Но вот вопрос. А чего хотят сами милиционеры? И не усугубят ли эти изменения ситуацию? Ведь прежде чем что-то менять, необходимо изучить вопрос изнутри. И как бы пафосно это ни звучало, заглянуть в душу даже рядового милиционера. Эту задачу мы и попытались выполнить. В частности, понять, почему в одной ситуации

менты — герои, способные ценой своей жизни задерживать бандитов, а в другой — воры и насильники? Выяснить, что заставляет их идти на неблагодарную работу за мизерные деньги?

И в конце концов разобраться, как милицейская система вообще работает?

Типаж первый: Крестьянин

Возраст: от 20 до 40 лет

Место рождения: село или районный центр

Цель прихода в милицию: найти работу в городе

Зарплата: от 2000 до 2500 гривен

Мечта: после выхода на пенсию вернуться в родное село

Я плыву по длинному темному коридору в облаке из пыли и запаха подгоревшей картошки. Где-то впереди лучик света и грохот кастрюль. Общая кухня в коммунальной квартире — привет из далекого советского прошлого. Большинство киевлян уверены: так в столице уже никто давно не живет. Но неподалеку от станции метро «Дарница» расположены милицейские общежития, где стражи порядка ютятся в 12-метровых комнатушках с женами и детьми.

– Сколько лет мы тут живем? — вспоминает один из местных обитателей и мой старый знакомый Сергей. — Наверное, 12. Я поступил на службу в столичную милицию уже будучи женатым (сынишке моему было тогда 2 годика). Поселили меня в ведомственную общагу. В комнату, где кроме меня проживали еще трое правоохранителей, а прописано было 120!

– Как это 120?

– А так вот. Прописаны у нас, а живут в студенческих общагах или еще где-то. Но меня это не устраивало. Надо было семью в столицу забирать. Пришлось перед начальством на карачках ползать, чтобы помогли с жильем.

– А что значит «на карачках»?

– Ну-у-у, первый год я деньги собирал. Надо было подмазать руководству, чтоб выделили семейную общагу.

– Бабушек на стихийных рынках «пощипывал»?

– Нет, бабушек я не трогал. Жалко стареньких: всю жизнь работали, и на пенсии покоя нет. А вот у кавказцев — мигрантов, которые в Киеве без документов живут — деньги брал. Ну и алкашам карманы подчищал. Все равно пропьют. А мне для семьи нужно было.

– А сейчас тоже так подрабатываешь?

– А ты как думаешь?

– А в Бога ты веришь?

– Хочешь сказать, что грешен? Да, не без этого. Но у меня двое детей (младшенький сын уже в столице родился), и жена в детском садике за копейки работает. Как мне их на зарплату 2000 гривен в Киеве прокормить? Я Боженьке свечки ставлю. Надеюсь, простит. Я ему пообещал, что сыновьям дам высшее образование. В милиции они работать не будут…

У себя дома, в шортах в цветочек и растянутой майке, 32-летний Сергей — простой мужик с серыми добрыми глазами и пивным животиком, совсем не похож на сержанта Патрульно-постовой службы (ППС). Как бы я не пыталась представить его в форме и каске, дерущимся с протестующими, у меня ничего не выходит. Взмахнуть бы волшебной палочкой и вернуть Серегу с супругой Ларисой (пухленькой, симпатичной блондинкой) в родную хату в одном из сел Винницкой области.

В юности Сережа с Ларисой о большом городе даже не мечтали. Если бы на малой родине была достойная работа, там бы и остались. За 12 лет в столице к толчее в метро и загазованному воздуху они так и не привыкли.

– Я с крестьянским делом и не расставался, — улыбается Сергей. — Мы с женой два раза в год ездим к родителям помогать на огороде. Поэтому мясо и овощи у нас свои. А если бы покупали все это по столичным ценам, уже без портков остались бы. Да что там говорить. Я в своем селе в поле выйду, вдохну полной грудью и чувствую себя человеком! А в городе все как кильки в банке. Тяжело…

– А ты когда в милицию на службу устраивался, понимал, каким образом деньги придется зарабатывать?

– Догадывался, конечно. Я же не идиот. Как иначе жить, если ты все время голодный, но при власти? Поневоле начнешь думать, как использовать ксиву. Ну и коллектив тоже... Если не будешь по общим правилам жить, сгноят. У нас украинцев менталитет такой — все, что плохо лежит, в дом тащить, жене и детям. С одной стороны, это плохо. А с другой, только благодаря этому умению мы все до сих пор и живы.

– А как это «по правилам» жить? Говорят, патрульны начальству ежемесячно «абонплату» отдают?

– «Абонплата» — это в Госавтоинспекции. А у нас поборы от случая к случаю. Все понимают, что в ППС низкие зарплаты, доступа к богачам, которых можно «пощипать» по-крупному, нет, а работа собачья. Поэтому особенно и не давят. Правда, если попадешься на горячем (например, заберешь у пьяного телефон, а он тебя запомнит и заявление подаст) — уволят. А то и посадить могут.

– А ты своей работы не стесняешься?

– Мы же не только вымогательством занимаемся! —неожиданно обижается Сергей. — Это от случая к случаю. А в остальное время за порядком следим в городе. Выполняем важную функцию. Вот представь, что будет, если мы завтра все куда-нибудь исчезнем. В Киеве такой беспредел начнется — мало не покажется…

– А на рейдерских атаках вы зарабатываете? Когда один бизнесмен с другим за предприятие воюет…

– Ну что ты глупости говоришь! Эти вопросы, я думаю, решаются на уровне большого начальства. ППС и «Беркуту» только команду дают: этих задержать, а тех не трогать, чтобы пока мы их противников «вяжем» они на завод спокойно зашли и все документы забрали. Или же стоять и не вмешиваться. Был как-то случай: оба предпринимателя наняли ребят (борцов), а они друг с другом драку затеяли. Но нам сказали их не разнимать. Мы и не дергались.

– А что в своей работе ты считаешь самым трудным?

– Тяжелее всего охранять порядок на митингах оппозиции, — вздыхает после минутного раздумья Сергей. — Милиционеры — буфер между властью и протестующими. И нам достаются все оскорбления. Как будто и не люди мы. Не украинцы. Вот бы кого-нибудь из них в нашу шкуру!

Сергей постукивает ложечкой по блюдцу. В этом звуке вроде бы нет ничего особенного, но сейчас он разрывает наступившую тишину.

– Мы с моим кумом Петей (он тоже в ППС живот рвет) недавно на рыбалку ездили — как-то хрипло начинает Сергей. — Выпили бутылочку водочки. И так развезло на солнышке… Знаешь, о чем говорили? О том, что мы с ним (и такие, как мы) в ППС навсегда застряли. Времени учиться и вверх по карьерной лестнице подниматься у нас не было — семьи надо было кормить. А теперь что? Безнадега! При Союзе ментам хоть квартиры давали…

– Хочешь сказать, если бы нормально платили и жилье выделяли, вы бы от левых денег отказались?

– Конечно! У нас что, совести совсем нет?! Или ты думаешь, мне приятно, когда меня мои одноклассники «ментом поганым» называют? Стыдно, конечно. Но что поделаешь, если нас в такие условия поставили?

– А после выхода на пенсию что делать собираешься? Какая у тебя мечта?

– В Киеве перспективы у меня нет, — вздыхает Сергей. — Вот денег поднакоплю, службу закончу, и вернемся мы с Лариской домой в село. Может, ферму свою откроем. Мы с ней по ночам об этом разговариваем. Здорово было бы…

Типаж второй: Мент по крови

Возраст: от 25 лет и старше

Место рождения: столица или другой город, семья милиционеров

Цель прихода в милицию: заработать деньги

Зарплата: в зависимости от выслуги, от 4000 до 6000 гривен

Мечта: свой бизнес

Одна из сетевых кофеен в центре столице. Напротив меня уютно устроился на диванчике симпатичный брюнет «под сорок» в ладном костюмчике. Пять минут назад он лихо подкатил к кафе на новенькой иномарке и сразу предупредил: времени для беседы у него мало, нужно много вопросов порешать. Руслан — следователь столичного милицейского главка и потомственный мент. Его дед и отец служили в органах.

– А ты в детстве о какой работе мечтал? — спрашиваю я у него. — Милиционером хотел стать?

– Я мечтал быть футболистом! — улыбается Руслан. — Помню, как мама меня книжки заставляла читать. А я от нее во двор к ребятам удирал мяч погонять. Хочешь спросить, почему я в ментовку пошел? А куда же еще? Отец деньги собирал не один год, чтобы я поступил в Академию МВД. А когда я школу закончил, сказал: иди учись, а потом работай и «отбивай».

– Что значит «отбивай»?

– В семейный бюджет возвращай. У нас семья небогатая.

– А что тебя больше всего удивило в Академии?

– То, что у нас в группе был только один парень, у которого родители не служили в милиции, а работали врачами.

– Говорят, что сын майора может стать майором. А генералом никогда, потому что у генерала есть свой сын…

– Да, это о нашей милиции. Еще и за должность заплати…

– А ты платил?

– А как же…

– А в каких подразделениях чаще всего работают дети милиционеров?

– Все зависит от влиятельности их родителей, их связей. Чаще всего, конечно, в УБОП или БЭП. Там самые крупные деньги крутятся — можно проверять бизнесменов, выявлять нарушения (например, у кого-то из них землеотвод неправильно оформлен, или документы есть на 100 бутылок спиртного, а реально была завезена партия в несколько тысяч) и ставить перед предпринимателями вопрос ребром: либо плати, либо иди по статье. Коррупционеров «пощипывать». Я тебе так скажу, в УБОП или БЭП все за год–два становятся суперэкономистами.

– Экономистами?

– Это мы их так называем. Бизнесменами то есть. Потому что они знают, как делать большие деньги в рамках системы МВД.

– А когда ты лично впервые столкнулся с коррупцией?

– Через год после того, как начал работать следователем. Мы взяли торговца с большой партией нелегальных мобильных телефонов и уже начали его оформлять, когда меня на ковер начальник вызвал. Мол, неси все. И документы, и сотовые. Пришлось отдать, а процесс возбуждения уголовного дела остановить. Мне тогда так обидно было — хоть бы один телефон подарил! Они в то время еще не у всех были…

– И как ты отреагировал?

– Отцу пошел жаловаться. А он мне говорит — с начальством надо быть гибким. Иначе работать не сможешь. И я это запомнил. А на следующий день начальник снова меня позвал. Нужно было квалифицировать преступление: от этого зависело, будет ли проходить человек по делу как свидетель или как подозреваемый. Шеф сказал — надо делать свидетеля. Я и сделал.

– Получается, ты вот так сразу и сломался?

– Получается, что так. Но я же пришел в милицию потраченные на меня родителями деньги отбивать. И понимал, что иначе нельзя. В милиции все начальники коллектив под себя формируют. Если ты не хочешь быть к руководителю лояльным, работать не сможешь.

– Ты должность следователя уже 12 лет занимаешь. Какая у тебя сейчас зарплата?

– Будешь смеяться — 3500 гривен.

– Тут не смеяться, а плакать надо! Тем не менее деньги ты отбил — раз машину купил…

– И квартиру тоже, — хитро улыбается Руслан. — Правда, с помощью родителей. Главный принцип милицейской структуры — как с тобой, так и ты. Я на работе с утра до ночи сижу, в кабинете ремонт делаю за свои деньги, бумагу и картридж для принтера сам покупаю. Почему я не должен зарабатывать? Тем более что часть этих денег я на работу и трачу. Все-таки я от нее моральное удовлетворение получаю — у меня это, видимо, наследственное. Иначе ушел бы уже. Столько начальников поменялось за эти годы. И каждый все под себя греб!

– А на чем ты лично можешь заработать?

– Сейчас милицию новым УПК так опустили, что и не на чем. Без прокурора мы ничего сделать не можем. Надо с ним делиться. А это дело опасное и хлопотное. Я не рискую. Ну а коллеги иногда пытаются что-то «подтянуть». Например, на переквалификации преступления с тяжкого на нетяжкое (от этого зависит срок наказания, который получит человек). Или когда бизнесмены друг с другом счеты сводят (в таких случаях один из них приводит человечка, который пишет заявление о том, что второй предприниматель нарушил закон).

Ну и наконец, если кто-то написал заявление о том, что его «кинули на крупную сумму денег», и готов отблагодарить следователя за то, чтобы ему вернули долг. Будет ли дело раскрыто — этому человеку, естественно, неважно. Главное, чтобы средства были возвращены.

– Выходит, он платит следователю наперед?

– Конечно! Иначе никто делать ничего не будет.

– А сколько твоих одногруппников погорели на взятках?

– Человек пять. Знаешь, тут все от уровня интеллекта зависит. Умные редко попадаются. Ну а дураки… Как-то у нас ребята из управления Внутренней безопасности повязали одного следака на взятке прямо в кабинете. За этой процедурой наблюдал его коллега. А спустя два часа его тоже задержали. Представляешь, он не подумал о том, что в кабинете остались увебешные видеокамеры. И решил взять на лапу!

– А ты считаешь, что коррупция в милиции это нормально?

– Нет, конечно. По сути, мы торгуем законом. А это неправильно. Но для того чтобы эту систему исправить, нужно все кардинально изменить.

– А почему неправильно? Тебя послушать, так взяточничество это нормально!

– Нет, ты меня не так понимаешь. У меня дед в милиции при Союзе работал в розыске — лишней копейки не взял. А жизнью много раз рисковал. Даже ранен был, когда бандитов задерживал. Поэтому любимый фильм у нас в семье «Место встречи изменить нельзя». Но мы с отцом смотрим его как сказку и понимаем, как она далека от реальной жизни.

– Так что же делать с нашей милицией?

– Во-первых, зарплаты повышать и квартиры давать — чтобы люди знали, за что служат, и боялись работу из-за взятки потерять. Ведь сейчас большинство из нас (особенно тех, у кого пенсионный возраст подходит) в органах ничего не держит. Во-вторых, запретить начальникам подразделений подбирать команду под себя. Пусть работают с теми, кто есть. Даже если эти люди им не по душе. В-третьих, организовать ротацию хотя бы начальников УВД. Так, чтобы они больше двух лет на одном месте не задерживались, не обрастали коррупционными связями среди местных чиновников и бизнесменов. Ну а в-четвертых, придумать идею. Такую, ради которой даже современные менты готовы были бы работать сутки напролет. Вот в Советском Союзе она была. И дед мой ради нее жизнь положил. Мы, кстати, с отцом ему о том, что у нас на работе творится, не рассказываем. Жалеем старика. Пусть лучше живет в иллюзиях.

– А о чем ты мечтаешь?

– Когда пойду на пенсию, подамся в бизнес. Благо связей хватает. Да и деньжат я уже поднакопил…

Типаж третий: Сыщик

Возраст: от 27 лет старше

Место рождения: жители столицы и приезжие

Цель приода в милицию: в большинстве случаев ради идеи

Зарплата: в зависимости от выслуги, от 3500 до 6000 гривен

Мечта: нет

Станция метро «Левобережная». Около 18 часов вечера. Я опаздываю. Но Андрей терпеливо меня ждет. Мы знакомы так давно, что условности излишни.

– Сейчас в ресторан пойдем! — говорит он, когда я появляюсь. — Только что за деньгами к барыге заглянул на Березняки…

– А не противно тебе барыжные деньги брать? — спрашиваю я у Андрея, оперативника столичного УГРО.

– Я не возьму, другие возьмут. Барыги были и будут. Никуда от них не денешься. А закрывать их смысла нет — мелочь. Это тебе не наркобароны, которые кокс с героином для элиты возят. Но заметь, я наркотики не продаю. Совесть у меня чистая!

Уже в ресторане я уточняю:

– Слушай, а почему ты в милицию пошел работать? Столько лет знакомы, а этот вопрос я тебе никогда не задавала.

– Я в школе борьбой занимался. Аттестат получил в 90-е, и выбора у меня не было. Либо в бандиты идти, либо в менты. И я с детства сыскарем мечтал быть. Фильмов о героической советской милиции смотрел слишком много.

– У тебя выслуги уже 20 лет есть?

– И зарплата уже не 20 долларов (как после развала Союза), — с нескрываемой иронией в голосе отвечает он. — Жир — 5000 гривен!

Пока официантка принимает у нас заказ, вспоминаю, как мы с Андреем познакомились. Я пришла к нему в больницу, чтобы написать репортаж о героическом опере, получившем ранение во время задержания вооруженных бандитов. Тогда милицейское начальство пророчило ему блестящую карьеру в органах. Мол, после такого подвига будет продвигаться по карьерной лестнице, дорастет до генерала...

– Да кому я нужен! — комментирует мои воспоминания Андрей. — Через две недели обо мне все забыли. Иди выполняй свою работу, и все. Я тогда был дураком и романтиком. А теперь закоренелый циник. Жизнь всех ломает.

– Только не говори, что ты людей избивал…

– Вот ты наивная, — смеется он. — Я и противогаз надевал! Но только тогда, когда был уверен, что передо мной настоящий преступник. Знаешь, почему у нас людей пытают? По двум причинам. Либо задержанный первый раз попался и сотрудничать с милицией не желает (те, у кого по две–три ходки за плечами, сразу с нами договариваются). Либо если начальство требует тяжкое и резонансное преступление раскрыть. А у нас доказательств нет. Обрати внимание. Бьют задержанных молодые опера. У них кровь еще играет. И иллюзии есть, что если у тебя в кармане лежит корочка — значит, тебе все можно. А мы, старики, ленимся напрягаться. Да и пытают в последний год намного реже. Ведь с новым УПК необходимость выбивать явку с повинной отпала. Какой смысл, если в суде подозреваемый от всего откажется?

– То, о чем ты говоришь, называют профессиональной деформацией. Людей, потерявших голову от свалившейся на них власти и уверовавших в свою безнаказанность, по правилам, должны отсеивать из органов на этапе психологического тестирования, которое каждый год проходят все милиционеры параллельно с медосмотром. Почему этого не происходит?

– В милицию никто не хочет идти работать. У нас постоянный кадровый голод, и психологи вынуждены закрывать глаза на многие вещи.

– Один твой коллега мне как-то сказал: «Через три года работы в милиции у меня появилось ощущение, будто я озверина выпил».

– А как ты хотела? Если долго общаться с преступниками (а мы на работе сутками), поневоле становишься жестким. Кажется, что весь мир — дерьмо. В результате страдают родственники. Ты же не можешь быть на работе одним человеком, а дома другим. Я вот раньше все думал: почему в милиции в 40 лет на пенсию уходят. Теперь понял. Просто больше человеческая психика выдержать не может. Или надо с оперативной работы в кабинет с мягким креслом пересаживаться…

– А у тебя такая возможность есть?

– За должности надо много платить. У меня столько нет.

– А как в УГРО деньги сейчас можно заработать? Кроме «крышевания» торговцев наркотиками? Может быть, на ночных клубах? Там же наркотики тоже гуляют…

– Места, где развлекается золотая молодежь, начальство курирует. Очень редко нам в руки попадается кто-нибудь из детей богачей и просит нас не портить ему биографию. Мы и не портим. Иногда и мелких торговцев оружием ловим. Но тоже нечасто (это тема СБУ). А вообще ты должна понять: раньше, в рамках старого Кодекса, сыскари все преступления раскрывали. Соответственно, и возможностей у нас было больше. Мы могли что-то решать. Теперь это должен делать следователь. А опера у него — мальчики на побегушках. Получив заявление, он нам говорит, какие оперативные мероприятия мы должны провести.

– Но выполняя его поручения, вы можете человека правильно допросить, а можете и неправильно…

– Не без этого.

– И на цене, наверное, играете? Теперь ведь, чтобы закрыть уголовное дело, надо не только со следователем, но еще и с прокурором договариваться. А это дорого. С вами, видимо, на первоначальном этапе дешевле будет.

– Вот видишь, ты сама все знаешь! — улыбается Андрей. — Но я это редко практикую. Только тогда, когда преступник не опасен для общества и у меня нет возможности собрать доказательства преступления. А вообще сейчас у оперов настоящим везением считается поймать бандита с вещдоком. С украденными деньгами, например. Возврат делают 20–30 процентов, а остальное себе забирают. Или группу накрыть. Если преступники умные, одного за решетку отправят, а остальные сразу откупятся. А постоянный заработок — квартирные кражи или грабежи. В милиции ведь как. Если за три–четыре дня преступления не раскрыли, о нем все забывают. А опера заинтересуешь — он еще в деле покопается. Бывает, и за супружеские конфликты беремся. И, кстати, не всегда за деньги. Иногда посидишь, выпьешь с человеком бутылку и понимаешь — надо ему помочь. Хотя денег у него нет. Что мы, звери какие-то?

– Так можно все оправдать. Мол, иначе нельзя…

– Ну извини. У меня жизнь только одна!

– Неужели честных ментов даже среди оперов не бывает?

– Знаешь, способные работать сыщики знают, как левые деньги достать. А те, кто ни на что не годен — штаны в кресле протирают. Вот их, наверное, честными и можно назвать.

– А что ты думаешь делать на пенсии? У тебя же возраст уже подошел…

– А я на пенсию пока не собираюсь. Куда мне идти? Что я еще умею делать?

О чем Андрей мечтает, я не спрашиваю. Не имеет смысла. Все его надежды и иллюзии уже давно разбились о существующую реальность. По дороге домой я вспоминаю историю еще одного своего знакомого милиционера. Он работал оперативником в «семерке» (бандитский отдел) ГУБОП и раскрыл невероятно громкое преступление — второе уголовное дело в стране, если считать первым убийство журналиста Георгия Гонгадзе. А ушел на пенсию пять лет назад в 42 года. Просто оказался в милиции никому не нужен. Когда я позвонила ему и попросила дать интервью, он сказал, что говорить не будет. А потом признался, что до сих пор тоскует по своей работе сыскаря.

– Знаешь, она мне и по ночам снится, — тоскливо сказал он в трубку.— Работаю сейчас начальником охраны банка. Вроде бы зарплата большая и должность непыльная — все прекрасно. А жить тошно…

Как нам обустроить милицию

Опыт общения с милиционерами показывает, что в правоохранительных органах есть здоровый костяк профессионалов, которые готовы работать честно, уважать себя и свою работу. Что им мешает это делать? Во-первых, мизерная компенсаций. Когда у человека оклад 3000 гривен, а также пистолет, наручники и мощное удостоверение, он не избежит соблазна использовать эти дополнительные ресурсы в личных целях. Во-вторых, тотальное взяточничество, связанное с распределением должностей и поступлением в милицейские вузы. В-третьих, блат и кумовство.

– Я недавно вернулся из Москвы — ездил к своему другу, который возглавляет одно из управлений в полицейском главке столицы России, — рассказывает один из старших офицеров ГУМВД в Киеве.

– Ты удивишься, но мой приятель утверждает: после реформирования уровень коррупции среди российских правоохранителей стал значительно ниже. Теперь полицейские получают достойную зарплату (она может составлять несколько тысяч долларов США) и боятся из-за взятки рисковать постоянной работой и достойной пенсией в будущем. Кроме того, постепенно обновляется кадровый состав ведомства. Кадровики могут брать на работу лучших кандидатов (с высшим образованием и высоким интеллектуальным уровнем) и отсеивать слабых.

В то же время, по мнению экс-министра Внутренних дел Украины Михаила Корниенко, в любой организации рыба гниет с головы.

Поэтому вначале необходимо решить три вопроса. Уделить существенное внимание подготовке начальников УВД и организовать их ротацию по регионам (любопытно, что в свое время ныне покойный экс-глава МВД Юрий Кравченко специально отбирал таланты среди старших офицеров и отправлял их на годичное обучение в Академию МВД). Искоренить в органах такое явление, как взятки за должности.

И, наконец, должным образом организовать работу Департамента внутренней безопасности.

– В свое время, чтобы помешать кадровикам вымогать деньги за должности и звания, в МВД Украины была введена практика решать эти вопросы на коллегии министерства, — вспоминает Михаил Корниенко. — Ведь заплатить сразу всем ее членам никому не под силу. Кроме того, я советовал бы принимать на работу в Управление внутренней безопасности людей, которые уже занимали в милиции высокие должности, состоялись в жизни (в том числе и в финансовом отношении) и не нуждаются в том, чтобы покрывать милицейских коррупционеров.

– Нельзя рассчитывать, что сразу после повышения зарплат в органах появятся настоящие таланты, — считает один из высокопоставленных чиновников МВД. — Специфика нашего ведомства такова, что людей надо готовить и закалять на практике. Например, отправлять пришедших из милицейских вузов новичков на работу в ППС или назначать участковыми. И лишь потом, спустя пару лет, когда они уже приобрели необходимый опыт «на земле», переводить в опера и следователи. Уверен, что такой подход через какое-то время повысит уровень раскрываемости преступлений.