Приехавшие в Умань почти 30 тысяч хасидов разместились на отведенных им 3 км², то есть один квадратный километр топчут 10 тысяч мужиков — такое бывало разве что на поле боя в годы войны. Паломники вынуждены есть в кроватях, спать в библиотеке, а молиться на заводском складе

…Я был потрясен. Еще бы! Ведь это говорил не христианский епископ-богослов на лекции в духовной семинарии и не настоятель православного храма на воскресной проповеди, а иудей-хасид. Один из 30 тысяч в шляпах, кафтанах и панталонах, наводнивших этими днями Умань и категорически не признающих икон, распятия и уж тем паче христианских святых.

– После того как православный святой, преподобный Серафим Саровский, три года выстоял, молясь Богу на каменном валуне, — продолжал Ильягу Хаем, — он, чувствуя, что святой дух уже его не покидает, стал ходить только в светлых одеждах. Вот так и хасиды — встретив Рош Ха-Шану (еврейский Новый год. — Авт.), а значит очистившись молитвами от грехов, переоблачаются во все белое…

Ильягу — не обычный хасид, он потомок цадика (хасидского святого. — Авт.), рабби Зуся из Аннополя. Этот почитаемый хасидами праведник прожил столетнюю жизнь в бедности и скитаниях, однако никогда не унывал. Даже когда его били, а такое случалось нередко, раввин Зуся радовался и, отхаркивая кровью, благодарил своих обидчиков. Каждому хасиду известно его знаменитое изречение: «В том мире никто не спросит у меня: "Почему ты не был Моисеем?", спросят другое: "Почему ты не был Зусей?"». Когда цадик умирал, к нему пришли опечаленные ученики и спросили: «На кого ты нас оставляешь, учитель?». Тогда раввин последний раз открыл глаза, затем, как всегда, улыбнулся и ответил: «На того, кто будет принимать исповедь».

– Конечно же, он имел в виду рабби Нахмана! — радостно и с улыбкой, как в свое время его предок, воскликнул Ильягу. — Того самого праведника, на чью могилу в Умань ежегодно съезжаются хасиды, дабы, как он и завещал, встретить Рош Ха-Шану. Ведь до Нахмана исповеди в хасидизме, как и вообще в иудаизме, не было. Ее привнес в учение именно великий цадик. И я думаю, что сделал он это под влиянием украинского христианства. Рабби Нахман родился, жил и умер на Украине. Он любил эту страну, ее людей. И, создавая свое учение, цадик много чего хорошего почерпнул из основной религии украинцев — христианства. Например, заповедь: возлюби врага своего. Ранее у иудеев было: люби ближнего и ненавидь врага. Рабби Нахман же повелел жить по-другому.

Хасид спит — молитва идет

Коль вода из рая, то и костюм от Адама

«Хава нагила, хава нагила вэнисмэха!..»

Странствующий лекарь

Ильягу Хаем родился в Славуте (Хмельницкая область), его отец развозил хлеб по району, а мать…

– Мама — вроде вашей блаженной матушки Алипии, которая похоронена в Голосеевском монастыре. Сутками стояла у плиты, варила в огромных кастрюлях еду и раздавала голодным, — вспоминает Хаем. — В округе каждый нуждающийся, каждый нищий знал, что надо идти к Ольге — она всегда поможет…

В 17 лет Ильягу поступил в Ровенский водный институт, учился на отлично, однако на третьем курсе бросил престижный в то время вуз:

– Моя специальность — «инженер-строитель ГЭС». Поначалу мечтал, как буду возводить нужные людям электростанции. Но когда я прочитал дневники американского ученого Норберта Винера, где говорилось о колоссальном вреде, который наносят планете ГЭС, то понял, что это не мой путь.

Да уж, с той поры потомок хасидского праведника пошел совсем другой дорогой — Ильягу Хаем решил уподобиться именитому предку и начал странствовать. Он кочевал по всему Советскому Союзу и обучался у всевозможных знахарей, травников, целителей народной медицины. А однажды, оказавшись под Новосибирском в составе экспедиции по розыску лечебного мумие и понимая, что без базового медицинского образования он не сможет по-настоящему лечить людей, Хаем поступил в Новосибирский мединститут...

Светлая густая борода, вьющиеся из-под белой кипы волосы, белый халат и вечная улыбка — он заметно выделяется среди здешней армии черных кафтанов и хмурых лиц. Ильягу уже 61. У него нет дома, нет семьи, он странствует из города в город, из страны в страну, лечит людей, проповедует учение своих цадиков. Спрашиваю — а где ночует? Отвечает, что у добрых людей, их много на земле.

Пряники от олигарха

Идя, а точнее пробираясь по улице Пушкина — месте компактного проживания,

а заодно и празднества паломников, я думал, что таким был мир, когда Творец еще не закончил его создание. Когда еще не были придуманы мусорные баки и мусоровозы: на обочинах дороги не просто лежали, а исходили паром горы из отходов. Самый же большой «Эверест» возвышался у бесплатной харчевни, тоже весь в бутербродно-компотной дымке. Когда еще не появились такие слова, как культура и гигиена, подстригали паломники друг дружку прямо на тротуаре, а отходы сей деятельности ветер весело разносил по всей округе. Когда еще не были написаны правила дорожного движения — встречные потоки тысяч людей хаотично налетали друг на друга, будто волны на камень. Солидный BMW с номером «ХАЙМ», который продирался через толпу хасидов, как жук сквозь муравьиные полчища, на моих глазах наехал мальчику лет восьми на пальцы ноги. Слава богу, все обошлось.

Метров за 100 до конца «хасидской» части улицы Пушкина жилые многоэтажки и частные дома вдруг заканчиваются. По обе стороны появляются двухметровые металлические заборы, за которыми виднеются ангарного типа здания. В заборах через каждые 10 метров прорезаны широкие двери, к которым приставлены разновозрастные охранники в несоразмерных до смешного камуфляжах

с косо прицепленными бейджиками. Все это вместе смахивает на проходную советского рубероидного завода. Я втихаря надеваю купленную здесь же за $3 кипу, дабы сойти за своего, и захожу вовнутрь… Ах, вот оно что! Как же я раньше не догадался — по запаху-то? Здесь паломников кормят.

Длинные, как на свадьбе, стоят железные столы и приваренные к ним лавки. На белых скатертях в одноразовых тарелках рассыпано печенье, есть минералка, кола, в пластиковых судочках стынет основное блюдо — шолент, еврейская запеканка из картофеля, фасоли, лука и мяса. Я попробовал — гм… так себе, на любителя. Мне больше понравилось печенье, начиненное шоколадом и фруктовым повидлом. Я даже взял с собой. Нет, не то чтобы на потом в карманы напихал. Просто охранник — уже наевшийся так, что аж куртка на нем не сходится, — видя, что я носом кручу над шолентом, наложил мне целый кулек печенья. «А за чей счет банкет?» — интересуюсь. «Один американський олігарх із хасидів виділив цілих три мільйони доларів, щоб їх прогодувати», — заговорщицки прошептал сторож и тяжело вздохнул.

Без труда не выманишь хасида от пруда

...Пока папа в синагоге

Универсальная синагога

Ближе к вечеру толпа у харчевни заметно поредела — паломники потянулись в синагогу. Пойдем и мы.

Если вам приходилось видеть синагогу Бродского в Киеве или восхищаться мавританским стилем архитектуры Большой

хоральной синагоги, то, боюсь, здешнюю синагогу вы можете и не заметить. Будь вы трижды еврей. Ну ничем она не напоминает культовое сооружение. Ангар — да, таможенный склад — тоже, сойдет и за штамповочный цех. Но узреть в этой громадной постройке, облепленной лестницами из арматуры, синагогу — надо потрудиться.

Внутри три этажа. В подвальном находится миква — ритуальная баня. Как гласит учение, перед Новым годом хасид обязательно должен смыть с себя телесную грязь. Таким образом он очищается и духовно, ведь в микве течет не обычная вода, а из рая. Омовение райской водой стоит: $5 — общий зал, $10 — отдельная кабинка.

Первый этаж занимает библиотека. По запаху и по обстановке она нынче похожа на зал ожидания вокзала. Кругом длинные деревянные лавки, на которых кое-кто молится, но в основном народ спит. Причем люди не просто задремали от беспрерывных молитв — они основательно спят после самолетов и автобусов. Это понятно по выложенным из кафтанов постелям, по развешенным полотенцам, по брошенным под лавку чемоданам. Короче, живут они тут. Что же, не будем перебивать людям сон, а поднимемся на второй этаж — в молитвенный зал.

Говорят, эта синагога способна уместить 5 тысяч молящихся. Но поглядев с балкона (куда я забрался) на гудящий внизу улей, убедился, что сейчас здесь собралось куда больше народа. Были заняты все сидячие места, люди теснились в проходах, толпились в дверях. А гул стоял такой, будто хасиды в буквальном смысле пытались докричаться до Бога.

«Кобзарь» — азбука хасида

Из синагоги меня благополучно вынесла толпа. Хотел было высвободиться, но понял, что тщетно. Смирился и поплыл в людском потоке по вечерней Умани. Вдруг: «Даруйте, мені незчулося… Сердечно дякую пана постового!» Что это? Чистый украинский язык, когда вокруг одни хасиды? Я оглянулся и увидел разговаривающего с милиционером молодого паломника в велюровой шляпе и черном кафтане. Подошел ближе. Невероятно! (Везет же мне сегодня на недюжинных хасидов!) Язык, на котором этот рыжебородый последователь цадика Нахмана говорил с прапорщиком, мало назвать чистым украинским или литературным. Это книжный язык. Благозвучные слова и обороты, которыми сплошь пересыпана речь бородача, в живом языке не используют даже профессора кафедр украинской лингвистики. Их можно отыскать разве что в поэмах Шевченко и Котляревского. Что же, познакомимся поближе, господин украиноязычный хасид.

31-летний доктор китайской медицины Ошер Зелиг из Нью-Йорка уже 16-й раз приезжает в Умань:

– Есть два места на планете, куда я еду всегда с волнением и огромной радостью. Это Палестина, где живет моя семья, и Украина, где похоронен учитель Нахман.

– Когда и как вы выучили наш язык?

– О, началось все немного печально. Во время первых приездов в вашу страну я даже не знал, что есть такой язык — украинский. Потому что в Одессе и Киеве, куда прилетали самолеты, все говорят по-русски. Но когда я путешествовал по другим украинским городам, связанным с цадиком: Меджибож, Брацлав, Медведовка, Златополь, мне встречалось много гостеприимных и добродушных людей, прекрасно разговаривающих на родном языке. Однако между нами был серьезный языковой барьер. Тогда-то я и решил: чтобы больше узнать об этой удивительной земле, давшей миру великого учителя и проповедника, я выучу украинский. Через год уже свободно разговаривал с уманчанами.

– Через год?!

– У меня способность к языкам — свободно владею двенадцатью. И ваш выучил с помощью двух книг из нью-йоркской библиотеки —

англо-украинского словаря и «Кобзаря» Тараса Шевченко.

– Снимаю шляпу от имени всех украинцев! Ошер, в каких еще городах Украины вам хотелось бы побывать?

– Когда еду автобусом по Украине и смотрю в окно, меня тянет выйти едва ли не в каждом селении. Гордитесь: ваша страна очень живописная. Нигде в мире, а мне приходится по нему колесить, я не видел таких красот.

Раем называл Украину ваш великий поэт и мой учитель Тарас Шевченко:

А он з-за гаю виглядає

Ставок, неначе полотно,

А верби геть понад ставом

Тихесенько собі купають

Зелені віти… Правда, рай?

Мудрость не в бороде, а в талмуде

Забыли веса

За таинственной дверью

Внизу, метрах в ста от могилы цадика Нахмана, я увидел загадочное здание. Оно было без окон, хотя изнутри доносился гул, не слабее, чем из синагоги, и вокруг стоял забор с воротами и охраной. Я решил сходить в разведку. По дороге едва ли не каждый встречный хасид чиркал у меня перед носом воображаемой зажигалкой — дай, мол, прикурить. Нет, не думайте, они не голоштанники, просто сегодня Шаббат — ничего делать нельзя, в том числе и поджигать сигарету.

Минуя ворота с двумя скучающими охранниками, подхожу к таинственному корпусу. На вид, скорее всего, бывший производственный цех. Слева — маленькие двери, справа — огромные, для заезда грузовиков. Вначале открываю большие — передо мной стена из людских спин. Поднимаюсь на цыпочки — тысячи таких же бело-черных спин, над которыми возвышается седой,

с огромной бородой раввин. Он неторопливо декламирует Тору и, периодически поднимая руку, что-то грозно выкрикивает в зал. Тысячи голосов отвечают ему протяжным гулом. Понятно, я попал в помещение, временно приспособленное под синагогу. Закрываю за собой тяжелые ворота и направляюсь к маленькому входу.

У древа жизни вечной

Ого, здесь прямо как в загадке: без окон, без дверей, полна горница людей. Двухъярусные кровати стоят так плотно, что протиснуться между ними можно только боком. На полу валяются чемоданы, сумки, одежда, разорванные пакеты с харчами. На улице еще день, а обитатели этого дружного общежития все лежат в кроватях. Не от того, что устали, — стоять негде. Кто-то лежа курит, кто-то читает, кто-то молится, кто-то ест.

В этом году, по данным милиции, в Умань приехало почти 30 тысяч хасидов. Площадь так называемого хасидского квартала — строго отведенная для проживания паломников территория — составляет 3 км². Вдумайтесь: на 1 км² топчется 10 тысяч человек. При размышлении о такой концентрации людей на небольшом клочке земли на ум приходит поле боя или концлагерь. А как показывает статистика прошлых лет, с каждым годом паломников приезжает все больше. И ежели власти Умани ничего не сделают для расширения жилплощади паломников, то следующей осенью хасидам придется спать в две смены. Или вообще не спать. Новый год, все-таки.