Символ веры, оберег, произведение искусства, элемент домашнего интерьера, предмет дарения — сфера применения иконы в нашем духовном и бытовом существовании ширится. Спрос на такие произведения религиозной живописи растет, можно это назвать и модой, и бумом, и трендом. «Репортер» задался вопросами, кто и как удовлетворяет растущий спрос и кто задает моду на этом рынке

Метафора моды

«Решила я крестнику Леве подарить на день рождения икону с изображением его святого покровителя. Обошла церковные киоски — нет такой. Зашла в мастерскую в Лавре, там заказ приняли, обещали завтра выполнить. Оставила телефон. Еду домой — тут звонит художница, говорит, что забыла взять предоплату, а без этого у них нельзя. Я отвечаю: хотите поклянусь, что не подведу вас. А она: клясться Бог не велел, а вы лучше дайте мне честное пионерское».

Эту забавную историю рассказала киевская журналистка Светлана Плаксина. Дарить иконы в последнее время стало хорошим тоном — так же как, например, дорогую книгу. Впрочем, иконы востребованы во всех ценовых категориях — от пластиковых картинок с изображением святого Николая, с недавних пор покровителя всех водителей маршрутных такси, до больших икон в дорогих окладах, которые дарят бизнесменам и политикам.

– Большую часть прошлого столетия, до начала 1990-х, икона считалась музейным экспонатом. Но после распада Союза она в сознании украинцев вернула себе сакральное значение, — говорит искусствовед Диана Клочко.

Вернула, но еще какое-то время продолжала считаться бутафорным предметом. В прошлом десятилетии чаще всего под иконами подразумевались фотокопии, наклеенные на доски без окладов, которые продавались в небольших лавках при церквях по цене 50 грн за штуку. Новое становление иконописи как искусства и ремесла произошло уже в этом веке. Возникли иконописные отделения при академиях искусств в Киеве и Львове, стали открываться иконные мастерские. В стране появились профессиональные иконописцы.

– Сколько их сегодня в нашей стране, сказать сложно, — говорит богослов Юрий Черноморец. — Рынок этот довольно велик, но принятой в бизнесе отчетности здесь не ведется.

Если попытаться прикинуть объем, в стране существует около 150 православных монастырей. Можно предположить, что и мастерских не меньше. В таком случае самих иконописцев будет на порядок больше. Как бы там ни было, в любой церковной лавке можно найти иконы стоимостью от 100 до нескольких тысяч гривен.

– Если бы продажа икон в церковных лавках расценивалась как предпринимательская деятельность, можно было бы говорить о каком-то учете. Но иконы продаются для обеспечения потребностей верующих и налогом официально не облагаются, — объясняет юрист Василий Мирошниченко.

«Бывает, что в очередь несколько заказчиков выстраиваются, и все хотят поскорее. Или вдруг, большая удача, — заказывают целый иконостас. А бывает, что и месяц, и два сидишь, а заказов нет», — сетует иконописец Наталья Гладовская

Метафора веры

Найти комнатку, где работает иконописец Наталья Гладовская, удается не сразу: на территории Киево-Печерской лавры иконописных мастерских несколько. Расспросив местных обитателей, все же нахожу нужное здание.

– Проходите дальше по коридору, не стесняйтесь, — встречает меня Наталья. — Я заварю вам чай.

Пока греется чайник, она высыпает на стол сухой порошок, заливает его какой-то желтой жидкостью и аккуратно растирает смесь. Заканчивает ровно под звук парового свистка.

– Выберите себе чашку на полке. Только не ту, которая с Вини-Пухом. Она моя. Знаете, я ведь не завтракаю. Нельзя сытым садиться писать, — говорит Наталья, делая глоток. — У нас должен присутствовать какой-то минимальный аскетизм. Очень важна внутренняя тишина. Если ее нет, что-то обязательно вылезет и испортит образ. Если такое случается, то приходится счищать все и переделывать заново.

На часах — 14:37. Наталья завтракает сейчас чаем. От пола к окну тянется деревянная лестница. За окном — небольшая площадка, откуда открывается вид на Лавру. Но отсюда площадку не видишь. Видишь лестницу в небо. Лучшую метафору к понятию «вера» сложно подобрать.

– Верующим человеком я стала не сразу, — продолжает Наталья. — Церковной традиции в нашей семье не было. Повзрослев, начала искать какой-то смысл в своей жизни. Оказалось, что ближе всего мне православие.

А иконы появились позже, на 3-м курсе Художественной академии. Там я училась у Николая Стороженко — художника, возродившего украинскую школу иконописи.

Пигменты для писания икон привозят из России. В украинских художественных магазинах приобрести их почти невозможно

Метафора искушения

– Сейчас я буду смешивать еще одну порцию сухого пигмента с яичной эмульсией. Получится краска, которой я работаю. Хотите, помогайте, — предлагает Наталья после чаепития.

Краски Натальи недолговечны. Хранятся всего пару дней. Работать с ними приходится быстро, поэтому многие иконописцы предпочитают обычный акрил.

К приготовлению краски меня не подпускают. Зато вручают кусок какой-то доски.

– Прежде всего необходима правильная древесина. Чтобы не давала смол. Шикарно, если это кипарис, — объясняет Наталья. — И она должна быть хорошо высушена, иначе может деформироваться. Вы заслушались, а надо было вот тут крепче держать.

Когда доска готова, на нее наклеивается паволока — специальная ткань. Она грунтуется левкасом — клеем, смешанным с мелом. Размышляя над нетипичным для лексикона набожных словом «шикарно», я завалил именно подготовку к процессу грунтовки. Если бы справился, следующим этапом стало бы нанесение рисунка.

– Намечать рисунок правильней сразу кистью, — показывает Наталья. — После этого наносится золото. Затем, собственно, начинается писание иконы.

Эта технология применялась еще при росписи саркофагов египетских фараонов. Потом ее использовали в иконописи Византии. Но если мысленно спуститься по деревянным ступенькам мастерской с неба на землю, обнаруживаются светские детали: производство одной иконы среднего размера, если делать ее по всем правилам, обходится мастеру в 400–500 грн. Меня интересует, насколько это выгодное занятие в материальном плане.

– Понимаете, во-первых, настоящая икона никогда не получится без молитвы и поста, — Наталья начинает отвечать издалека.

Икона, написанная на заказ, стоит недешево. Счет начинается от $45 за квадратный дециметр

Если сократить путь, отбросить лирику и обратиться к сухому языку цифр, экономика рынка икон следующая: $45 за квадратный дециметр. Причем это если заказывают не очень сложный сюжет — например, одну поясную фигуру. Впрочем, этот сюжет один из самых ходовых. Чаще всего покупают венчальные иконы или «ростовые» (в рост младенца), которые дарят новорожденным.

– Иногда приходят и удивляются, почему кусается цена, — признается Наталья. — Считают, $100–200 должны быть пределом. Но это смешно — у нас же на создание только простой иконы уходит минимум неделя-две.

Если композиция многофигурная, а размер иконы большой, работа может занять и вовсе 10–15 недель.

– И за сколько нам их в итоге продавать? — заводится Наталья. — Они хотят, чтобы мы иконы отдавали практически даром и жили на тысячу гривен в месяц? Так ведь дворники больше зарабатывают!

Днем ранее Леонид Комский — антиквар и основатель аукционного дома «Дукат» — объяснял мне принципы ценообразования на украинские иконы. Он подчеркивал, что их ценность не совпадает со стоимостью: ценность превышает. А значит, цена будет расти. Я помню эти слова, но слова Натальи оказываются выразительней. Они складываются в очередную метафору — уже вторую, родившуюся в этой мастерской. Метафору понятию «искушение».

– Да бросьте, — отмахивается Наталья. — Это не искушение, это я так. Чистой воды искушение возникает не из-за денег. Видите пятно на вот той иконе?

Я поворачиваю голову. У стены стоит одна из работ художницы. Прямо на золотом нимбе Богородицы темнеет небольшое пятно.

– Я собиралась повесить икону на стену. Вколачивала гвоздь в доску, но не рассчитала и пробила нимб. Мне хотелось кричать от обиды. Вот это я называю искушением. Но пришлось успокоиться и реставрировать повреждение.

В киевских храмовых иконописных мастерских работает около сотни художников

Метафора амбиции

В восточных духовных практиках есть прием, условно относящийся к искусству. Человек день за днем перерисовывает один и тот же иероглиф. Под конец жизни достигает идеала. С закрытыми глазами может повторить каждый мельчайший изгиб значка. Иконопись чем-то похожа на этот процесс — художник раз за разом воспроизводит сюжеты, все элементы которых строго определены каноном.

– Жизнь ведь тоже монотонна, — говорит Наталья. — Романтики в работе иконописца мало. Я просыпаюсь в семь утра. Собираюсь и еду в мастерскую. Пять остановок на метро, затем четверть часа пешком до Лавры. Работаю при дневном свете. Возвращаюсь домой. Ничего примечательного.

В какой-то мере это метафора понятия «амбиции иконописца». Табели о рангах в этой среде не существует. Звездных художников нет. Искусство уступает место ремеслу. Вместо свежих идей от автора ожидают безупречного и бесконечного воспроизведения классических сюжетов.

– Я вам сейчас что-то покажу, — вздыхает Наталья и отправляется в дальний угол мастерской. — Вот смотрите: раз в год я стараюсь участвовать в какой-нибудь выставке. Чтобы в художественном мире совсем уж меня не забывали.

В руках у Натальи оказывается пара небольших картин: кот, сидящий на подоконнике, и пруд, в котором плавают утки. Наивная классическая живопись, только уже светского мира.

– Бывает, долго работаешь над иконой и так устаешь, как будто бы вагоны разгружал. Потом едешь в метро и ловишь себя на том, что в уме рисуешь попутчиков. Думаешь: вот этому мужчине добавить бы блики в глаза. А вон тому — еще что-то. Размышляешь: фактурные могли бы получиться портреты. Затем одергиваешь себя: какие блики, какие портреты? Да успокойся же ты!

– Кажется, у художников это называется вдохновением, — замечаю я.

– Иконописец должен быть воцерковленным, верующим человеком, — твердит Наталья. — В этом его вдохновение. В конечном счете меня куда больше волнует неудавшаяся складка на одежде святого или коряво написанный элемент сюжета. А портреты пусть пишут те, кому они действительно удаются. Вы читали Достоевского?

– Конечно.

– Вот он — настоящий художник, умевший рисовать словами потрясающие психологические портреты. Он показывает, сколько у человека внутри света и сколько тьмы. И как они борются в душе, как постоянно выплескиваются наружу. Достоевского в этом ни с кем не сравнить.

Заказать в подарок икону у хорошего иконописца — это модный тренд

Разговор о литературе неожиданно обнаруживает страстное увлечение Натальи. Художница признается, что много читает. Особенно произведения Джонатана Кэрролла в жанре фэнтези. Один из часто встречающихся образов в книгах писателя — художественные сравнения, связанные с рыбалкой: герои книг Кэрролла, словно удочки, забрасывают идеи, ловят кого-нибудь «на крючок», разбивают стекла, как будто бы пробивают во льду лунки. На примере рыбалки Наталья, прощаясь, еще раз поясняет мне принципы экономики иконописцев.

– Вы поймите, тут же как: клюет или не клюет. Бывает, что в очередь несколько заказ-

чиков выстраиваются и все хотят поскорее. Или вдруг большая удача — заказывают целый иконостас. А бывает, что и месяц, и два сидишь, а заказов нет. Это не храмовая роспись. Там что — сидишь на лесах и месяц за месяцем получаешь зарплату. У нас такой стабильности не бывает.

Метафора души

– Хотите пример со скандальным ректором Петром Мельником? — на следующий день спрашивает меня доктор философских наук, богослов Юрий Черноморец.

Мы сидим в крохотном кафе и беседуем о предпосылках возникновения моды на иконы. Пример с беглым чиновником, ясное дело, мне интересен.

Когда доска готова, на нее наклеивается паволока — ткань. Затем ткань грунтуется левкасом — клеем, смешанным с мелом

– Так вот, — продолжает Черноморец. — Ему профинансировали строительство храма на территории налоговой академии в Ирпене. Сам храм хороший, а роспись плохая. Почему? Потому что сбежавший сам не был церковным человеком. Нанял каких-то художников и махнул рукой — мол, давайте, размалюйте тут. В итоге там внутри все с эстетической точки зрения выглядит хуже, чем должно быть.

Богослов продолжает сыпать примерами. Вот был неверующий чиновник из аппарата Кучмы, которому икона помогла выкарабкаться после аварии. Вот — летчик-испытатель: атеист, который покупал себе иконы, потому что «в бога не верил, но нелогично признавал, что изображения святых помогают ему уберечься во время сложных полетов». Вот директор — состоятельный бизнесмен, рассматривающий иконы с точки зрения кабинетной живописи.

Примеры колоритные, но во время беседы я все время вспоминал разговор о Достоевском. Точнее, примеры Черноморца напоминали те самые психологические портреты, выводимые писателем. Достоевский находил поэзию в глубинном страхе. Он был метафорой души. «Дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». Мода на сакральное здесь — подсознательная попытка в экстремальной ситуации оказаться на светлой стороне силы.