Современный украинский школьный проект под названием «История Украины» пропагандирует комплекс обездоленности — нам 1000 лет, и все это время нам преимущественно плохо. Как избавиться от этого комплекса, какие учебники нужны, и как учителя объясняют школьникам спорные и неоднозначные моменты в истории Украины? Рассказывают учителя, историки, авторы книг и выпускники.​

Историку никто не пишет

Главный герой повести Маркеса «Полковнику никто не пишет» — уставший, отчаявшийся старик. Когда-то давно он принимал участие в гражданской войне. С тех пор сменилось несколько поколений солдат и с десяток правительств. Мир вокруг стал другим. Все это время старик ожидает письма — пенсии, полагающейся ему как ветерану. Почему была та война, уже никто не помнит. Страна пережила ее, примирилась и движется дальше. Старик злится. Не столько из-за денег, которые все никак не может получить, сколько от факта: его время безвозвратно прошло…

Школьный курс истории Украины похож на этого старика: в его закрытом на все замки доме висит топор войны — на самом видном месте.

– В прошлом году вышла книга «Учебник истории: проблемы толерантности», — говорит Георгий Касьянов, заведующий отделом новейшей истории и политики Института истории Национальной академии наук Украины и профессор Киево-Могилянской академии. — Ее авторы изучили множество украинских учебников. Они, конечно, отличаются друг от друга, но общая картина такая: нас 1000 лет угнетают, мы боремся, мечтаем о независимости. Все остальные нации и народы для нас — это или фон, или враги. Один период сменяет другой, когда-то существует государственность, когда-то — нет, но история не прерывается ни на год. И все так или иначе рассматривается с одной позиции — герметичного украинского этноса.

Это типичная детская болезнь национальной историографии, все проходили через подобное. Как только французы — лет 300 назад — осознали себя единым государством и единой нацией, а не нормандцами, бургундцами, гасконцами, — они стали писать историю, в которой французы как нация существовали всегда. То же происходило с немцами и итальянцами в XIX веке, когда завершился процесс создания Германии и Италии. Понятное дело, единому государству нужна единая непротиворечивая историческая мифология. Получив независимость, Украина тоже начала писать историю, где украинская нация существовала всегда, имела общие интересы и одинаково страдала.

– Прийти к компромиссу по спорным моментам в истории при таком подходе невозможно, — утверждает профессор Касьянов. — С ним же связаны многие кровавые конфликты XIX–XX веков. Поэтому большинство государств Европы такую государственно-националистическую концепцию отбросили, предпочитают более широкий, общечеловеческий взгляд на события своей истории. Нам это только предстоит.

Все решает Пуховка

История Украины творится в Пуховке — крохотном селе под Киевом, на берегу Десны. Именно здесь принимаются решения, по каким учебникам станут преподавать историю в украинских школах. Но все по порядку.

Школьная программа для каждого класса обновляется раз в семь–десять лет. В среднем учебник пишется около года. Затем рукопись подается на конкурс. Обычно в конкурсе участвует до десяти коллективов авторов. «Хотя в последние годы эта процедура становится, скорее, конкурсом издательств, — признается один из историков, ранее участвовавший в составлении учебников. — В этом году издательство, сделавшее лучший учебник для пятиклассников, автоматически получило государственный заказ на всю линейку книг по истории Украины».

Рукописи без титульных листов раздаются членам комиссии (ученые, доктора наук, историки, школьные учителя). Их вывозят в ту самую Пуховку. В арендованном здании в течение недели идут дискуссии по текстам, и в итоге объявляются победители — учебники, которые получают тираж и гарантированное распределение во все школы страны.

– У нас, если брать страну в целом, в средних школах учится около 460 000 детей, — говорит организатор этого мероприятия, доктор исторических наук Александр Удод, возглавляющий Институт инновационных технологий и содержания образования. — Просто для сравнения: в армии одновременно служит всего 140 000 человек. За такие тиражи стоит побороться: историю начинают учить с 5-го класса, всего же учебников истории,принятых и одобренных Министерством образования, — тридцать. Даже «Справочник садовода» — абсолютный издательский хит на постсоветских просторах — типографии печатают в куда меньших количествах.

Корректировка правды и давление со стороны государства существует, признаются составители учебников, но пока оно в большей степени «атмосферное»: Виктор Ющенко мечтал о том, чтобы Голодомор начинали изучать в 5-м классе и не заканчивали никогда. Нынешний министр образования, Дмитрий Табачник, отказывается признавать Степана Бандеру кроме как в качестве организатора массовых убийств. Влияние политики на историю символизирует сам адрес Института инновационных технологий. Его здание находится на улице Василия Липковского — киевского митрополита, не пережившего 1937 год. Еще несколько лет назад улица носила имя Моисея Урицкого — одного из первых советских чекистов.

– Министерство образования, — поясняет Александр Удод, — не дает советов, как стоит трактовать спорные и неоднозначные моменты истории Украины. Существует школьная программа и утвержденные темы каждого урока. Формулируются они обычно нейтрально, например: «Переяславская Рада». Наполняются темы вехами биографий и датами основных баталий. Плюс — небольшой комментарий: официальная позиция государства. А значит, каждый учитель волен интерпретировать события в соответствии с собственными представлениями. И этим правом педагоги пользуются весьма широко.

Геройство и злодейство

Андрей Закалюк, учитель истории львовской школы №28, представляет Богдана Хмельницкого как великого национального героя. В конце занятия, на котором преподаватель рассказывал очередным восьмиклассникам о Переяславской Раде, звучит вопрос: «Почему Богдан Хмельницкий не нашел ничего лучшего, чем подписать договор с Москвой?»

В беседе с корреспондентом «Репортера» Закалюк сказал, что этот вопрос он слышит много лет. Отвечает так: «Поставьте себя на его место. С Польшей была смертельная война. С другой стороны — Османская Турция, которая на Балканах уже показала свое отношение к славянским народам. Россия же обещала сохранить независимость гетманского государства».

Большинству учеников такого ответа достаточно. И только самые подкованные напоминают учителю, что Москва ни одного пункта этого договора не выполнила.

Интересно, что большинство детей — и на востоке, и на западе Украины — осуждают не геополитический выбор Хмельницкого, а жестокость, проявленную им к мирному польскому населению и евреям.

– Современным школьникам трудно объяснить величие государственного деятеля, если оно сопряжено с тяжкими злодеяниями, — говорит Екатерина Кирюха, молодая учительница истории в криворожской школе №71. — Я и сама не могу считать Богдана Хмельницкого вполне положительным героем.

В большинстве учебников истории об этой стороне образа Хмельницкого упоминается вскользь или вообще ничего. Информация доходит до ребят из других источников — телевизора, Интернета, от родителей. Преподаватели вынуждены ее комментировать. И доводы о жестоких временах и нравах, примеры Цезаря, Македонского, Наполеона и прочих вполне брутальных правителях и военачальниках не работают.

А лександр Удод —чиновник, который решает, по каким учебникам станут учить историю школьники

Какая мифология нам нужна?

Всем известно выражение Джорджа Оруэлла о том, что кто владеет прошлым, владеет и настоящим. Но это хорошо знали еще египетские фараоны. Каждый новый фараон заставлял своих жрецов переписывать всю историю. Прошлое всегда дает возможность мифологизации. В нем обязательно найдутся примеры и ужасных трагедий, и великих подвигов, вершин человеческого духа и падений в предательство и рабство. Акценты же зависят от тех, кто историю заказывает — то есть от политической элиты.

– Тему Голодомора можно подавать с позиции страха, боли и ужаса украинского народа, — говорит Георгий Касьянов. — Можно бесконечно запугивать школьников. А можно рассказывать о том, что многие украинцы сознательно шли на смерть, отказываясь работать на советские колхозы. Что это был акт массового протеста и героизма. Есть также примеры, когда чиновники на местах, не боясь расправы, пытались снабжать крестьян зерном…

Большую часть XVI века Швеция входила в состав Дании. Датчане проводили достаточно жесткую политику — шведская культура и система образования оказались практически уничтоженными. В достатке было и того, что у нас называют политическими репрессиями и дискриминацией. Однако в современных шведских учебниках нет тем вроде «Угнетение шведского народа» или «Датская оккупация». Шведы рассматривают этот период как часть совместной истории. Вот бы и нам так научиться.

– Есть два подхода к воспитанию гражданской лояльности, — говорит Георгий Касьянов. — Первый — тщательно фильтровать национальный пантеон героев, отбрасывая всех, кто не подходит по этническим или идеологическим позициям. Например, в советское время не признавались своими деятели культуры или науки, живущие в эмиграции. Яркие примеры — писатель Бунин, шахматист Алехин, танцор Нуриев. Украинская официальная история сегодня не хочет признавать своими многих великих деятелей: одни из них «сотрудничали» с имперским или советским режимом, другие творили на русском языке и так далее.

Другой принцип более плодотворен. Это принцип присвоения. Личности, герои, свершения — все, что имеет отношение к Украине, должно быть присвоено и освоено, как собственное цивилизационное богатство. Первопечатник Иван Федоров — наш, художник Малевич — наш, авиаконструктор Сикорский — наш, цадик Нахман — наш, летчик Аметхан Султан — тоже наш. И совсем не беда, что этих людей с нами делят Россия, Белоруссия, Америка, Израиль.

Пока же основная коллизия украинской истории напоминает авиационную систему опознания «Свой — чужой». Нет слов, ею удобно пользоваться при объяснении материала. Во время урока в запорожской школе №54 ученица Наталья Г. уверенно рассказывает о деятельности Мазепы. Пара уточняющих вопросов о ключевых датах, затем учитель вступает в диалог. Завязывается обсуждение: «Иван Мазепа — предатель или герой?» «Если вам надо мое личное мнение, то предательство — не самое хорошее качество», — говорит Наталья.

Из информации об Иване Мазепе, приведенной в школьных учебниках, можно узнать, что украинский гетман был полиглотом, высокообразованным политическим деятелем, умевшим одинаково хорошо вести светские беседы с европей-скими дипломатами и до определенного момента поддерживать дружеские отношения с Россией.

– Чем вас не устраивает официальная оценка деятельности Мазепы, которая принята Министерством образования? — интересуюсь я у девушки после урока.

– Он заботился только о себе.

В том, что школьный курс истории Украины основательно кренится в сторону выявления врагов, можно убедиться, просмотрев задания тестов ВНТ (внешнее независимое тестирование). Для абитуриентов предусмотрены две сессии с промежутком в несколько дней. В каждой из них по 55 вопросов. Больше половины заданий касается военных действий. Вопросов, относящихся к культуре прежних эпох, — с десяток, к экономике — ноль. Истории повседневности, кажется,
в стране не существовало никогда.

Школьные выпускники должны иметь представление о Довженко и Параджанове, но куда важнее разбираться в перипетиях сражений: от междоусобных битв древних времен до операции «Висла». Плюс — более-менее знать всю цепочку событий, которая 100 лет назад привела к гражданской войне в Украине, и быть в курсе о годах советского застоя. Словом, понимать, что жизнь украинца — большей частью беспросветная борьба: что с Речью Посполитой, что с российской оккупацией, что с товарным дефицитом последних лет советской власти.

Георгий Касьянов — критик схемы преподавания истории Украины в школе

Гражданский национализм

На уроке истории в донецком лицее «Научная звезда Донбасса» проходят тему, посвященную Организации украинских националистов и Украинской повстанческой армии (ОУН-УПА). «Я митингов устраивать не собираюсь, — заверяет перед началом занятия учитель Артем Ольхин. — Делаю упор на факты. А выводы они и сами сделают».

На уроке зачитывается перечень дат, событий, их трактовки. Объясняются позиции обеих сторон. Звучит риторический вопрос: «Если ты идешь на сотрудничество с напавшей на твою страну армией — кто ты после этого? Национальный герой?»

Кровавую драму Степана Бандеры и Организации украинских националистов объяснять трудно. Как и любую ситуацию, в которой каждое действие людей, в нее попавших, обречено восприниматься неоднозначно.

– Я вынужден подавать материал в следующем ключе: на самом деле было так-то, но чтобы сдать экзамен, вы должны отвечать так-то, — признается после урока учитель. — Хотя, знаете, генетическая память — вещь сильная. Такие фамилии, как Бандера, благосклонностью тут не пользуются.

– Мне, конечно, было видно, какую из сторон занимает учитель, — говорит одиннадцатиклассник Никита Евтушенко. — Но я и сам так считаю: если человек идет на сотрудничество с врагом, c фашистами, какими бы мотивами он это не пробовал объяснить, предателем быть не перестанет. Считать, что Бандера — герой, для меня невозможно.

Генетическая память жителей современной Германии не слабее украинской. Прежде чем объединиться в одно государство, земли страны воевали друг с другом несколько веков, временами заключая самые противоречивые союзы.

Немецкий исторический проект, примиривший всех, держится на понятии «гражданская нация». Немцы — не только этнические, кровные или носители языка и культуры, а все граждане страны, когда-либо проживавшие на этой территории более или менее длительный период.

В конце 80-х канцлер Гельмут Коль попытался оживить национальное самосознание немцев, апеллируя к культурному единству. Возникла так называемая «дискуссия историков», которые взбунтовались и заявили, что не надо навязывать обществу видение Гельмута Коля о том, что такое немецкая нация. Тогда немцы в очередной раз договорились, что основа их национальной идентичности — это конституционализм и лояльность к порядку. И что национальное единство нужно строить не на этнической принадлежности, а на уважении закона.

– Если историю строить на гражданственности, то она будет несколько по-другому выглядеть, — говорит Георгий Касьянов. — Тогда придется признать, что все мы, независимо от национальности, веры и языка — равноправные жители страны. Потому что без нас Украина бы не состоялась».

Такой гражданский национализм отменяет комплексы исторической вины или жертвы. Чувство угнетенности старика из упомянутой в начале повести Маркеса можно объяснить — его время подходит к концу. Объяснить, зачем прививать чувство угнетенности людям, только вступающим в жизнь, гораздо труднее.

Два учителя - две истории

О чем рассказывают в на уроках истории в Донецке и во Львове

Андрей Закалюк, учитель истории школы 28 (Львов):

«Дети часто спрашивают, почему Бандера сотрудничал с Гитлером. Ответ прост: как Бандера мог сотрудничать с Гитлером? Кем он был для него? Германия в то время была сверхдержавой, а Украина — кусок территории на Востоке. Бандера сам сидел в немецком концлагере Заксенгаузен. Если бы он сотрудничал с фашистами, то вряд ли бы они его туда посадили. Я рассказываю, что в УПА пошли те люди, которые на себе почувствовали, что такое советская и немецкая оккупация, и были готовы с оружием в руках бороться за украинскую независимость. Они дрались и с гитлеровскими, и с советскими войсками.».

Артем Ольхин, учитель истории лицея «Наукова Зірка Донбасу» (Донецк):

«Когда в учебниках речь заходит о сотрудничестве украинских националистов с Третьим Рейхом, их не осуждают. Как бы «очень хотели независимости и поэтому так получилось». Зато обязательно упоминается, что Бандера и сам пострадал от немцев, даже в лагере у них посидел. Зато информации о том, что ОУН-УПА воевала в основном против мирного населения, а с немцами не воевала вообще, вы в учебниках не встретите. Но на уроках я митингов не устраиваю. Я вынужден подавать материал в следующем ключе: «На самом деле было так-то, но чтобы сдать ЗНО, вы должны отвечать так-то».