В минувшие выходные в Германии прошли выборы в бундестаг. Партия Ангелы Меркель победила, опередив соперников почти в два раза. Скорее всего, Меркель снова станет канцлером, но окончательное решение зависит от того, удастся ли партиям создать против нее коалицию. На одном из избирательных участков Бонна наш корреспондент поработала наблюдателем

В ресторане «Боннер Штубе», гнезде христианских демократов, то ли празднуют победу, то ли заливают пивом поражение. Три новости: одна хорошая, две плохие. Хорошая: консервативная партия ХДС получила 42% голосов, с огромным отрывом победив своих соперников — социал-демократов. Плохая новость: партия ХДС не набрала абсолютного большинства, а ее главные союзники предыдущего сезона вообще выбыли: либеральная партия СвДП впервые за много лет не прошла в парламент, и христианским демократам, которые остались в многочисленном меньшинстве среди левых партий, теперь не с кем играть в привычные игры.

Вторая плохая новость: местная одномандатница, 60-летняя католическая активистка Клаудиа Люкинг-Михель, судя по всему, не проходит в бундестаг, ее обгоняет социалист Ульрих Кельбер. Экхарт, чиновник из шикарного района Бад-Годес­берг, нервно глядит в свою ладонь, ежеминутно обновляя данные айфона. 700 голосов. 650 голосов. Полпроцента. Три десятых процента. Из глубины бара раздаются рукоплескания.

– Нет, это просто кто-то оплатил всем пиво, — вздыхает Экхарт.

Фальсифицировать немецкие выборы проще некуда. Никакого видеонаблюдения. Никаких компьютеров — голосуют только бумажными бюллетенями. Никаких наблюдателей — это не запрещено, просто никто не приходит наблюдать. А так, сколько угодно — пожалуйста, заходите, смот­рите, можете вместе с нами посчитать бумажки, вас даже не спросят, как вас зовут. Я осматриваю школьный спортзал, в котором проходит голосование, прикидывая, сколько тут шикарных возможностей для фальсификации.

– А что вы делаете с неиспользованными бюллетенями?

– Как что? Уничтожаем, конечно, — говорит Габи, начальница избирательного участка. — Вон они лежат на столе.

– А если кто-то из членов избиркома захочет их использовать и бросить в урну?

– Тогда по этим голосам у нас не будет извещений. Обычно люди приносят извещение и отдают его нам.

– А если человек пришел без извещения?

– Ничего страшного. Это не запрещено законом. Он может проголосовать по паспорту.

– Значит, вы, если захотите, сможете вбросить неиспользованные бумажки и сделать вид, что люди проголосовали по паспорту?

– Вообще-то нет. Потому что все случаи, когда человек голосует по паспорту, мы записываем вот в эту тетрадку. Хотя, в общем, это не обязательно — мы так делаем просто для собственного удобства...

Габи задумывается. Этот воп­рос ей явно никогда не приходил в голову. В принципе, единственный механизм контроля — это наблюдение членов избиркома друг за другом. Считается, что добровольцы, которые участвуют в организации выборов, незнакомы между собой и выбраны случайным образом. Но на практике это часто не так: некоторые занимаются выборами уже много лет и попадают на одни и те же участки. То есть теоретически они могут дружно добавить какому-нибудь кандидату пару сотен голосов, и это никому не бросится в глаза.

Еще одно явное «слабое место» — голосование по почте, которое стало очень популярным: в этом году так проголосовало больше 20% избирателей.

Человек кладет свой бюллетень в голубой конверт без имени и адреса, извещение вместе с голубым конвертом — в именной розовый и все это бросает в поч­товый ящик. Страшно себе представить, сколько всего можно придумать с этими письмами — при их подсчете на первый взгляд царит тотальный хаос: разорванные конверты валяются на полу, помещение столовой, где все это проходит, — проходной двор, никто ни на кого не обращает внимания.

– Почему? Да просто потому, что немцы очень честные, — возмущается Хельмут Веллер, начальник боннского избиркома. — Если это хоть как-то всплывет, будет такой скандал, что мало не покажется.

– Это особенности менталитета, — комментирует экономист Кристиан Фромм. — Я не имею в виду национальный немецкий менталитет. Скорее речь идет об общей культуре доверия.

Забавная особенность нынешних выборов — повсеместное использование «электомата», онлайн-опросника, опубликованного на сайте государственного центра политического образования. Это тест из 38 вопросов: «Нужно ли снижать пособие по безработице, если человек отказывается от предложений биржи труда?», «Нужно ли национализировать банки?», «Нужно ли повысить налог на роскошь?», «Нужно ли ввести пособие для людей, которые ухаживают за больными родственниками?». По итогам теста компьютер выдает ваш политический диагноз: например, на 70% вы зеленый, на 57% — «пират».

– Все мои друзья формировали свое мнение по электомату! — возмущается Катарина, студентка Боннского университета. — Я считаю, это безобразие, нужно ведь думать и своей головой, смотреть не только на политическую программу, но и на людей в партии.

Георг Данквертс, 50-летний преподаватель турецкого языка в дипломатическом ведомстве бундесвера, считает, что у нынешних немцев, по сути, нет политических взглядов:

– В мои времена это невозможно было и представить, люди были гораздо более политизированными, они своим голосованием хотели что-то сказать миру. Голосование было абсолютным моральным долгом. Сейчас это для многих неочевидно. Люди говорят: «Что решает мой голос?» Или: «Мне живется неплохо, и ладно».

Сам Данквертс, убежденный сторонник зеленых, считает, что так много немцев проголосовало за ХДС именно из-за своей аполитичности:

– По сути, немцы голосовали за то, чтобы все осталось как есть. Люди не хотят перемен. Они видят в Меркель гарантию их без­опасности, а на остальное им плевать.

Член городского совета от христианских демократов Георг Фенингер считает, что между вы-игравшими и проигравшими не такая уж большая разница.

– Я бы не очень расстроился, если бы социал-демократы даже и выиграли. В последнее время мы с ними очень сблизились: левые значительно поправели, а правые полевели. Я даже не знаю, в чем мы

с ними так принципиально расходимся... Ну разве что мы уделяем больше внимания созданию рабочих мест, а они — налоговому законодательству.

Немецкая демократия так хорошо научилась защищать сама себя от крайностей, что уже непонятно, где правые, а где левые, где победа, а где поражение. Парламент получился такой уравновешенный, что это, по мнению некоторых экспертов, грозит политическим кризисом: если две главные конкурирующие партии объединятся, у них фактически не будет оппозиции. Победили все. Теперь главное — всем вместе не проиграть.

Так голосуют в Германии. Фото: Maja Hitij/picture-alliance/dpa/AP Images/East News

Мнение: Германский Евросоюз

На чемпионате мира по футболу в Германии в 2006 году немцы впервые открыто демонстрировали гордость за свою страну, размахивая национальными флагами и распевая гимн. Для страны, в которой еще в конце 1990-х один из чиновников ушел в отставку только за то, что позволил себе заявить «я горд тем, что я немец», это стало радикальным изменением общественных настроений.

«Немцы перестают стесняться того, что они великая нация. Созданные нацизмом комплексы изживают себя, и новый канцлер Меркель будет символом этой новой уверенности», — сказал мне тогда бывший советник Билла Клинтона, американский дипломат Строуб Тэлбот, с которым мы встретились на проходившем в тот момент ялтинском форуме YES.

А через два года Европу охватил глубочайший долговой кризис, из которого ЕС не может выбраться до сих пор. Прошедшие через вереницу болезненных реформ еще в конце 1990-х, немцы за годы кризиса не стали беднее. Напротив, Германия доказала, что за счет инноваций, повышения производительности и снижения издержек и при нынешнем состоянии мировой экономики можно продолжать расти. Правда, во многом экономические успехи Германии обусловлены в том числе и ситуацией в новых странах — членах Евросоюза, которые после постепенного отмирания собственного производства перешли на активное потребление немецких товаров и услуг. Так или иначе, но ФРГ стала донором почти половины членов Евросоюза и фактически единственной опорой евро. Напрямую к тому не стремясь, политики в Берлине получили такие возможности вершить судьбами Европы, какими даже с опорой на штыки не обладали ни кайзер, ни фюрер.

Немцы еще помнят темные страницы прошлого и боязливо относятся к перспективе лидерства на континенте, считая его дорогим удовольствием. Однако если ЕС суждено выжить как единому целому и сохранить свое достойное место в мире, то ему придется опереться на натруженные немецкие плечи. И тогда экономический гигант вряд ли пожелает быть политическим карликом. Сам ход европейской истории невольно убеждает немцев в том, что они трудолюбивей, бережливей, изобретательней большинства других европейцев.

На этом фоне интеграция Украины в Евросоюз все больше будет зависеть от Берлина. Немцам интересен украинский рынок, сельскохозяйственный потенциал, наши программисты. Все это делает их осторожными приверженцами создания зоны свободной торговли с нашей страной. Но немцы никому не делают подарков и почти равнодушны к геополитическим аргументам в стиле доктрины Бжезинского. Сближение с ЕС будет сопровождаться жесткими требованиями

по открытию рынков, по изменению законодательства и общих правил игры. Очевидно, это станет весьма болезненным процессом. С другой стороны, такая встряска, возможно, как раз не помешает нашей вечно ленящейся совершенствоваться стране. Главное — трезво оценивать перспективы и ограничения в отточенном немцами до совершенства формате отношений «учитель — ученик».

Олег Волошин