Крайняя северная точка донецкого аэропорта (ДАП) — радиолокационная, она же метеостанция. Там, по некоторым данным, до сих пор находятся украинские бойцы. Долгих 17 дней оборону здесь держал в том числе боец 80-й львовской аэромобильной бригады с позывным «Прокурор». Он находился на метеостанции, когда сепаратисты подрывали перекрытия в новом терминале, когда раненые киборги выходили из аэропорта и когда боевики брали в плен наших солдат.

«Я веду дневник АТО»

«Я приехал на метеостанцию на Рождество, — вспоминает Прокурор. — Тогда ситуация в ДАП стала совсем напряженной. С 9 декабря по 13 января, во время так называемой тишины, сепары наращивали свои силы в районе аэропорта и проводили позорные ротации: киборгам приходилось проходить досмотры на блокпостах ДНР. По окончании перемирия единственным подходом к аэропорту стала Дорога жизни — путь мимо позиций врага через часть взлетной полосы возле метеостанции.

Одной из моих задач было прикрытие киборгов во время ротации, вывоза раненых и погибших. Чтобы помнить каждый день в АТО, я веду свой дневник. Туда по датам записываю, что произошло за сутки, пишу свои мысли и переживания. 19 января, на Крещение, в новом терминале прогремел первый взрыв. Тогда по рации наши стали передавать, что их завалило, есть погибшие и раненые. Часть нового терминала контролировалась сепарами — у них были второй и третий этажи. Вот и взрывчатку заложили почти по всему зданию, часть сдетонировала сразу, часть — позже. У них был план взорвать весь терминал. Вместе с нашими ребятами.

«После подрыва из терминала вышел халк»

Сразу после взрыва киборги стали выбираться из-под завалов. Все, кому удалось тогда выйти из нового терминала, попадали ко мне на метеостанцию. Первой из ада вышла группа офицера с позывным «Халк». Вместе с ним выбрались еще 13 или 14 человек. Я увидел их в тепловизор, был сильный туман, парни шли очень медленно, еле передвигались. Многие из них были ранены, тех, кто шел с трудом, поддерживали под руки. Эти ребята отчаянно хотели жить — они шагали через взлетку, идя на невероятный риск. Расстояние от меня до нового терминала — чуть больше километра. Этот путь был для парней в буквальном смысле слова длиною в жизнь.

Парни рассказывали страшные вещи. Говорили, что слышали голос бойца, которого зажало бетонными плитами. «Мы шли на голос, знали, что под завалами есть кто-то живой, но вытащить не получилось: изо всех сил толкали бетонные плиты, а они стояли на месте», — рассказывали ребята.

«Парни сгорели заживо»

Один из дней в моем дневнике, от воспоминаний о котором бегут мурашки по коже, — 20 января. Тогда происходило сразу несколько операций: одна группа выходила из пожарной части, а вторая пыталась эвакуировать 300-х и 200-х, оставшихся в новом терминале. В этот же день наши парни вышли из вышки и пожарки. Но я не мог оставить свою позицию. Это не был какой-то безрассудный героизм: мы с ребятами были в аэропорту, я был в более выгодном положении и не мог их бросить.

В этот же день, 20 января, несколько колонн выехало эвакуировать из нового терминала людей, и почти все экипажи попали в засаду. Был сильный туман, началась неразбериха. Наши машины подбивали сепары: одни бойцы погибли, другие попали в плен. Помню, как по рации передали, что боевики обстреляли МТЛБ (малый тягач легкого бронирования. — Авт): семеро человек сразу же погибли, еще трое наших чудом остались живы и сами вышли из ДАПа. Потом мы услышали по рации: «Твои пацаны у меня, бери коробочку и приезжай забирать». Мы поняли, что вместе с бойцами к сепарам попали наши рации. Потом наши передали, что сейчас будет ехать наша МТЛБ, и тут я увидел, как в нее попала сепарская мина. Приняли решение бежать к ребятам на помощь. Один из бойцов ОУН приблизился к пожару на 10 метров и передал, что мы не сможем никого спасти: машина пылала, боекомплект взрывался. Сжималось сердце, а я стоял в донецком аэропорту и беспомощно смотрел, как горит МТЛБ.

На следующее утро я сам пошел на место трагедии. Взял автомат и рванул. Оказалось, что в машине заживо сгорели пятеро наших ребят.

В ночь с 21 на 22 января был еще один эпизод, который навсегда останется у меня в памяти. Один из бойцов ОУН смотрел в тепловизор и заметил, что в районе взлетки идет группа из троих человек: казалось, что двое идут прямо, а третьего ведут под руки. Тогда же мы стали кричать этим троим, мол, свои, пусть идут на голос. Пытались обозначить свою позицию, сказать, что мы на метеовышке, но они, видимо, были сильно истощены, их одолел страх, и ребята просто залегли в кустах. Через какое-то время они продолжили движение, но уже вдвоем. Казалось, что перед тем, как начать снова идти, они что-то копали. Я до сих пор не знаю, это был обман тепловизора или же одного неизвестного солдата все-таки были вынуждены похоронить в донецком аэропорту.