Украинская система здравоохранения представляет собой перевернутую пирамиду: три четверти денег тратится на стационарное лечение и скорую помощь и лишь четверть — на профилактику заболеваний, содержание участковых и семейных врачей, амбулаторное лечение. А ведь помощь участкового врача обходится в восемь раз дешевле лечения в стационаре и в 20 раз дешевле, чем в специализированной клинике. Корреспондент «Репортера» поехала в свое родное село Слободка Коростышевского района Житомирской области, где она узнала много чего интересного. Например, как можно поддерживать сносный уровень медицинского обслуживания, затрачивая в среднем по 8 грн в месяц на одного жителя. И еще: может ли уход старого фельдшера на пенсию стать эпохальным событием.

– Ой, дохтор, так в ушах шумит, ничего не слышу, — излагает свою проблему баба Галена, женщина лет 60, в галошах на босу ногу, пестрой адидасовской куртке с капюшоном и в таком же пестром платке.

Зная семью больной в четырех поколениях и предрасположенность к гипертонии почти у всех ее членов, сельский фельдшер Николай Миронович Сирош мгновенно ставит диагноз и выписывает лекарство.

При фельдшерско-акушерском пункте есть аптечный киоск. Его ежемесячно пополняет сам Сирош в райцентре. В прошлом году начальство решило, что так не положено. Надо поставить кассовый аппарат, обеспечить все надлежащие условия для реализации лекарственных средств. Короче, запретили. Тогда взбунтовалось все село. Кто это за цитрамоном или баралгином в город ездить будет? А без них никак. Через пару недель восстановили аптечный пункт.

Баба Галена благодарит врача, а он ей:

– Надо в Коростышев съездить, обследоваться. А мы уж тут прокапаем или проколем, что назначат.

– Некогда, корова отелилась. Спасибо вам.

С этим и ушла.

Приходит другая дама, помоложе. Кашель, высокая температура. Сильная простуда на фоне переохлаждения.

– С бобрами воюем, — сообщает. — Как раз против моей хаты завелись, плотину на канале строят. А у меня от этого в погребе вода поднимается, картошка гниет. Я эту их дамбу разломаю, так они через неделю новую возводят. А вчера дождь был, скользко, я в канал и упала. Промокла до нитки…

Доктор посмеялся, выписал что положено и отправил домой лежать. Проблема бобров не по его части.

На сегодня прием закончен. Однако настоящая работа начнется к вечеру, после третьей дойки. Будут звонки на мобильный. И поедет он к своим срочным пациентам по разбитым мокрым улицам на стареньком велосипеде. И так почти 50 лет.

Николая Сироша в селе называют святым. Заслужить доброе слово в Слободке почти невозможно. Но местному фельдшеру это удалось

Я знаю Сироша давно. Каждое лето я приезжала в это село к бабушке, и никогда не обходилось без посещения медпункта. Однажды решила проверить, достаточно ли остры зубцы механической косилки. Оказалось, достаточно, чтобы практически отрезать мне указательный палец. Фельдшер пришил мне его на место, и теперь о том случае напоминает лишь маленький шрам.

Показываю его Николаю Мироновичу. Он, конечно, не помнит ни моего пальца, ни меня. У него подобных случаев были тысячи. Вообще, он как будто вышел из рассказов Чехова или Булгакова о земских врачах. Тот же контингент — сельская беднота. Больные все так же называют любые лекарства «порошками» — будь то ампулы, таблетки или капсулы. Такая же дорога от большого тракта к селу, 6 км «стиральной доски», после которой еще долго стучат зубы. Почти тот же у него набор инструментов и ненамного богаче выбор лекарств — хотя Булгаков писал в начале XX века, а Чехов — еще в XIX. Но главное — та же спокойная решимость делать свое дело наперекор обстоятельствам и постоянная готовность прийти на помощь, отличительная черта лучших земских врачей империи.

Хорошее было пальто

Дождь не утихает второй день. Только что с поля пришла скотина. На скамейке сидят две женщины в зеленых солдатских брезентовых плащах.

– Знаете, что Миронович уходит на пенсию?

– Ой, беда, — всплескивают руками. И начинают рассказывать случаи, из которых следует, что доктор — святой человек, и таких больше им из района не пришлют.

– Но тяжело Мироновичу, все ж 70 лет.

– 71, — поправляет соседка, — у него ж в феврале «меныны», он 42-го года…

У нас тут жесткий народ живет. Если собака или курица во двор забредет — могут и отравить. О начальстве, всех известных людях злословят изощренно и подробно. Заслужить доброе слово селян почти невозможно. Мироновичу удалось.

Фельдшерский пункт — это три небольшие комнаты. Здесь довольно прохладно и совсем не пахнет больницей. Из утвари — кушетка, стол, пара тумбочек, медицинские шкафы с лекарствами. В углу — старый стерилизатор с инструментами, напротив — печка. На стене — санбюллетень о вреде абортов. Тексты каллиграфически исполнил сам Николай Миронович, там же художественное изображение женщины-врача — тоже его работа. Он чудесно рисует и, кстати, вышивает крестиком рушники. Это его хобби.

В соседней комнате расположился акушерский пункт, там стоит гинекологическое кресло. Раньше комната принадлежала почтовому отделению, но теперь она ему стала не нужна — селянам почти не пишут, посылок не шлют, газет никто не выписывает. Акушерка — Надежда, жена Сироша.

Молодой фельдшер Николай Сирош появился в Слободке в 1964 году. Он вырос в семье колхозников из села Бельковцы (тоже Коростышевский район), закончил Киевское медицинское училище. Затем в армии три года ассистировал хирургу. Пробовал поступить в мединститут в Киеве, но не прошел по конкурсу. Второй раз не пытался — надо было зарабатывать на жизнь.

– В первый же рабочий день пришлось принимать роды, — вспоминает Сирош. — У роженицы уже потуги. Скорую не так просто и вызвать — один телефон на село, и тот не работал. До больницы 20 км. Главная проблема — найти трезвого шофера. Все-таки нашли не очень пьяного. С трудом завели машину — мороз на дворе лютый. Ну вот, слава богу, едем. Роженица в кабине, я в кузове — в летних городских туфлях на тонкой подошве и демисезонном пальто. Не успели — в дороге разродилась. А я только в учебнике видел, как роды принимать. Пока вспоминаю — ребеночек уже на руках. Пуповину перерезал, завязал, йодом помазал. А завернуть пацаненка не во что — ни пеленки, ни простыни под рукой. Снял я свое демисезонное пальтишко и завернул в него малого. Хорошее было пальто…

«За Ярыну»

На въезде в село стоит гранитный памятник Ленину. Он изготовлен из того же гранита, который использовался при строительстве мавзолея в Москве. Этим жители Слободки до сих пор гордятся. Сейчас здесь делают могильные памятники. Спрос на товар высокий, учитывая демографическую ситуацию.

Слободку постигла судьба большинства украинских деревень. Колхоз распался, потом долгие годы кризиса и нищеты, затем приход каких-то инвесторов — как на поля, так и в карьер. В своей деятельности они обходятся почти без привлечения местных жителей. Работящие уже давно в городах, а местные пьяницы в большинстве своем перебрались «за Ярыну». На окраине села когда-то жила бабка Ярына, а сразу за ее хатой, ныне заброшенной, — кладбище.

Пациенты Николая Сироша —сплошь сельская беднота. Все лекарства здесь называют «порошками» — не важно ампулы, таблетки или капсулы

Колхозные фермы стоят пустые: ни свиней, ни коров, ни кур. Сегодня в Слободке проживает 520 человек, а когда Николай Сирош появился здесь, было почти три тысячи жителей. То есть за полвека местное население сократилось почти в шесть раз. Детей до одного года — всего два. В школе учится 20 ребятишек, а некоторых классов вообще нет. В лучшие времена здесь занималось 400 школьников. На улицах тишина, каждая вторая хата пустая. Живут в основном старики. Недвижимость стоит копейки. Добротный кирпичный дом до 80 м² с половиной гектара плодородного чернозема, садом и хозяйственными помещениями дороже, чем за 30 тысяч грн, не продать. Село стоит на отшибе от центральной трассы, а таких благ цивилизации, как газ или водопровод, и вовсе нет. Еще лет пять назад развозили газ в баллонах, теперь не возят — невыгодно гнать машину.

Надежда

В самом центре села, рядом с клубом и сельсоветом, среди однотипных хат и дворов бросается в глаза пестрая вывеска на воротах. С плаката на прохожих смотрит девушка с голливудской белоснежной улыбкой, рядом надпись «Стоматология Сироша. Все виды стоматологических услуг, низкие цены, высокое качество». Это заведение Владимира Сироша — сына Николая Мироновича, но об этом чуть позже.

На красной кованой калитке — аккуратная белая табличка с предупреждающей надписью на польском: Zły pies. Во дворе меня встречает маленькая собачонка, помесь дворняги и, кажется, карликового пинчера. Она действительно грозно лает, пытаясь соответствовать статусу. По двору ходит несколько сонных кур, по запаху можно догадаться о наличии кроликов. На беспокойный лай выходит хозяйка дома — Надежда Сирош.

– Какое было ваше первое впечатление? Вам здесь понравилось? — спрашиваю за чаем у Николая Мироновича.

– Ради бога, понравилось или нет, разве думал кто. Работа была — и хорошо. Мне дали полторы ставки, так что 120 рублей я получал. Тридцатку отдавал за комнату, остального хватало с головой. А потом женился, родился сын, колхоз построил дом. Так и остался здесь.

Надежда стала правой рукой Мироновича. Она выучилась на акушерку и «женскими» делами заведовала уже сама. Николай Миронович был и за хирурга, и за педиатра, и за терапевта. Поставить капельницу, наложить швы, сделать перевязку, уколы, принять роды — все это стало возможно на месте, в селе.

– Вы никогда не жалели, что выбрали эту профессию?

– Да всяко было.

– Он не знал за всю жизнь, что такое выходной. В отпуске были два раза — в Болгарии и местном санатории, — подхватывает Надежда Арсеньевна. — И ни на одной свадьбе в селе не погулял. Знает: ночью хоть один вызов, но будет.

– Я до сих пор, когда ложусь спать, складываю по-солдатски одежду. Кладу рядом на стульчик, чтоб по тревоге проснуться и за минуту одеться. Только собака залаяла, я уже знаю — кто-то стоит под дверью. Сумка с первой помощью всегда при мне и собрана.

– Осенью — в дождь, зимой — в метель, темно — руки не видно, а он пешком или на велосипеде. В руке палка, ведь в каждом дворе по две-три собаки. Бывают случаи тяжелые — тут ничего не скажешь, надо помочь. А бывает же, в два часа ночи придут, разбудят — дай им цитрамон. Ну ты ж два раза днем в лавку бегала мимо пункта, ну зайди купи порошки. Разный народ. Правда, сейчас вызовов меньше стало — некому болеть. Еще пару лет назад по пять-шесть вызовов в сутки, сейчас — один-два.

Несколько лет назад Николай Сирош перенес инсульт. Сейчас с трудом восстанавливается, но все так же выезжает к больным на своем велосипеде. Ни о чем он не жалеет.

Сирошы — медицинская династия. Отец семейства — фельдшер, жена — акушерка, сын —стоматолог

Должно хватать

– Это специалист от Бога, настоящий семейный врач, — говорит руководитель Коростышевской районной больницы Виктор Татура. Фельдшер Сирош для всех наших докторов беспрекословный авторитет. Его диагнозы безошибочны. И он так своих односельчан лечит, что на госпитализацию они попадают гораздо реже, чем жители других сел. Опыт огромный, при этом учится постоянно. Вот мы каждый четверг собираем сельских фельдшеров, проводим обучающие семинары, обмен опытом и так далее. За все годы Николай Миронович ни одного занятия не пропустил, хотя многие помоложе отлынивают.

За свой труд Николай Сирош получает 1 500 грн в месяц, его жена — около тысячи. Еще они делят полставки санитарки — сами за нее. На оказание первой медицинской помощи (бинты, йод, шприцы, глюкоза и несколько видов простейших лекарств) в прошлом году было выделено 800 грн. Всех затрат, включая налоги на фонд заработной платы, — 54 тысячи грн в год. Или $6 700. Просто для смеха: эта сумма равна средним затратам на медицину одного американца. А у нас в селе более полутысячи народу. И на каждого жителя выходит по 104 грн в год или 8 грн в месяц.

Ко всем этим расчетам Николай Миронович относится совершенно равнодушно. Деньги его, кажется, вообще не волнуют.

– Неужели вам хватает этих бюджетов?

– Должно хватать, — философски отвечает Сирош.

Режим постоянной тотальной экономии научил его обходиться подручными средствами, полагаться на свой опыт, экономить на всем и не жаловаться. Если бы вообще не давали лекарств или йода, он бы продолжал лечить — травами, наверно, или еще чем-нибудь.

– А пациенты пытаются вас как-то отблагодарить?

– У наших больных ничего нет, — отвечает Надежда. — Да мы бы и не взяли. Иногда пытаются яйца или молоко занести, но муж очень брезглив.

Николай Миронович в селе и за хирурга, и за педиатра, и за терапевта

Династия

В том же дворе, с другой стороны дома, — вход в стоматологический кабинет Владимира Николаевича Сироша.

Владимир тоже закончил медучилище, пару лет откатал на скорой в Житомире. А потом решил, что фельдшером много не заработаешь, и свернул с отцовского пути. Закончил другое училище и стал зубным техником.

В бедственные 1990-е многие ездили в Польшу по челночным делам. А вот Владимир с парой друзей ездил туда зубы полякам вставлять. Абсолютно нелегально. Приезжали в какую-нибудь деревню и работали. Поляки в очередь выстраивались.

– Но как же вы лечили, вы же кресло стоматологическое в сумке с собой не возили?

– Вот как вы на стульчике сидите, так и лечили. Одному сделали зубы, другому — слава пошла. Люди довольные были, у них же это стоило бешеных денег. А мы брали гораздо дешевле.

– И как у поляков с зубами? — спрашиваю я.

– У наших селян зубы лучше. В советское время и лечение, и протезирование было бесплатным, вот и следили за зубами. В Польше очень дорого. У них страховка покрывает лечение только четырех передних зубов.

Через несколько лет таких заработков Владимир собрал на собственный бизнес. В Слободке открыть кабинет было проще — недвижимость дешевая, пациенты все знают, реклама не нужна.

На общем деревенском фоне клиника Сироша производит особенно сильное впечатление. В приемной — стойка-ресепшен, белые кожаные диваны и кресла, на стенах — дюжина сертификатов. Звучит расслабляющая музыка. Во втором кабинете установлено два современных стоматологических кресла, пестрая мебель, в третьем — производственное оборудование. Два года назад Владимир открыл и рентген-кабинет. Рентгенологом работает жена Владимира Наталья.

За окном заголосил петух, возвращая меня в реальность.

– А есть подобные клиники в других селах?

– Нет, конечно. Кто это поедет в село такие деньги тратить. Я вот вторую клинику в Житомире недавно открыл. Конечно, там клиентов будет несравнимо больше. Но в селе дела не брошу. Я здесь родился и здесь жить собираюсь. Так совпало, что на этом сумел зарабатывать.

Его сын Евгений учится на пятом курсе Киевского медуниверситета на факультете стоматологии. Вот ему и готовит свою житомирскую клинику Владимир Сирош.

– Ведь он-то в деревню уже не вернется, — говорит отец.

1 октября 2013 года патриарх династии Николай Миронович Сирош выходит на пенсию. Кончается его эпоха, наступает другая. Реформа здравоохранения подступает и к Слободке. В Житомирской области уже создано 19 центров первичной медико-санитарной помощи, а всего их планируется 25. В них будут работать семейные врачи. В Коростышеве такой центр появится до конца года. Его откроют на базе местной поликлиники. Однако и фельдшерско-акушерские пункты в селах не закроют. То есть местные фельдшеры будут работать в командах, возглавляемых дипломированными врачами. Станет ли лучше — время покажет.