Сейчас пик паводка в Комсомольске-на-Амуре. Этот город уже месяц отчаянно борется со стихией, но она не отступает. Скоро холода, и вопрос «Кто кого?» стоит все острей. Корреспондент «Репортера» отправился в зону бедствия и попытался понять, как большая вода перевоспитывает людей

Амур больше не река. Амур — это море. Здесь дальневосточный потоп кажется всемирным. В мутной воде плавают бревна и сломанные ветки. Я покидаю затопленный поселок Менделеево на моторной лодке — по-другому оттуда сейчас не уехать. Водитель страшно ругается матом — волны ритмично подбрасывают нас и заливают брызгами. Мы надеялись, что успеем вернуться до начала шторма. Но мощный южный ветер подул раньше запланированного и сейчас безжалостно швыряет нашу хрупкую лодку по волнам. Впереди — полтора часа езды по территории, которая еще недавно называлась сушей.

Комсомольск-на-Амуре

Даже по дальневосточным меркам Комсомольск — молодой город. В 1930 году правительство СССР приняло постановление о хозяйственном и культурном строительстве Дальневосточного края. И спустя два года на левый берег Амура высадились первые немногочисленные комсомольцы-акти­-

висты. Они вместе с заключенными Амурлага обживали и обустраивали небольшое село Пермское, превращая его в Комсомольск-на-Амуре. Естественно, строительство сопровождалось восторженным советским пафосом, который здесь чувствуется до сих пор. Памятники тех времен, названия улиц (Аллея Труда, проспект Интернациональный, улица Механическая), дешевый проезд в общественном транспорте (15 рублей), сталинская архитектура — все отсылает прямиком к союзному прошлому. При этом по своей структуре город больше похож на американский, нежели на советский. Здесь практически нет центра, город сильно разбросан, некоторые районы напоминают отдельные деревеньки, и иногда сложно понять, где Комсомольск начинается, а где заканчивается. Фактически это не город, а территория заселения. Но там, где он все-таки заканчивается, начинается умопомрачительной красоты природа. Создается ощущение, что Ким Ки Дук снимал свой знаменитый фильм «Весна, лето, осень, зима... и снова весна» где-то неподалеку. Вот, собственно, и все, что необходимо знать о Комсомольске-на-Амуре.

На подъездах к городу поезд сбавляет скорость — в некоторых местах вода подбирается прямо к шпалам. Железная дорога укреплена мешками с песком, но это не очень помогает. Кроме меня в вагоне никого: полузатопленный город — не то место, куда хочется ехать. В восемь утра у обочины собираются невозмутимые рыбаки и, облокотившись на свои машины, застывают с удочками в руках.

Жители села Гродово с гуманитарной помощью

На пятницу 13-е гидрологи предсказали пик наводнения, но никакой паники нет. Наводнение тут затянулось уже на месяц, и жизнь давно течет своим чередом. Новости о повышении уровня реки воспринимаются как сообщения о любом другом сугубо климатическом явлении — спокойно. Молодые парочки прогуливаются и разглядывают затопленные кафе у речного вокзала. Вокруг бегают дети, фотографируются только что расписавшиеся молодожены. Никого не смущает, что в этот день весь город может просто-напросто смыть. Он, в отличие от соседнего Хабаровска, находящегося на возвышенности, абсолютно плоский, как хоккейная площадка. Мистическое спокойствие вводит в ступор. Этим спокойствием люди словно бы говорят: «Как спастись, если нельзя спастись?» Очень восточный подход.

Амур на Комсомольске

На гербе Комсомольска-на-Амуре изображен первостроитель, раздвигающий ели и шагающий по воде на фоне восходящего солнца. Шутники в интернете переделали этот герб таким образом, что комсомолец-первостроитель

оказывается по шею в воде, а на поверхности только его голова и верхушки елей. Эта картинка из сообщества «Амур на Комсомольске» стала настоящим хитом и символом наводнения в виртуальном пространстве. Десятки демотиваторов и коллажей посвящены утопающему городу.

Волонтеры выгружают гуманитарную помощь, собранную для Дальнего Востока

По сети гуляют всевозможные ответы на вопрос, откуда пришла такая большая вода. От конспирологических (из-за китайцев, которые пустили в Амур какую-то протоку) до откровенно абсурдных (потоп устроил нефтезавод, чтобы перевезти по Амуру ядерный реактор). В реале многие местные жители убеждены, что причиной наводнения служит неправильная работа Зейской ГЭС. Эту версию мне рассказывает таксист в первые несколько секунд нашей поездки по Комсомольску-на-Амуре:

– Нехер было воду копить на ГЭС! — гневно говорит усатый водитель. — Ты же знаешь, что на Зейской китайцам оптом по дешевке продают электричество? А нам в два раза дороже. Копили-копили воду и докопились. Сбрасывать надо было вовремя!

Эту же историю с разными вариациями пересказывают практически все местные. Кажется, взаимоотношения с китайцами жителей Дальнего Востока волнуют примерно так же, как москвичей — с мигрантами. По официальной версии, причинами потопа стали изменение климата в регионе и мощные циклоны.

Хабаровск. Наводнение — хороший повод носить своих женщин на руках

Коллективное сознательное

В ночь на 13 сентября в Комсомольске-на-Амуре прорвало Мылкинскую дамбу — одну из основных преград для большой воды. К тому времени уже был серьезно затоплен район 66-го квартала, многочисленные прилегающие деревни. Вода стояла на пересечениях крупных городских улиц. Чтобы справиться с затоплением, десятки специальных насосов и машин перекачивали воду и отправляли ее обратно в Амур. По надписям на дверцах пожарных автомобилей, которые качали воду, можно было изучить географию России — для борьбы со стихией средства пригнали со всего Дальнего Востока и Сибири.

А волонтеры съехались и вовсе со всей страны. Редкий случай, когда жителям восточной окраины довелось почувствовать, что Родина все-таки слышит, Родина все-таки знает.

На подходах к Мылкинской дамбе слышится громкая музыка. Играет композиция группы «Братья Грим», в которой «мокрая курица» рифмуется с режиссером Кустурицей и хождением босиком по улицам. Вдалеке виднеются десятки людей, палатки, полевые кухни, словно где-то неподалеку остановился цыганский табор. Вода подступает к дороге, укрепленной мешками с песком. На них сидят мужчины: они рыбачат, ругаются, выпивают.

– Эй ты, рыбку купить не хочешь? — кричит мне через дорогу один из рыбаков. По пути к дамбе мне еще пару раз предлагают приобрести свежей рыбы, выловленной среди щепок и мусора в разлившейся реке. Я не понимаю, почему взрослые крепкие мужики просто сидят и прохлаждаются, вместо того чтобы идти на дамбу и помогать МЧС и военным, которые заняты ее восстановлением. На мои расспросы об этом отвечают в лучшем случае нервным отмахиванием, в худшем — посылают в известное место.

Иду дальше. Передо мной огромные насыпи песка. Примерно две сотни человек (больше половины — женщины) наполняют лопатами мешки, которые вскоре окажутся на дамбе. Все эти люди — волонтеры. Либо они просто приходят в свободное время, либо руководители производств отпускают своих сотрудников на строительство укрепления в рабочий день. Работают на износ, не прерываются ни на минуту. Копают и копают, ссыпают песок в мешки, таскают, снова копают. Но все-таки полторы-две сотни гражданских добровольцев для утопающего города — не очень много.

– Где тут солдатикам можно передать поесть? — спрашивают две маленькие старушки с большими пакетами в руках. — Мы вот пенсию получили, покормить их пришли.

Судя по содержимому пакетов, пенсионерки пустили на благотворительность не меньше трети своей пенсии. И такие случаи не единичны. Еду для военнослужащих — строителей дамбы каждый день рано утром готовит хозяйка местного кафе. Она просит не называть себя и свое заведение, объясняя это тем, что делает все от чистого сердца и не хочет никакой известности.

Мешки с песком отвозят на военных вездеходах к самой дамбе, на которой трудятся солдаты-срочники. Прошлой ночью, когда разразился шторм, они на собственных спинах держали брезентовый тент, не дающий воде перехлестывать дамбу. И так всю ночь. Вряд ли кого-то за это наградят орденом — для них это просто еще один день службы. А сегодня уже в более спокойной обстановке солдаты укладывают мешки вдоль защитного сооружения. Они еще много дней подряд будут укреплять дамбу, таскать мешки, а волонтеры — копать и копать песок. Вода будет снова и снова разрушать дамбу, а они будут опять ее укреплять. Это все больше походит на дзен-буддистскую притчу, в которой ученик вопреки всему выполняет заведомо невыполнимое задание учителя.

На какое-то время лодки стали очень популярным средством передвижения в Хабаровске и окрестностях

Непобедимые

Поселок Бильго находится в 30 минутах езды от Комсо-мольска-на-Амуре. Ему досталось чуть ли не больше всех. Население поселка — около 450 человек. Амур не пощадил ни единого дома — все были в воде минимум до половины. Несмотря на это, примерно четверть населения остается в своих домах. Сотрудники МЧС ежедневно по нескольку раз объезжают обитателей чердаков, интересуются, как у них дела. Сами спасатели располагаются на втором этаже школы вместе с ее директором и главой администрации. Школа, кстати, даже по городским меркам очень хорошая: прекрасно оборудованное просторное здание с башенкой, большими окнами, новой мебелью.

Вместе со спасателями плывем по поселку, лавируем между плавающими вещами, дровами, островками мусора. На козырьке дома расположился седой мужчина в камуфляже. Его зовут Сергей Николаевич, он сидит неподвижно, словно медитирует. Вообще это сейчас самая распространенная здесь поза. Местные жители просто сидят на козырьках своих домов — а что еще делать? Единственное доступное занятие — созерцать. Смотреть на Амур, зеленые мысы, слушать свист ветра и шепот воды.

– Здрасте, ну как у вас дела? — начинают разговор спасатели. Выясняется, что дела неплохо. Собаки живы, еда есть, вода потихоньку уходит.

– Куры у меня здесь, дом мой, как я все оставлю — это же родное! — Сергей Николаевич удивленно объясняет, почему отказался эвакуироваться. Удивленно, потому что для него это само собой разумеется — не отрываться от своей земли и самостоятельно бороться за выживание.

– Помню, просыпаюсь, слышу: кошка мяу-мяу. Думаю, что она мяукает? Фонарик достаю, включаю. Шлеп! Вода! Ну я, конечно, огород выкопал, был готов к подтоплению. Но чтоб такой уровень — никто не предполагал. Вы вот спрашиваете меня про ущерб, а у меня слезы текут, — его слегка мутные глаза действительно увлажняются и краснеют. — Тут вся моя жизнь! Ну, ничего, мы привыкли выживать.

Уезжаем. Напоследок кто-то из спасателей говорит:

– Храни вас бог, Сергей Николаевич!

– Да не, спасибо, я коммунист, — серьезно отвечает он и снова погружается в себя.

Плывем дальше. Недалеко на соседнем козырьке сидит женщина в розовой кофте. Ее зовут Елена. Она не спеша чистит овощи — собирается готовить. В кастрюле лежит большая разделанная рыба.

– Первые дни я рыдала. Плакала без остановки — столько урожая пропало, арбузы все... Свинья вон сидит в пристройке. Мужики все выше и выше поднимали ее. Вроде спасли, но чем ее кормить-то? Она же голодная будет, злая, — расстроенно говорит Елена.

– Почему же все-таки не эвакуировались? — спрашиваю.

– Никуда мы отсюда не уйдем. Нас не пробьешь! — Елена с вызовом рассказывает, что у них все условия для жизни — грибы, баня, дом хороший, окна пластиковые. — Я считаю, что грех поселок разрушать! Какая школа, детей много, свет, телефон, все есть! А ведь мне вчера позвонила соседка и сказала, что расселяться предлагают. А я никуда не уйду. И многие соседи сказали, что ни с места не сдвинутся. Люди уже пушки покупают, чтобы дома сушить. У меня здесь бабушка похороненная, мама, братья все. И, честно говоря, я ни на кого особо не рассчитываю. Главное, чтоб материал был, а дальше сами все сделаем.

Страх переселения здесь вообще очень распространен. Он подпитывает общий вектор развития Дальнего Востока, точнее отсутствие этого развития. Люди давно подозревают, что государство фактически взяло курс на деколонизацию региона. Тот процесс по освоению восточных территорий, который был запущен век назад, сворачивается. Периодически то один чиновник, то другой проговаривается, что неплохо было бы сократить «каркас расселения» — иными словами, загнать людей из дальних поселков в большие города. Поэтому вот это «ни за что не уеду!», которое я слышу с каждой обитаемой крыши, — это нечто большее, чем просто желание сохранить свое имущество от мародеров. Это акт пассионарности, сохранившийся у местных жителей еще от своих предков, которые когда-то впервые ступили на эту землю.

Тетушка Мазай

В Комсомольске-на-Амуре развернулось более десятка лагерей временного проживания эвакуированных жителей. Там спасается почти тысяча человек. Крупный рогатый скот и автомобили они вывезли на баржах. Только собак и кошек забыли. Сотрудники МЧС стараются подкармливать брошенных животных в затопленных деревнях, но на всех спасателей не хватает. Зато хватает на них Елены Асташовой — руководителя местного отделения зоозащитной организации «Зооспас». Вместе со своим мужем и группой единомышленников она на лодке плавает по затопленным поселкам и кормит кошек и собак.

Затопленный поселок Менделеево. На небольшом пятачке суши сидят четыре собаки. Увидев нас, они начинают радостно лаять — Елену узнают издалека. Это уже ее восьмая спасательная операция. Местные жители тоже узнают зоозащитницу и по-доброму кричат ей с балконов: «О, Мазай!» Собаки начинают драться за еду, но Елена разнимет их. Она высыпает из огромного мешка несколько кучек собачьего корма, рассредоточивает изголодавшихся и отощавших животных и запрыгивает обратно в лодку.

Следующий пункт назначения — Баррикадная, 13. Там на козырьке прячется кошка. Но лодка не может протиснуться в калитку, Елена проверяет на прочность забор. Плюх! И ее телефон погружается в Амур. Но она не сдается и все-таки находит способ накормить животное. Мимо проплывают рыбаки. Они смотрят на нас как на идиотов — придумали зверей кормить, когда люди голодные.

– Никто не понимает, что мы делаем это прежде всего для людей. Ведь трупы животных могут спровоцировать инфекцию, — зоозащитницу, кажется, расстраивает, что пока кроме небольшой группы единомышленников ее деятельность никто особо не признает. Но шесть лет борьбы за права четвероногих закалили ее и научили не сдаваться. Так что, забыв об утопленном телефоне, Елена самоотверженно погружается в воду, лазает по заборам и чердакам, чтобы накормить зверей. Сегодня на кормление уходит всего четыре часа, но обычно такие рейды длятся по семь или восемь часов. Почти целый световой день женщина только и делает, что бродит против течения.

Говорят, такое наводнение, как в этом году, случается раз в 100 лет. Вода еще долго будет уходить из Комсо-мольска-на-Амуре. И главные испытания — зима, а за ней весенний паводок — еще впереди. Местные жители будут ждать, брести против течения, сопротивляться и барахтаться, строить дамбы или просто рыбачить и смотреть вдаль. Все это напоминает решение дзен-буддистской загадки про хлопок одной ладонью.

Однажды к настоятелю монастыря Кэннин пришел ученик. Он сообщил о своем приходе ударом в гонг, затем, не переступая порога, трижды почтительно поклонился и сел перед учителем, сохраняя вежливое молчание.

– Ты можешь слышать звук двух хлопающих ладоней, — сказал учитель. — Теперь покажи мне, как звучит одна.

Почти целый год размышлял ученик о том, чем может быть звучанье одной ладони. Наконец он вошел в настоящую медитацию и оказался за пределами всех звуков. Это и есть правильный ответ на вопрос учителя.

Когда глядишь на разлившийся до размеров моря Амур, этот хлопок одной ладони слышно очень хорошо. Может быть, поэтому с каждым сантиметром поднимающейся воды люди здесь становятся только спокойней.