33-летнюю летчицу, бойца батальона «Айдар» Надежду Савченко, которая попала в плен ЛНР после боя под Металлистом 17–18 июня, Воронежский апелляционный суд вчера оставил под стражей до 30 августа. Украинский Минюст обратится в Совет Европы с просьбой признать, что летчица находится на территории РФ как заложница, и ее содержат в нечеловеческих условиях. Глава ведомства Павел Петренко надеется, что это заставит Россию вернуть Савченко в Украину. Пулю (позывной Савченко) обвиняют в убийстве российских журналистов Игоря Корнелюка и Антона Волошина, которые погибли под Металлистом 17 июня.

Сослуживцы Савченко из батальона «Айдар» своими глазами видели гибель корреспондентов. «Надя не имеет никакого отношения к этим смертям. Журналистов убило осколками от разорвавшегося снаряда, который не факт, что принадлежал украинской армии. Они гнались за картинкой, и вместо того, чтобы выставить штатив с камерой, как это делали остальные, сами вышли на поле боя, подобрались слишком близко», — говорят айдаровцы.

Подробнее Мать летчицы Савченко: «Припишут, что и Путина убила?»

Кстати, переговоры об освобождении Савченко ведутся еще с 20 июня. Первые из них проходили на территории ЛНР в горсовете Луганска. Вместе с Владимиром Рубаном на них побывали и «Вести». «Едем за Пулей. Нужно любой ценой забрать девочку оттуда», — говорил нам тогда Рубан.

В тему Пленную украинскую летчицу вывезли в Россию и обвинили в убийстве

Не замечают войны

На столичном ж/д вокзале переговорщик стоит в строгом черном костюме и голубой рубашке с белым принтом на манжетах. «Это моя счастливая. Завтра будет тяжелый день — надеюсь, она принесет нам удачу», — сдержанно говорит Рубан. Мы садимся в поезд Киев — Луганск и через 15 часов на вокзале Луганска нас встречает человек со стороны ЛНР. Игорь Беляев в самопровозглашенной республике считается министром транспорта и связи, но с сегодняшнего дня он — уполномоченный переговорщик «с той стороны баррикад». На Беляеве — ярко красный спортивный костюм, под ветровкой — кобура для скрытого ношения оружия.

«Моя машина припаркована недалеко, пойдемте», — говорит Беляев, и мы следуем за ним. Луганский вокзал, кстати, место довольно оживленное. Люди здесь, кажется, не замечают войны: они торопятся по своим делам и просто привыкли к десяткам вооруженных парней вокруг. Справа от центрального входа вокзала — очередь на маршрутки до России. «250 гривен, комфортабельный автобус, ежедневно, 19:45–12:00, Луганск — Москва», блестят надписи на билборде. Мы садимся в машину переговорщика от ЛНР и подъезжаем к Луганской ОГА.

2 июня здание было обстреляно, тогда погибли 8 мирных жителей. Украинские военные говорят, что «террористы сами себя обстреляли с ПЗРК». Сторона же ЛНР уверяет, что жизни местных жителей забрали «военные из Киева, которые стреляли в здание с воздуха». «Видите эти лужи крови? Что мы только не делали — пятна не отмываются. У людей, которые в момент трагедии просто проходили мимо, отрывало конечности, они умирали страшной смертью. А теперь посмотрите на отверстия в стенах, на траекторию входа пуль — сверху вниз, видите? Так как же мы могли сами в себя стрелять?» — сокрушается Беляев. Переговорщик от ЛНР говорит: здание с зияющими дырами решили пока что не восстанавливать — на случай, если оно будет обстреляно снова.

Вместо пули – солдат из Полтавы

Перед Луганской ОГА — большая баррикада из мешков с песком. Здание охраняют вооруженные до зубов люди: в их руках автоматы, в кобурах пистолеты и ножи. Вслед за переговорщиками мы заходим в зал заседаний. За длинным квадратным столом сегодня проведут переговоры об обмене летчицы Савченко и бойцов «Айдара» на группу донских казаков. Долго не церемонясь, стороны обмениваются списками пленных и начинают беседу. «Я предлагаю отпустить вам Пулю. Тем более, что вы ей уже такой пиар сделали...», — говорит Рубан.

Переговоры велись в полуразбитом здании Луганской ОГА. Фото: О.Омельянцук/Вести

В ЛНР в боевом духе летчицы, которая даже на допросах говорит на украинском языке, не сомневаются, но и отпускать ее не спешат. «Мы не готовы сейчас обменивать Пулю. Она ведет себя, будто не находится в плену. Она — совсем другой разговор, но уверяю вас, никакого физического насилия над ней нет, ее не ущемляют», — парирует переговорщик со стороны ЛНР. Беседа сторон продолжается около часа. Тем не менее, освобождение Савченко - табу. Представитель ЛНР не объясняет конкретных причин, по которым Пулю нельзя обменять, и еще раз подчеркивает, что «летчица еще посидит» (как потом стало известно, на следующий день ее и отправили в Россию) .

По теме В РФ заявили о задержании украинской летчицы под видом беженки

«У вас есть солдат Крыжберский Юрий Валерьевич, 29-летний уроженец Полтавы. У его мамы — больное сердце, я также знаю, что у парня есть ранения. Отпустите его в знак доброй воли, он ведь не представляет опасности. Я привезу Юрия домой, а во время последующих моих визитов мы проведем обмен остальными пленными с обеих сторон. Даю слово офицера», — обещает Рубан. И Беляев, к нашему удивлению, эти условия принимает: он кому-то звонит, просит привести солдата Крыжберского в зал заседаний.

На блокпосту на нас наставили автоматы

29-летний Юрий Крыжберский, солдат-доброволец из батальона «Айдар», сам того не зная, стал первым военнопленным, которого освободили после выборов президента. Солдата заводят в зал. Юрий одет в бушлат украинской армии, спортивные штаны и кроссовки без шнурков. На его лице следы от многочисленных побоев, на руках, ушах и одежде — запекшаяся кровь. Юрий входит, сильно прихрамывая, но глаз от переговорщиков не отводит. Послушно садится во главе стола и через минуту слышит: «Юрий, меня зовут Владимир Рубан. Я — переговорщик с украинской стороны. Вы свободны, и сегодня поедете вместе со мной».

Трудно передать, что за эмоции после этих слов были на лице солдата, но лично я всю жизнь буду вспоминать, что Юрий Крыжберский первое спросил меня, переступив порог зала заседаний Луганской ОГА: «Скажите, сколько парней из «Айдара» погибло?»

В Киев мы везем освобожденного солдата уже на машине. Из Луганска немедля прямо в ночь выезжаем в Горловку на новые переговоры с местным командиром Бесом. До блокпоста на мосту, где 18 июня стороны обменивались «грузом 200», нас сопровождает представитель ЛНР с позывным Север, дальше — территория украинской армии. Наша скорость — хорошо за 100 км/час. Рубан говорит: спешим вынужденно, чтобы быстрее начать новый этап переговоров, и чтобы свои же случайно не обстреляли.

«Оля, если в нас начинают стрелять, вы падаете на пол. Юрий, вы в этом случае накрываете Олю сверху. Если я теряю управление, вы, Юрий, берете управление на себя и не останавливаетесь», — отдает приказ генерал. «Принял», — коротко отвечает солдат.

Нас проверяют едва ли не на каждом блокпосту украинской армии, бойцы внимательно осматривают машину, выясняют, кто мы и с какой целью передвигаемся в зоне АТО. Одни пожимают Крыжберскому руку и желают доброй дороги, другие — те, кто ничего не слышал о работе переговорщика, — наставляют на нас автоматы. Около часа в пути, и солдат, наконец, начинает верить в свое счастье — вновь быть на свободе.

Судьба переговоров

Офицер запаса, руководитель ОО «Офицерский корпус» Владимир Рубан говорит: сегодня едет в Луганск вести переговоры по оставшимся в плену бойцам батальона «Айдар». «Переговоры несмотря ни на что не прекращаются, но в их исход вмешиваются политики — это очень мешает забирать людей», — подчеркивает генерал. На счету у бывшего летчика-истребителя десятки спасенных жизней.

Позавчера Рубан забрал из плена Романа Свитана, советника губернатора Донецкой области Сергея Таруты. «Если бы чиновники не вмешивались, то Надежда Савченко была бы уже на свободе. А теперь это — международный вопрос», — вздыхает генерал.