относились к нам, как к рабам, без преувеличения.

- Как вы сейчас оцениваете то, что вы сделали тогда?

- Я не хотел бы давать оценку тому, что было сделано правильно, а что – нет. Единственное, что хочу сказать – тогда на волне забастовок появилось много пены. И понадобились годы, чтобы разобраться, кто есть кто.