Поведение американского президента Барака Обамы в отношении сирийского кризиса поразило многих беспомощностью. Придя во власть как убежденный противник американских ближневосточных войн, Обама был готов начать очередную американскую военную операцию...

Очевидно, что такое его поведение определило не изменение собственных политических взглядов, а давление американской политической системы (Нефтяники и ВПК переиграли Обаму, одержав тактическую победу). В это трудно поверить, однако президент самого могущественного в мире государства до такой степени несамостоятелен в принятии решений, что не может не начинать войну, даже если вся имеющаяся у него информация говорит о том, что эта война не только будет разрушительной для его репутации, но и негативно скажется на безопасности вверенной ему страны.

Впрочем, в этой своей слабости Обама не одинок. Резкое падение качества политического лидерства характерно не только для США, но и для других стран Запада.

Трансформация элиты

Уже практически неважно, из правых они или из левых партий. Британский премьер Дэвид Кэмерон, будучи консерватором, фактически проводит ту же политику, что и его французский коллега социалист Франсуа Олланд. Несмотря на то что социалисты до выборов были ярыми противниками американских военных кампаний на Ближнем Востоке, Олланд, придя к власти, вдруг заявил, что Франция готова воевать с Сирией даже в одиночку, без Америки. Может показаться, что подобное единообразие поведения лидеров разного партийного бэкграунда объясняется требованием выживать в условиях жесткого экономического спада, в котором оказалась Европа (монархии Залива готовы на щедрые взносы во французскую и британскую экономику в обмен на их вклад в уничтожение Сирии). Однако при детальном рассмотрении оказывается, что слабость западного политического лидерства имеет и более глубокие корни.

Немощь западных политиков — это последствие неолиберальной экономики и ее кризиса. На потоке финансовых спекуляций вырос слой элиты, существенно менее укорененный в национальном хозяйстве и не обладающий стратегическими интересами в его развитии. С некоторых пор политические элиты западных государств лишены ярких идейных противоречий и озабочены исключительно приростом (во времена роста) и сохранением (во времена спада) своих активов. Подобная озабоченность была свойственна данному классу во все времена, но раньше необходимость достигать роста капиталов, осуществляя реальные хозяйственно-экономи­ческие проекты, делала этот класс носителем практических идей и стратегий развития — финансово-спекулятивный характер роста последнего десятилетия существенно ограничил горизонты интересов элиты.

Утрата западным миром векторов развития, базирующегося на значимых идеях и проектах, привела к тому, что глава государства теперь стал нужен только как управляющий менеджер. Он не должен, упаси бог, обладать собственным планом преобразования мира, он должен удовлетворять требования разных групп истеблишмента. В таком контексте измельчания института западного лидерства Рональд Рейган, Жак Ширак и даже Герхард Шредер выглядят настоящими политическими тяжеловесами.

Некоторые политологи называют чрезмерно консенсусный выбор лидера следствием так называемой избыточной демократии внутри элит. Подобная избыточная демократия вызвана, как это ни парадоксально, схлопыванием класса владетельных семей. Исследования известного географа и социолога Дэвида Харви доказывают: за последние десятилетия в западных странах произошло сокращение круга лиц, которому принадлежит наибольшая часть национального достояния. А согласно недавно обнародованным данным исследований Калифорнийского университета и Парижской школы экономики, в 2012 году почти 20% общего дохода американских домохозяйств оказалось сосредоточено в руках 1% — это самый высокий уровень концентрации богатства с 1928 года. Иначе говоря, западные элиты стали более малочисленны и однородны. Исключение лишних элементов элиты, обычно скрытое от посторонних глаз, в последнее время можно было наблюдать в европейских властных кругах.

Пожалуй, наиболее ярким примером был загадочный скандал с главой МВФ Домиником Стросс-Каном, в результате которого политик в рекордно короткий срок лишился абсолютно всего (как выяснилось позднее, Стросс-Кан имел все шансы стать новым президентом Франции). Ряд экспертов пытались объяснить мутную историю исключительно предвыборной борьбой. Между тем многое указывает на то, что Стросс-Кан был столь жестко наказан за желание начать пересмотр доктрины «вашингтонского консенсуса», что, в частности, предполагало совершенно иную свободу экономической политики для единой Европы.

Процессы по вытеснению «лишних», аналогичные истории со Стросс-Каном, но, как правило, куда более тихие, имеющие форму обычных банкротств и поглощений, в последние годы в западном владетельном классе случались часто.

В результате, когда сложился узкий круг практически равных игроков, стало почти невозможно пренебрегать интересами кого-либо из участников круга.

В этом, конечно, есть определенные плюсы. Избранный глава государства так плотно обставлен различными сдержками и противовесами, что, будь он совсем не семи пядей во лбу (как новый французский президент, прозванный президентом-недоразумением), он не сможет наделать серьезных глупостей в силу ограниченности своих возможностей. Однако подобная связанность главы государства многими ниточками, за которые его дергают невидимые кукловоды, имеет и серьезные недостатки, что хорошо видно на примере Барака Обамы, пришедшего изменить Америку и увязшего в ее идеально отлаженной политической машине.

Слабое звено

Другой важной причиной деградации политического лидера на Западе стало размывание и ослабление самого института государства. Этот процесс не слишком заметен — особенно по контрасту с тем масштабным ослаблением государства, которое обещали нам неолиберальные идеологи глобализации. Якобы мир должен был постепенно превратиться в гомогенное пространство, управляемое мировым правительством и транснациональными корпорациями. Это предсказание оказалось слишком поспешными, и по мере ослабления американского мирового патроната мы видим обратный процесс укрепления национальных государств практически повсеместно.

Однако сегодня по сравнению с другими частями света западное государство оказалось существенно ослабленным. В сущности, поворот к постепенному размыванию государства и усечению его функций был сделан еще в 1980-е годы, когда была декларирована неолиберальная доктрина. Тогда избыточно сильное государство обвинялось в подавлении творческой инициативы индивидуума и сковывании развития бизнеса. Постепенно государство путем масштабных приватизаций было в значительной степени выведено из всех важных областей экономики, были осуществлены реформы, ограничивающие возможности его влияния на свободу рынка. Бурный экономический рост нулевых годов будто бы подтвердил правильность взятого курса. Гуру неолиберальной экономики вроде McKinsey и Boston Consulting говорили о том, что экономика вступила в новую фазу — бесконечного бескризисного роста...

Жесткий кризис разрушил эффект массового гипноза и показал, что в основании волшебного роста лежит обычный пузырь финансовых спекуляций. Также обнаружилось, что отстранение государства от выработки стратегии экономического развития обернулось усилением олигархических групп, чьи интересы сосредоточены на краткосрочном получении прибыли. Такие группы не в состоянии разрабатывать стратегии по развитию хозяйства страны. Жестче всего, вероятно, последствия подобной политики сказались сегодня на Великобритании, которая в интересах своих финансово-олигархических групп сосредоточилась на обслуживании финансовых потоков и демонтировала практически весь сектор реальной экономики.

Проблемы с дееспособностью государства в европейских странах возникли еще и потому, что в связи со строительством Европейского союза сознательно была сделана ставка на размывание государственных границ и усиление внутренних региональных формирований. Ослабление европейских национальных государств должно было помочь создать единое европейское пространство, и для этого значительная часть функций национального государства была передана в центр, в Брюссель. Однако замысел идеологов создания единого европейского супергосударства не смог осуществиться, европейский проект сегодня на грани развала, а между тем плоды ослабления национальных государств и усиление сепаратизма отдельных регионов (например, Каталонии и Шотландии) продолжают оказывать серьезное влияние на жизнь европейских стран.

Не последним фактором в ослаблении государства стала и разбалансировка госфинансов. Неспособность правительств принимать и проводить в жизнь сложные решения привела к резкому увеличению государственных обязательств, росту бюджетных дефицитов и госдолгов. То есть сохранность западных элит в том виде, как они есть, оказалась приоритетной по сравнению с долгосрочной стабильностью государственного аппарата. Так что, если вспомнить треугольник Харви, изображающий гармоничное государство как противовес бизнеса, общества и государства, то становится очевидно, что сегодня в западных странах позиции государства в этом треугольнике выглядят слабовато. Было бы логично предположить необходимость его усиления, однако происходящие на Западе посткризисные процессы избавления государства от социального бремени говорят о том, что период слабой государственной власти там еще далек от завершения.