По мнению 54% украинцев, медицина является одной из самых коррумпированных сфер государства. Более высокие антирейтинги только у судов, правоохранительных органов и государственных чиновников. Если на медицинское обслуживание каждого гражданина по государственным, муниципальным и прочим официальным линиям направляется 1 300 грн в год, то неофициальные расходы самих граждан составляют, по оценкам независимых экспертов, 830 грн. И значительная часть этих расходов — взятки и «благодарственные подарки» медицинским работникам. Точка зрения пациентов на это явление более или менее известна, она выражена, в частности, в результатах упомянутых опросов. А вот что думают сами медики? «Репортер» побеседовал с некоторыми из них. Из содержания ответов станет понятно, почему мы не указываем их фамилий

Перед операцией благодарность не обсуждается

Виктор Н., хирург-травматолог с 40-летним стажем

Лет через 10 лечить будет некому — старая гвардия опытных врачей советской школы уходит. На смену приходят те, кто за деньги покупали экзамены и зачеты. Они не смогут поставить правильный диагноз даже в случае обычного насморка.

В 1970-е годы, когда я поступил в медицинский институт, наша профессия выглядела самой благородной и престижной. На одно место претендовало до 25 абитуриентов, и поступали лишь самые лучшие. Обычные смертные сдавали экзамены на общих основаниях и только единицы поступали за взятки или по блату. Самой элитной считалась специальность хирурга. В советских фильмах усталому врачу-хирургу во время операции ассистенты заботливо вытирали пот со лба марлей. После операции хирурги обязательно снимали стресс мензуркой спирта и курили «Беломорканал» в компании с тайно их любящими красотками-медсестрами. А в коридорах дожидались родственники прооперированных больных, которым наш врач-герой устало, но уверенно говорил, мол, состояние тяжелое, но надежда есть.

В начале перестройки меня откомандировали работать в Анголу. Тогда там шла настоящая война. Наша клиника находилась в глуши — вокруг непролазные джунгли. Зато работа была без изысков: дело в том, что в отличие от наших европейских организмов, на африканцев антибиотики действуют как живая вода из сказки. От укола пенициллина выздоравливали даже умирающие! Иной раз по утрам я выстраивал пришедших ко мне местных ребят, по команде они снимали шорты. Я проходил вдоль строя с «обоймой» шприцов, наполненных пенициллином, и колол всех подряд. С другой стороны, почти каждый второй африканец болел СПИДом, в любой момент можно было подцепить малярию и кучу других тропических болячек. К тому же через день нас обстреливали из джунглей. Но все эти риски скрашивала большая зарплата. Каждый месяц платили от $1 000. Домой я вернулся настоящим «богачом» и купил новенький «жигуль».

Оказалось, что я вернулся в другую страну. Был конец перестройки, появились «новые украинцы» и бандиты.

Я устроился в больницу скорой помощи. По ночам зашивал продырявленных на «стрелках» бандюганов, а днем латал пострадавших от моих ночных клиентов граждан. Именно тогда профессия врача начала терять свой благородный ореол. Государство бросило на произвол судьбы медицину и заставило врачей брать деньги у пациентов.

В пересчете на валюту я получал тогда около $15 в месяц. Инструменты, медицинскую литературу, перевязочный и шовный материал необходимо было покупать за свои деньги — на это не давали ни копейки. Поэтому вся современная коррупция в медицине берет начало именно тогда — в начале 1990-х. Государство сознательно со­здавало коррупционную медицину и приучало врачей получать деньги от больных.

Никакой твердой таксы за лечение и операции у приличных хирургов не существует. Не считается правильным обсуждать с пациентами и родственниками больных размеры «благодарности» за операцию до ее проведения. Оговаривается лишь то, что необходимо приобрести перед операцией за свой счет, — шовный материал, одноразовые ланцеты, анестезия. Также правильный хирург никогда не возьмет деньги за операцию перед ее началом. А если в процессе или после хирургического вмешательства больной умер, врач не будет брать деньги.

О размерах «благодарности» люди знают заранее — от медсестер или других пациентов. За несложную операцию вроде удаления аппендикса или геморроидальных узлов считается хорошим тоном поблагодарить хирурга суммой от $200 до $300. За сложную операцию — от $500 и выше. Большое значение имеет анестезия — «бюджетная» стоит около $100, однако эти препараты многие плохо переносят, поэтому пациенты предпочитают доплатить анестезиологу от $150 до $200. Кстати, анестезиологи — единственные, кто берет деньги до операции, ведь препараты — затратный материал.

Опытный хирург оперирует почти каждый день. На первый взгляд, заработок большой. Однако не каждая операция оканчивается так, как планировалось, и тогда благодарности от родственников ждать не стоит. Могут и в суд подать, придравшись к какой-нибудь мелочи, — таких случаев все больше и больше. Каждая смерть на операционном столе или в реанимации — катастрофа для нас. Расплачиваешься потом нервными срывами. Почти каждый долго оперирующий хирург — хронически больной человек. Собственное лечение тоже приходится оплачивать. Необходимо располагать деньгами на свой отдых, причем качественный — желательно в Египте, Турции или на горнолыжном курорте. Также немало стоит медицинская справочная литература и учебники, которые надо штудировать всю жизнь, если хочешь остаться в профессии. Еще приходится в обязательном порядке скидываться по $100–200 на дни рождения руководства, праздники и банкеты по поводу приезда начальства. Иначе администрация может обидеться и сократить лишнюю ставку медсестры в отделении или отключить отопление в зимний сезон под предлогом «недостатка финансирования». Кстати, любой ремонт в отделении врачи также оплачивают за свой счет — начиная от покраски стен и побелки потолка до установки бойлеров. Кроме того, необходимо в обязательном порядке закупать медикаменты и прочие аксессуары вроде перчаток, бинтов и шовного материала только в больничных аптеках, которые принадлежат руководству.

Упорядоченной системы коррупции в лечебных стационарах практически нет. Лечащие врачи живут на благодарность больных. Заведующие отделениями, как правило, тоже оперируют и зарабатывают, как и обычные хирурги. Начальство больницы — главные врачи и прочие чиновники — существуют за счет распила выделяемых на больницу бюджетных денег, сдачи в аренду под аптеки больничных помещений, откатов фирмачей за ремонты. Это уже другой уровень, там порой крутятся миллионы гривен.

К начатой реформе в здравоохранении у меня отношение неоднозначное. С одной стороны, хотят разделить лечебные учреждения на три уровня по сложности. Но не факт, что в самом «высшем» будут работать опытные доктора, к которым толпами идут больные. Есть опытнейшие хирурги, работающие в сельских районных больницах, —к ним ездят оперироваться даже из столицы. Зная нашу систему,

в лечебные учреждения высшей категории будут направляться детки чиновников, способные лечить разве что хомячков. С другой стороны, семейная медицина — правильное решение и выход для нашей страны. Но готовить настоящих семейных докторов нужно со студенческой скамьи, а не путем замены табличек на кабинетах. Семейный доктор должен быть настоящим универсалом и годика по два-три отработать после института после­до­вательно интерном в хирургии, терапии и педиатрии. Зарплата его должна превышать 7–8 тысяч грн и напрямую зависеть от здоровья его подопечных и количества семей, которые он курирует.

Интерн не смотрит сериалов

Игорь К., интерн-гинеколог престижной столичной клиники, выходец из Кировограда

После окончания интернатуры я планирую еще пару лет проработать в обычной больнице, поднаберусь опыта. А потом поеду в Германию, постараюсь закончить там медицинский факультет и устроиться на работу по специальности. Активно учу немецкий и откладываю деньги на обучение за рубежом. Экономлю на всем, даже на еде.

С первого курса будущему медику прививается мысль о том, что любая крупица знаний стоит немалых денег. Закончив школу с золотой медалью, я поступил на бюджет в медицинский университет. Однако вскоре столкнулся с тем, что, даже досконально изучив предмет, там нельзя рассчитывать на хорошие оценки на экзаменах и зачеты. За них даже отличникам нужно платить, иначе с треском завалят. Зачет в среднем стоит от $50, а экзамен — от $100 до $200. В итоге каждая сессия обходится от $500 до $1 000. Перед сдачей курсовых и дипломных работ всем студентам тоже нужно скинуться на «хорошее настроение» экзаменаторов. Если откажешься, то станешь белой вороной и изгоем для всего курса. Многие до последнего ничего не учат, предпочитая платить. Таких — до 70%! Но я с первого дня поставил себе цель — лечить людей, но за рубежом и за хорошие деньги. В идеале — открыть собственный гинекологический кабинет в Германии. Мне нужно помогать родителям, хочу ездить на хорошей машине и жить в хорошем доме. В нашей стране это невозможно.

Сериал «Интерны» не смотрю, потому что это сплошное вранье и карикатура. На самом деле все совершенно не так. После окончания университета нужно «подмазать» преподавателей и комиссию по распределению, чтобы получить направление в хорошую клинику, где есть специалисты, у которых можно поучиться, и современная аппаратура. Если не дашь денег — поедешь в захолустье, где из аппаратуры — всего одно смотровое кресло. Но и в хорошей клинике на интернов никто не обращает внимания, мы там никому не нужны. Интерн — это вечный ночной дежурный врач. Правда, в хорошей клинике можно посмотреть, как лечат людей специалисты.

У нас есть дополнительные заработки. По факту интерны часто работают вместо медсестер — ставят капельницы, делают несложные процедуры. За каждую из процедур платят пациенты. За капельницу — 20–30 грн, за укол — 10–20 грн. Даже за поставленный градусник некоторые норовят отблагодарить. Деньги беру всегда и не отказываюсь даже от мелочи. Другой возможности выжить у меня нет. Зарплата у меня — 1 300 грн. Иногда случается и праздник — хирурги-гинекологи зовут ассистировать на операциях. Хирурги могут поделиться тем, что поднесли больные. Мне перепадает от $20 до $50. В месяц набегает до $300.

Реформа украинского здравоохранения меня не интересует — здесь уже невозможно что-то изменить. Чтобы кардинально что-либо поменять, нужно повысить зарплаты рядовым врачам до $1 000–1 500 и ввести независимые и строгие квалификационные аттестации каждые 5 лет, которые дают право на лечебную практику. Лучший вариант — это расширение штатов районных поликлиник, а также оборудование поликлиник и больниц современной аппаратурой. Наша никуда не годится, она морально устарела еще 20 лет назад. То, что присылают нам в результате госзакупок, — полный отстой. Чиновники закупают за бешеные деньги то оборудование, которое списывается на Западе. Они получают за это откаты, а врачам приходится работать на старье. Если бы чиновники покупали на Западе самое современное оборудование и медикам платили хорошие зарплаты, то у нас в стране была бы самая лучшая в мире медицина — те, кто оканчивал мединституты не за деньги, могут лечить на самом высшем уровне.

Надо сажать наркодилеров, а не врачей

Вячеслав Д., онколог, потомственный врач, имеет «Тойоту-Кэмри», отдыхать ездит за границу

Никто уже не хочет учиться на медиков — нет смысла. Слишком затратен процесс обучения и неясны перспективы. После 6 лет университета нужно окончить интернатуру — еще 3 года. В итоге 9 лет положено на обучение, чтобы получить сомнительную перспективу в виде работы в районной клинике на мизерную ставку от 1 400 до 1 700 грн. Затраты не окупаются, молодежь сейчас умеет считать. За «благодарности» от пациентов крепко взялась милиция — 50 грн, положенные больным в кармашек халата, могут привести в тюрьму.

В украинской онкологии помимо обычных проблем финансирования, отсутствия хорошей аппаратуры и условий, есть и другие негативные стороны. Украина — это онкобольная страна! Почти каждый третий украинец болен по нашей части. Многие этого просто не знают, так как предпочитают не тратить время и деньги на хождение по врачам. А когда все же попадают к онкологам, считают, что деньги решают все. Наиболее состоятельные сулят золотые горы в обмен на излечение, а бедные — таких у нас 90% — начинают лечиться самостоятельно и попадают к шарлатанам. Результат один — на последних стадиях начинаются боли, люди обращаются за болеутоляющими. При этом ампулы с наркотиками — под строгим учетом. Но каждый больной — это и моя боль. Каждая смерть на моей совести: значит, мы не успели поставить правильный диагноз на ранних стадиях и потеряли человека.

Любого украинского онколога по нынешним законам можно посадить в тюрьму. Потому что обезболивающие препараты приходится «заначивать» — в кабинете онколога есть неучтенные наркотики для своих больных. Но это вынужденная мера — если идти по официальному пути, то необходимого количества обезболивающих медикаментов не достать.

Медицинская реформа нужна Украине как воздух. Но разделение медучреждений на три категории по сложности и насаждение семейных докторов — неестественный процесс. Необходимо финансирование медицины по факту, а не по перспективному плану. Отечественную медицину надо специализировать. Нужны клиники и диспансеры по типу болезней, а также обязательная бесплатная профилактика и обследование всех украинцев без исключения. Только тогда удастся снизить смертность среди граждан. Также нужно бить по рукам шарлатанов, к которым попадают больные. И судить за незаконную лечебную практику, закрывать аптеки, которые продают лекарства без рецептов. Там крутятся миллиарды, которые могли бы поступать в бюджет страны.

Для борьбы с коррупцией среди врачей нужно всего лишь повысить медперсоналу зарплаты до мирового уровня. Только после этого можно врачей-взяточников сажать. А лечащим врачам развязать руки и не следить за каждым рецептом. Тому, кто торгует наркотиками на стороне, не нужны вообще никакие рецепты. Правоохранители должны задерживать и сажать наркодилеров, а не врачей.