За этими цифрами стоит более важная тенденция — Украина становится ведущим глобальным игроком мирового аграрного рынка. Мы стали критически значимым фактором продовольственной безопасности десятков стран — отечественные экспортеры занимают доминирующее положение на рынках зерна в Египте, яиц в Ираке, масла в Иране, без украинской кукурузы остановятся комбикормовые заводы в Китае и Малайзии.

Однако не в последнюю очередь из-за украинской экспансии цены на продовольствие в мире обрушились. Стоимость нашей ключевой экспортной культуры — кукурузы — упала почти вдвое, с двух до тысячи гривен за тонну. Дешевеет ячмень, пшеница, рапс, подсолнечник. И финансовые результаты в аграрном бизнесе могут в этом году оказаться хуже, чем в прошлом. Специалисты прогнозируют массовое банкротство мелких

и средних компаний и концентрацию агропроизводства в руках крупнейших игроков, более устойчивых к ценовым колебаниям.

Но это тактическая проблема. Есть и стратегическая. Да, агропром начинает быть локомотивом экономики Украины. За последние три года инвестиции в сельское хозяйство страны выросли вдвое. Крупные холдинги опережающими темпами пополняют свои земельные банки, резко повышают урожайность и строят самые передовые в мире животноводческие комплексы. Однако эта, казалось бы, замечательная тенденция грозит окончательно лишить экономического смысла существования традиционное украинское село, в котором живет почти треть населения страны. Можно ли сделать так, чтобы технологический прогресс пошел на пользу, а не во вред крестьянам? И как вообще выжить украинскому селу в современных условиях? Ответ на этот вопрос искал «Репортер».

Село без селян

Один американец, проехавший недавно по многим хозяйствам Украины, заметил, что это все очень напоминает Америку. Штаты на Среднем Западе — это бесконечные поля сои и кукурузы. Эти культуры год за годом сменяют друг друга, позволяя совмещать оптимальный севооборот с максимальной прибыльностью. Теперь эта агротехнология пришла и к нам. За последние 10 лет площади под соей и кукурузой выросли в несколько раз, а под ячменем, пшеницей, рапсом планомерно сокращаются.

Побочным, но трагическим результатом прихода этих культур является резкий рост безработицы на селе. Чтобы обработать тысячу гектаров сои или кукурузы, нужно максимум 10 человек. А типичный сельсовет — это 3,5 тысячи гектаров земли и 1,5 тысячи человек, из них 700 трудоспособных. При Советском Союзе все эти люди имели работу — кто в поле, кто на току, кто в коровнике или в свинарнике. Сейчас обработка земли даст работу максимум для 5% жителей села. Если учесть еще, что крупные хозяйства централизуют бухучет, хранение урожая и ремонт техники, то результатом становится тотальная безработица.

Возрождение животноводства ситуацию с занятостью не улучшит. Современная молочная ферма — это одна доярка на 50 коров, свинарник — 2,5 тысячи свиноматок обслуживает максимум 50 человек. По мнению Григория Наконечного, основателя фермерского хозяйства «Вера, Надежда и Любовь», приход крупного инвестора в село со своими технологиями изменит жизнь людей на ближайшую сотню лет, но не в лучшую сторону. На селе людей не останется.

Если не будут приняты самые энергичные меры по повышению занятости на селе, то уже через несколько лет Украина столкнется с типичной ситуацией для стран третьего мира: кризисом урбанизации, связанным с массовым переселением селян в мегаполисы (где и так с работой тяжело). Там они будут ютиться в фавелах украинского образца. Увидим и все сопутствующие прелести — массовую уличную преступность, наркоманию, взрывной рост социальной нестабильности. Вы хотите, чтобы Киев стал, как Мехико, а Харьков, как Сан-Паулу? Нет? Значит, нужно, пока не поздно, попытаться исправить ситуацию.

Фотография: Анатолий Бойко для "Репортера"

Дотации — мелким

В 60-х годах прошлого столетия, во время массовой урбанизации Европы и формирования единой сельскохозяйственной политики, руководство Европейского экономического союза сознательно выстраивало законодательство таким образом, чтобы сохранить в селе максимально высокую занятость.

К примеру, в Голландии дотации на молоко выдаются только семейным молочным фермам на несколько десятков буренок. В Германии дотации на свиней привязаны к размеру земельного пая из расчета одна свинья на один гектар. В итоге большинство местных свиноферм рассчитаны максимум на несколько сотен хрюшек.

На Украине все наоборот — только крупные свинокомплексы и молочные фермы получают государственную поддержку. 12 июня правительство приняло постановление, по которому дотации (50% от всех инвестиций) предоставляются на строительство или реконструкцию животноводческих ферм и комплексов, рассчитанных не менее чем на 500 голов крупного рогатого скота или 1 200 свиноматок, или 1 млн голов птицы. Подавляющее большинство мелких фермеров и хозяйств вообще не могут получить госдотации из-за сложности процедуры. У них попросту не хватает юристов и бухгалтеров, чтобы заполнить все необходимые документы.

Если мы хотим помочь мелкому крестьянскому производству и сохранить село, систему дотаций нужно кардинально менять по европейскому образцу.

Непосильны для фермеров и нынешние условия кредитования — банки дают деньги под 20% годовых. Улучшить ситуацию может вступивший в действие в марте этого года закон об аграрных расписках. По закону, инвестор (как правило, это сельскохозяйственный трейдер) предоставляет селянам финансирование в обмен на будущий урожай. Агрохолдингам этот инструмент малоинтересен — при необходимости они могут брать дешевые европейские или китайские кредиты. А небольшим производителям фруктов или овощей аграрные расписки могут помочь закупить весной семена, удобрения, СЗР и топливо в обмен на часть будущего урожая.

Уже в следующем году фермеры смогут полноценно оценить его достоинства.

И, конечно, кооперация

Фрукты, овощи, ягоды, орехи, лен — вот главные культуры, которые помогут сохранить село. Эти культуры неинтересны агрохолдингам — не тот масштаб, да и хлопотно слишком. А вот мелким фермерам в самый раз. Но и тут нужны инвестиции и помощь властей. Например, администрация Житомирской области решила возобновить выращивание и переработку льна и конопли. Выделяются дотации — по 2 000 грн на гектар посевов, инвесторов приглашают покупать и реконструировать заброшенные льнозаводы, обещая полную поддержку и сопровождение проектов.

Но главное — это все же объединение и кооперация.

В одиночку фермерам не решить ни одной проблемы.

В этом году начал действовать новый закон о сельскохозяйственной кооперации, в соответствии с которым обслуживающий кооператив является неприбыльной организацией и фактически может не платить налоги.

Эта норма позволила мелким фермерам через кооперативы «зайти» на полки супермаркетов. Ранее крупные сети магазинов не хотели закупать товары у физических лиц из-за трудностей в налогообложении. Сбытовые кооперативы, в свою очередь, смогут помогать продавать готовую продукцию, в том числе через оптовые рынки. Уже создано свыше 1 000 кооперативов, и первые итоги этой программы уже есть — построено несколько сотен складов для хранения фруктов и овощей. Экспорт фруктов и овощей вырос в разы и по итогам этого года может составить рекордные 350 тысяч тонн.

Впрочем, у этой программы есть риски — экспорт фруктов и овощей нацелен на Россию, и закрытие рынка РФ ударит прежде всего по мелким фермерам. Ведь агрохолдинги вывозят зерно в дальнее зарубежье. Выходом может стать специализация на нишевых товарах, на которые есть спрос в ЕС и странах Средиземноморья. К примеру, Турция и Ближний Восток — благодарные потребители орехов (это одна из самых рентабельных культур, в прошлом году экспортировано 48,3 тысячи тонн на сумму $135,5).

В ЕС есть неудовлетворенный спрос на лубяные и бахчевые культуры, мед. Главное — донести эту информацию до крестьян и дать им ресурсы для старта.

Не землей единой

Пенянка — слобожанский хутор на границе Украины и России. До революции 1917 года большинство его жителей относили себя к казакам и занимались чоботарством — тачали сапоги, конскую сбрую. Основным занятием для женщин была работа на местной ткацкой фабрике. Земля прокормить не могла, на семью приходилось по полгектара. Вот и шли люди в другие сектора экономики.

При советской власти частная инициатива пресекалась, и Пенянка забыла о своих ремесленно-промышленных традициях. Государство строго следило, чтобы крестьяне не заходили в нишу рабочего класса.

А в конце социалистического периода появилось понятие «неперспективных деревень». На них просто махнули рукой.

Советская власть ушла, а «неперспективные» села и хутора остались, их на Украине тысячи. И там работы нет. Большинство безработных зарегистрировано в сельской местности. И это притом, что если у человека есть земля для индивидуального сельскохозяйственного производства — огород, то безработным он не признается. Большая часть сельского населения Украины, а это 14,5 млн человек, — старше 50 лет. У пенсионеров практически нет заработков, и выживают они за счет пенсий.

Фактически более половины жителей сел не имеют постоянной работы, а трудоустроенные работают за копейки: обычная зарплата это 1 200–1 800 гривен — вдвое меньше, чем в среднем по стране. Из-за отсутствия денег они становятся бесправными. А власть для них — это люди с деньгами: председатель сельсовета, милиция и местные фермеры — безусловные авторитеты.

В таких условиях грех не вспомнить о дореволюционном опыте и преодолеть стереотип о том, что село должно заниматься только сельским хозяйством. Здесь можно развивать и ремесла, и народные промыслы, и даже IT-технологии. В Финляндии, например, большая часть информационной индустрии размещается в сельской местности.

У нас тоже есть примеры — пока единичные, но внушающие умеренный оптимизм. Уже много лет небольшое полесское село Торчин — один из крупнейших поставщиков могильных плит на кладбища Москвы и Подмосковья. На каждой улице в селе по две-три камнерезки, а через двор живет резчик по камню. Проблем с безработицей в селе нет, скорее, наоборот — нехватка рабочих рук. Никто и не думает продавать скудную подзолистую землю, ведь каждый пай — это потенциальное месторождение качественного гранита. Главное — не говорить Геннадию Онищенко, что гранит радиоактивен, а плиты фонят.