Иностранцы, воюющие на востоке на нашей стороне, получат украинское гражданство. Об этом на днях заявил президент Петр Порошенко. 

«В Россию вернуться не могу. Светит до 15 лет за наемничество»

Владимир (26), россиянин

Я родился и вырос в Москве, учился на политолога. В Украине бывал только в детстве, в Луганске у меня живет бабушка. Я считаю себя не россиянином, а русским, а если конкретнее — тем, кого многие называют расистами. Я считаю, что Россия — для русских, но я против Путина и участвовал в митингах на Болотной площади. Поэтому, когда начался Майдан в Киеве, я его поддерживал, но был уверен, что скоро его разгонят. А в декабре, когда у вас начались стычки с титушками, решил увидеть все своими глазами, потому что верить российской пропаганде — последнее дело. В итоге я засветился на нескольких акциях и понял, что вернуться в Москву не могу — там могут начаться преследования. Тем более один раз я уже сидел в тюрьме — за нападение на антифашиста. Поехал в Луганск и там занимался организацией проукраинских акций. В мае я уехал из Луганска в Киев с конкретной целью — примкнуть к одному из батальонов, близкому к националистическим движениям, и пойти воевать в АТО. Естественно, я рассказал о своем решении маме и друзьям, и в итоге с большинством мы просто перестали общаться. Они говорили: «Зачем тебе это нужно? Россия — великая империя, и она должна восстановить свои границы». С мамой, которая на президентских выборах голосовала за Путина, мы просто не общаемся на эти темы. При этом есть друзья, которые меня поддерживают и переводят деньги на нужды украинской армии.

Кстати, в Москве осталась моя девушка. Сейчас она ищет работу в Киеве, чтобы переехать ко мне, ведь в Россию я больше не могу вернуться — там мне светит срок до 15 лет за наемничество, экстремизм, разжигание межнациональной вражды, что-то еще пришьют. Что меня больше всего поразило в АТО? Ну, например, был момент, когда мы незапланированно уехали с места дислокации (это было в Старобельском районе Луганской области), а через 15 минут по нему начали фигачить «Грады». Тогда я понял, что в любой момент могу погибнуть. Еще один момент был во время зачистки Мариуполя. Тогда я трое суток пролежал в блиндаже практически без движения, прижимая автомат к груди. Надо мной грохотала артиллерия, и я не знал, сколько наших осталось в живых и выживу ли я сам. Мне и сейчас часто бывает страшно, но страшнее всего даже не умереть, а стать инвалидом.

Несмотря на то, что я русский, с ребятами в батальоне отношения просто прекрасные. Конечно, мы в шутку иногда называем друг друга москалями и хохлами, но серьезных разногласий нет. Я даже начал считать себя украинцем, хотя в первую очередь я, конечно, расист. После окончания АТО я планирую остаться в Украине и жить в Киеве. Поэтому обещание гражданства от вашего президента — вовремя.

«Как ваши женщины будут объяснять сыновьям, потерявшим отцов на войне, то, что их убили братья»

Тимотео (52 года), итальянец

Я много раз бывал в Украине по работе, торговал сталью, и когда начался Майдан, как раз был в Киеве. Провел много времени на Майдане, приносил еду и чай, даже сам ночевал в палатках. Я считал, что в том состоянии евроинтеграция для Украины была ошибкой, но жажда людей к свободе и демократии меня покорили. На Майдане я познакомился с ребятами, которые основали один из батальонов. Прошел подготовку, но было понятно, что мой возраст и нелучшая физическая форма могут сыграть против меня. Очень переживал, что меня не возьмут воевать, но в итоге мне дали зеленый свет.

Кстати, в ночь перед отправкой в зону АТО ко мне в Киев из Милана прилетели жена и сын — мы думали, что это может быть нашей последней встречей. До этого мы не виделись почти полгода. Жена плакала, но она была готова ко всему, потому что знала о моей деятельности на Майдане. Тем более она сама родилась в советской Польше, поэтому лучше меня знает, что такое российская агрессия. Мой десятилетний мальчик был потрясен, увидев меня в форме. Он пытался казаться сильным, но я видел, как в тот вечер он украдкой плакал. В Италии я участвовал в уличных акциях, были стычки с милицией, но ничего, что может сравниться с АТО, в моей жизни не было. В батальоне мы все сразу стали братьями, даже несмотря на языковой барьер. Парни научили меня многим украинским и русским словам, большинство из которых, правда, неприличные. Думаю, что я единственный человек в Италии, который знает слова «каша» и «тушенка». Кстати, сейчас я уже вернулся домой. Но все время слежу за новостями из Украины и очень хочу вернуться. Хочу ли я получить ваше гражданство? Знаете, во время Майдана я познакомился с Дмитрием Ярошем. И когда я уезжал воевать на восток, он спросил, что я хотел бы получить взамен на то, что буду защищать украинскую землю. Я ответил тогда: «Только украинскую национальность, но не гражданство — у меня ведь в Италии семья».

И сейчас я чувствую себя украинцем, хотя и русских тоже люблю. Я не понимаю, как ваши женщины будут объяснять сыновьям, потерявшим отцов на войне, то, что их убили братья. Сейчас в Италии я общаюсь с украинской диаспорой и стараюсь помогать вашей армии, чем могу.

«Мои родители до сих пор не знают, где я и чем занимаюсь»

Мишель (28 лет), француз

Во Франции я жил в Бордо, был юристом. Несколько лет назад встречался с канадкой украинского происхождения. Ее рассказы об Украине поразили — она говорила о больших семьях, о том, что у вас даже незнакомый сосед всегда готов прийти на помощь, обо всем, что пережил ваш народ: о голодоморе, войне, о постоянных попытках захватить ваши территории. Когда начался Майдан, я пристально следил за новостями, даже переводил на французский сообщения с ваших сайтов. У меня болело сердце за расстрелянных ребят. Я романтик и люблю экстрим. Хотел все бросить и сразу уехать в Киев, но нужно было закончить дела на работе. Больше меня ничего не держало — нет жены, нет детей. Еще из Франции я вышел на руководство одного из ваших батальонов и в августе приехал в Украину.

Мои родители до сих пор не знают, где я и чем занимаюсь. Я сказал им, что уехал в Киев работать в консалтинговой сфере. Правда, недавно меня ранили, и мне пришлось признаться брату, но подробностей мы не обсуждали. Перед тем, как отправиться в АТО, я немного поездил по Украине, и очень много вещей меня удивили: например, лифты, которые работают не автоматически, а старые бабушки открывают и закрывают в них двери; какое-то бешеное гостеприимство, когда в каждом доме, в который ты приходишь в гости, тебя кормят до отвала. Из негативных впечатлений — многие украинцы даже сейчас, когда в стране война, делают вид, что ничего не происходит. Особенно это бесит в бизнесменах, которые вполне могли бы одеть-обуть минимум 20 солдат, но вместо этого сидят в ресторанах.

К России я всегда относился без особого доверия и знал, что эта страна всегда предает своих союзников, поэтому то, как она поступила с Украиной, не стало для меня сюрпризом. Хотя, конечно, и ваше командование не отличается сообразительностью. Больше всего меня поразила ситуация с Иловайском. То, что требовало ваше командование, — это был план самоубийства. Я не могу об этом рассказывать, но я был тогда в Иловайске. Не думал, что выживу. Но со мной был мой талисман — католический крест, который мне подарила одна девушка в Днепропетровске (я лежал там в госпитале после ранения). Кстати, в Днепропетровске я еще сделал себе татуировку — украинский герб на плече. Вы скажете, что это странно, но Украина — это мой новый дом, это страна, которая меня изменила. И я вижу, как много нужно изменить в этой стране — побороть коррупцию, мафию, очистить политику. Не знаю, буду ли я получать украинское гражданство, но на какое-то время после окончания АТО точно останусь у вас, чтобы помогать строить новую страну. Буду заниматься чем-то, связанным с безопасностью.

Тем более французские спецслужбы узнали о том, где я нахожусь и чем занимаюсь, и мои счета во Франции сейчас заморожены, а мне грозит суд: участие в военных конфликтах за рубежом даже добровольцем во Франции приравнивается к терроризму.

Кто воюет по ту сторону

Я родился и вырос в Сербии. В Белграде работал учителем истории в школе. Россия всегда меня интересовала, тем более у нас в Сербии любят русских, у нас даже флаги похожи. Первый муж моей бабушки был русским, она жила с ним десять лет в Томске. Бабушка рассказывала мне в детстве о Сибири, читала сказки Пушкина, и все это — на русском. В старших классах я увлекся историей и, конечно, читал много об истории России. Уже тогда я понимал, что это сильная страна, а я люблю сильных. Когда здесь, в Донбассе, началась война, я сразу уволился из школы и поехал воевать. Эту войну я не считаю войной против Украины, я воюю за братский народ, за новое государство — Новороссию. И как бы сложно и временами страшно мне не было, я не уеду в мирную жизнь, потому что, как говорят здесь, Новороссия или смерть.

В тему На следующей неделе Киев попробует договориться с Кремлем о Донбассе

Нас, иностранцев, в Донбассе часто называют наемниками. Но это не так, я не получаю денег за то, чем занимаюсь. И никто из иностранцев их не получает. Кстати, вопреки бытующему в Украине мнению, процентов 90 ополченцев — местное население. Сейчас мне деньгами помогают друзья, а в будущем я хочу основать свой бизнес — здесь, в Новороссии. В Белграде у меня остались мама и жена. Они меня понимают, ведь мои взгляды ни для кого не были тайной. Конечно, иногда жена звонит, плачет в трубку, угрожает инсультом мамы и просит вернуться, но она знает, что это невозможно. Я обещаю ей, что когда все закончится, мы все вместе переедем жить в Донецк, и уже здесь у нас родится сын. Это и есть моя мечта. Когда я только ехал в Донбасс, боялся даже не смерти, а того, что придется стрелять в людей. Но оказалось, что это не так страшно, как кажется. Во время первого же боя ты понимаешь: или ты, или тебя.

В зоне АТО предпринимают третью попытку установить перемирие. С 5 декабря планируют прекратить боевые действия, с 6-го — отвести тяжелые вооружения от линии соприкосновения. Но в преддверие тишины Донецк сотрясается от взрывов, плюс с новой силой возобновились бои за аэропорт. Подробнее...

Тем временем Выходцев с Донбасса наотрез отказываются кредитовать