Строительная индустрия столицы продолжает пикировать. Зарплаты урезаются или не платятся вовсе, условия труда ухудшаются. Корреспондент «Репортера» поработал разнорабочим на стройках Киева и понял, почему многие инженеры-строители не советуют сейчас покупать квартиры в новых домах

– Работы, считай, уже нет, — говорит Костя, невысокий коренастый человек лет 45 в черном спортивном костюме. — Надо было раньше просыпаться и к семи утра приходить. Заказчиков сейчас мало.

На часах восемь. Я стою неподалеку от станции метро «Вокзальная» на «пятаке». Так в просторечии называют столичный рынок дешевой рабочей силы, где ежедневно ищут одноразовую халтурку сотни заробитчан. Здесь постоянная толкотня — работяги снуют в толпе, резво подскакивают к выходящим из метро знакомым работодателям, деловито торгуются. Ближе к часу дня большинство расходится ни с чем — заказов на всех не хватает.

С работой сейчас туго на всем строительном рынке столицы. Именно этот сектор одним из первых попал под удар кризиса 2008 года и с тех пор так и не восстановился. По данным Госстата, объем строительных работ в Киеве в 2012 году составил лишь треть от объема докризисного 2007 года. А по прогнозам Всеукраинского союза производителей стройматериалов и изделий, в 2013 году рынок сократится еще на 20%.Сложившаяся ситуация, естественно, не могла не отразиться на простых строителях. Теперь они жестко конкурируют друг с другом за любую возможность заработать и жалуются на резкое ухудшение условий труда. Техника безопасности на стройках практически не соблюдается, рабочие часто остаются без зарплаты. Время от времени вспыхивают акции протеста. Недавно, например, рабочие «моста Кирпы» над Выдубичами перекрыли улицу Грушевского напротив здания Кабинета министров — они ждут обещанных денег уже больше года.

«Пятак» — для неудачников

– Я студент, приехал в Киев пару недель назад и очень нуждаюсь в деньгах, — излагаю Косте на «пятаке» заранее заготовленную легенду.

Мой собеседник оказывается на редкость разговорчивым и пытается помочь. Он стоит здесь уже пять лет.

– А сам что умеешь? — интересуется Костя.

– Могу копать, могу не копать, могу таскать, могу не таскать, — отшучиваюсь я.

– Так ты особо не разживешься. Да и кидают здесь частенько — возьмут и не заплатят. Вот еще с часик постоим, одни кидалы и останутся. Хорошо, что сейчас хоть менты не гоняют.

– А за что гоняли? Мы ж ничего не нарушаем.

– Вот ты наивный. Во-первых, работа нелегальная, во-вторых, здесь половина народу — бухие или с похмелья, в-третьих, еще четверть — уголовники. Раньше бывало, приедет шишка какая-то на вокзал, так всех в автобусы или в электричку — и подальше.

Мы топчемся возле метро еще с полчаса, а пока Костя рассказывает, на какие работы можно попасть с Привокзальной: таскать кирпичи или цемент, мешать раствор, рыть канавы, класть шлакоблок, строя чей-нибудь гараж. Звать могут на одну работу, а делать придется совсем другую. Главное — не отъезжать далеко от города, чтобы можно было развернуться и уехать.

– Роботу шукаєте? — ко мне обращается крупный мужчина в красной толстовке с типичной внешностью украинского крестьянина.

– А что за работа? — не теряется Костя.

– Выгрузить контейнер сантехники на второй этаж. Ввосьмером, работы на полтора часа, 150 грн каждому.

– Точно на второй? — недоверчиво переспрашивает мой «опекун» и тут же тянет меня за рукав. По его словам, лучше мы уже сегодня ничего не найдем, а 150 грн на «пятаке» — вполне нормальный дневной заработок.

В метрах десяти стоят еще пять работяг. Вместе со мной, Костей и «крестьянином» нас восемь человек.

– Я теж буду разгружать, — заверяет «крестьянин». У него странный акцент . Позже я узнаю, что он турок по имени Бахтияр.

Мы едем на метро. Кроме Бахтияра и его друга Жоры, с нами один азиат, низкорослый, удивленно озирающийся паренек лет 25 с Западной Украины и двое мужчин непонятного возраста с испитыми лицами.

– Ребята, похоже, любители, — тихонько киваю я Косте.

– Бери выше — профессионалы своего дела. На «пятаке» 80% алкашей, — мой новый знакомый не пьет уже несколько лет.

В переходе между «Крещатиком» и «Майданом Незалежности» выясняется, что мы потеряли одного из «профессионалов».

– Вот с…а! А я ему жетон купил! — негодует Бахтияр. Костя заметно расстроен: работать придется всемером за ту же плату. К предприятию он относится с заметным недоверием, ожидает «кидка».

Выйдя из метро, мы быстро находим нужное место — череда складов в 10 минутах ходьбы от станции. Возле одного из них стоит фура с контейнером. Пока Бахтияр звонит заказчику, мы переодеваемся прямо во дворе, чтобы сэкономить время. Приезжает «хозяин» и открывает склад — внутри несколько таджиков, судя по всему, они здесь ночевали. Контейнер оказывается доверху забит коробками с надписью готическим шрифтом Stella.

– Какая-то пластиковая хрень, вроде нетяжелая, — говорит Бахтияр, подавая нам из контейнера коробки.

Этаж действительно второй. Три лестничных марша. 7–8 кг в руках или на спине в зависимости от габаритов. Мы носимся как угорелые — все хотят закончить работу побыстрее. Склад небольшой, но с 5-метровыми потолками. Один из таджиков достает стремянку.

– Ты, — говорит он мне, очевидно, как самому высокому, — вниз не надо ходить. Вверх надо ставить.

Жители верхнего этажа дома по улице Марии Заньковецкой пристроили мансарду. Пошел дождь — залило несколько квартир. Фотография Игоря Бурдыги

Стоя на шаткой стремянке, я укладываю коробки с «хренью» под потолок. Похоже на «тетрис». Остальные члены бригады неодобрительно поглядывают на меня — халтурю, не ношусь по ступенькам. Бросаю стремянку и опять бегу к контейнеру — ссориться с коллективом не входит в мои планы.

Через час работы, когда большая часть контейнера уже освобождена, объявляется перекур. После него работается еще тяжелее. Последние 20 минут не прекращается отборный трехэтажный мат: таджики ругают нас за то, что мы неаккуратно сваливаем коробки. Мы поносим их за то, что не помогают. Бахтияр и Жора требуют, чтобы мы носили по три коробки, а не по две и быстрее закончили. Мы злимся за то, что они швыряют их нам на плечи.

На все ушло меньше двух часов. Пока мы переодеваемся, Бахтияр получает деньги за всех и каждому раздает обещанный заработок.

– Ну что, еще один заход? — большая часть бригады во главе с Бахтияром возвращается на «пятак». Они стремятся заработать побольше, пока не ударили морозы — зимой заказов будет еще меньше.

– Нет, без нас, — отвечает Костя за нас обоих. — Пока доберемся, будет уже за полдень, — поясняет он уже мне. — В это время разве что траншеи копать устроишься.

Если копаешь траншеи под укладку кабеля, то платят 70 грн за кубометр. Можно заработать, но это действительно тяжелый труд. К тому же траншеекопателей часто кидают, а этой зимой двое работяг наткнулись на поврежденный силовой кабель, у них загорелись шнурки на ботинках и брюки. Хорошо, что рядом был сугроб.

Любопытства ради спрашиваю у Кости, пробовал ли он искать постоянную работу.

– Хватит, наработался. До конца 1990-х работал в коммунальном хозяйстве — надоели. Тут я, если что не нравится, развернулся, на х… всех послал и свободен! А на постоянной работе давление, то-се, да и поискать еще надо. Я ж и сам бригадир, если что по мелочи построить надо без документов — забор или гараж. Сегодня вот выходной, решил подхалтурить.

Вместе мы опять едем на вокзал. Там, на оптовом базарчике, Костя покупает продукты.

– Вот ты молодой — ты что здесь делаешь? Думаешь, каждый раз такая лафа выпадать будет? — пришла его очередь допытываться. — У вас, молодых, есть технологии, интернет, сети эти ваши социальные. Там надо работу искать. А «пятак» — он для кого? Для нас, неудачников.

Официально трудоуcтраивают на стройки только профессионалов с разрядом: монтажников, сварщиков, монолитчиков

Когда стучат каски

– Да, на «пятаке» действительно собирается всякий сброд, нормальную работу там вряд ли найдешь. Это тебе еще повезло, — соглашается Виталий Махинько, председатель профсоюза строителей-заробитчан с громким названием «Серп и молот». Виталий любит расшифровывать это название, дистанцируясь от советской символики: дескать, большинство членов профсоюза — крестьяне, подавшиеся искать лучшей жизни в города. Махинько в прошлом экономист, а защитой прав заробитчан занимается третий год — за это время, по его словам, удалось разрешить около 800 трудовых конфликтов.

На первой встрече с Виталием в офисе профсоюза я застаю десяток молодых парней. Они учащиеся одного из киевских ПТУ. Прогуливая занятия, решили подзаработать. Пару дней труда разнорабочими на стройке окончились провалом — прораб, нанявший их, пропал, не заплатив ни копейки. На профсоюз парни вышли через одного из строителей с того же объекта. Тот заверил их, что могут помочь. Виталий с коллегами обещают разобраться, принимают от ребят заявление на вступление в профсоюз, попутно агитируя создавать ячейку в ПТУ и привлекать в движение однокурсников.

Через день вместе с профсоюзными активистами я иду на стройку, где «прокинули» студентов. Это дореволюционная многоэтажка по улице Марии Заньковецкой, где жители верхнего этажа решили пристроить мансарду, а соседи жалуются на то, что из-за нарушенной архитектуры крыши во время дождей залило несколько квартир.

Бригадир, который нанял наших студентов, здесь уже не работает. В курс дела нас вводит один из прорабов, знакомый Виталия.

– Я твоих парней не видел, из своего кармана им платить не собираюсь.

По нашей просьбе он звонит хозяйке одной из квартир. Вскоре появляется женщина лет 40, в легкой норковой шубке и с сумкой Louis Vuitton. Ей явно не до строительских ссор, ее оторвали от каких-то важных дел, и она пытается от нас отделаться.

– Я вам объясняю: с этим человеком мы больше не работаем. Вашим ребятам не заплатил он, вот его и ищите, — раздраженно отвечает она.

Виталий говорит ей, что долг копеечный — всего 3 тысячи грн, и для строительства подобного масштаба это, очевидно, не деньги. К тому же стройка, скорее всего, незаконная и остальные рабочие оформлены не по правилам. Уговоры не действуют, уходим с пустыми руками.

Вообще-то, по словам Махинько, большинство конфликтов удается решить путем таких вот переговоров, но если не помогает слово, в ход идут более серьезные действия: обращения в милицию и прокуратуру, пикеты, блокирование строек, захваты. «Стучим касками об асфальт, как шахтеры», — шутит Виталий. Так, например, пришлось поступить с сетью фиктивных кадровых агентств, с которыми профсоюз боролся последние два года. Несколько небольших контор под разными вывесками размещали в региональных газетах объявления о привлекательной работе в Киеве, а затем брали у приезжих по паре сотен гривен за «информационные услуги». Активисты профсоюза провели несколько рейдов по таким «агентствам», не выпускали мошенников из офисов и добивались возврата денег заробитчанам.

– Милиция сейчас, как правило, на нашей стороне, — продолжает Виталий. — Но доказать, что человек действительно работал и ему не заплатили, очень сложно. Многих не оформляют официально даже на крупных стройках, не говоря уже о таких вот «ремонтах». Нужны свидетели, хотя бы из тех же рабочих. Но все молчат, боятся потерять место. А ведь их также могут «прокинуть».

«Более половины строителей Киева действительно никак не оформлены», — подтверждает мой давний друг Сергей, инженер крупной девелоперской компании. Официально трудоустраивают, как правило, только профессионалов с разрядом: монтажников, сварщиков, монолитчиков — они нужны компании для прохождения квалификационного уровня. С остальными в лучшем случае подписывают трудовое соглашение — договор на выполнение разовых работ, которые потом можно и не засчитать. Большинство же — в основном разнорабочие —вкалывают и вовсе на основе устных договоренностей и чаще всего становятся жертвами злоупотреблений со стороны работодателей.

Могу копать, могу не копать, могу таскать, могу не таскать

Работа с оттенком абсурда

Виталий рекомендует мне поработать в строительной компании, с которой профсоюз воюет уже больше года. Зарплату там не выплачивают месяцами. «Это профессиональные кидалы. Сначала что-то платили, хотя и с задержкой. Потом перестали. Вот уже несколько месяцев одни обещания…» — вот лишь один из десятка негативных комментариев об этом работодателе на сайте отзывов о работе.

Звоню по телефону, указанному на официальном сайте. Секретарь переключает меня на отдел кадров, где, особо не расспрашивая, дают номер прораба Владимира. Тот говорит мне, что нужны разнорабочие: зарплата 200 грн в день, 8-часовая смена, 5-дневная рабочая неделя. Обещает официальное трудоустройство и предлагает прийти уже на следующее утро.

Ровно в восемь утра я подхожу к недостроенному зданию офисного центра. Точнее, само здание уже достроено, ведутся отделочные работы. Охранник пускает меня без лишних расспросов и советует искать прораба на другом конце двора. Пробираясь через штабеля кирпичей и досок, я нахожу Владимира, одетого, несмотря на пыль и грязь, в шерстяное пальто и черные лакированные туфли.

– Это вы мне вчера звонили? Разнорабочим? Сменную одежду взяли? Ну, тогда пойдемте, — дружелюбно говорит он.

Мы идем в прорабскую — обычную неоштукатуренную комнату на четвертом этаже. Там Владимир долго роется в поисках журналов производственной и противопожарной безопасности — я должен прослушать инструктаж и расписаться.

Инструктаж оказывается весьма лаконичным:

– О том, что пальцы в розетку совать нельзя, знаешь? Каску на стройке носить обязательно, получишь на складе. Курить можно только на боковой лестнице, это вот из двери выходишь и два поворота направо, — рассказывает прораб, записывая мою фамилию в журналы. — Все, распишись. В обед придет кадровик, оформим тебя на работу.

Меня знакомят с напарником Славой, на вид ему около 40. Вместе нам предстоит работать на крыше. А пока идем на склад за каской.

– Вдвоем за день хоть успеете? — кричит нам вдогонку Владимир.

– За день вряд ли. Может, за два, — небрежно бросает Слава.

На складе кладовщик долго ищет целую каску. Вместе с ней выдает мне промасленный оранжевый жилет — вот и вся моя спецодежда. Уже неплохо, учитывая, что Слава первые два дня ходил вообще без каски. На этой стройке он работает уже пять недель.

Здание запутанное, как лабиринт: в нем три лестницы, пять выходов, из которых открыто только два, несколько этажей заблокированы. Плутать по нему я буду весь день.

Нам предстоит проклеивать специальной битумной пленкой места, где к покрытой рубероидом крыше прикручен металлический профиль — для гидроизоляции. Пленку Слава достает из запертой каморки — «а то воруют». В целях экономии ее приходится резать на более узкие полосы, для этого в нашем распоряжении два тупых кухонных ножа, которые нужно периодически подтачивать об увесистый кусок мрамора, отколотый от лестницы. Все это придает нашей работе легкий оттенок абсурда.

– Ты, главное, не торопись, — учит меня Слава, — до вечера далеко. Если раньше закончим, другой работы нам могут и не найти. Возьмут и неполный день засчитают.

Клеить пленку несложно, но на крыше чертовски холодно, дует противный ветер. Через час я надеваю под куртку второй свитер. Слава советует снять каску. При таком ветре ее может сдуть с головы прямо на расположенную подо мной парковку банка, работающего в первом, уже готовом корпусе офисного центра. Разбираться с владельцем какого-нибудь Bentley не хочется, и я остаюсь в одной шапке.

После полудня Слава объявляет обеденный перерыв. Я иду в прорабскую оформляться. Пока миловидная женщина-кадровик делает ксерокопию моего паспорта, я заполняю заявление о приеме на работу в компанию, название которой несколько отличается от того, что написано на моем жилете. На этом юридические формальности заканчиваются: трудовой договор или соглашение никто не предлагает. В профсоюзе меня предупреждали, что это типичная уловка — создать впечатление, что тебя действительно официально приняли на работу.

Одна из самых больных тем для строителей — спецобувь. Работают в старых кроссовках, резиновых сапогах и даже шлепанцах

– Это они с прошлой недели засуетились, начали оформлять всех после того, как налоговая приходила, — рассказывает Слава. О рейде на стройку налоговой милиции я уже знаю, правоохранителей натравил профсоюз. Впрочем, кто-то об этом предупредил заранее, и почти всех работников на несколько часов закрыли в подвале — так никто ничего и не нашел.

На «трудоустройство» уходит половина обеденного перерыва. Я успеваю сбегать в соседний ларек за кефиром и булкой. Остальные обедают более обстоятельно. В тесный вагончик, где, как оказывается, временно живут два водителя с Западной Украины, набиваются еще четверо. Раньше была большая бытовка в подвале, но после прихода налоговой ее почему-то разобрали.

Пока я греюсь возле самодельного обогревателя, представляющего собой обмотанный спиралью кирпич, водители жарят яичницу на старой электроплитке. Остальные уминают домашнюю снедь. Мне протягивают кусок хлеба с салом, наливают чай. Леша, оператор грузового лифта, ставит на стол большой пакет с соком.

– Ну ты буржуй! — то ли одобряя, то ли удивляясь, гудят остальные. Сок почему-то считается непозволительной роскошью.

– Да ладно вам, у меня теща в детском саду работает, дома этого сока хоть залейся, — оправдывается Леша.

– С…а твоя теща, у детей ворует! — возмущаются все.

– Да ладно, ведь лишнее только берет. Если начальство узнает, что остается, в другой раз закупят меньше и детям не хватит, — лифтер явно растерян и не хочет ни с кем ссориться. Сок никто не пьет, но Лешу оставляют в покое.

– Как нога? — спрашивает у него Слава. Утром на ногу Леше упало ведро с песком.

– Опухла.

Все советуют ему идти в больницу — вдруг перелом. Но он отказывается: на восьмом этаже цементируют полы, надо постоянно подавать материалы, а другого лифтера на стройке нет.

– И часто тут такое случается? — спрашиваю я.

Мелкие травмы на стройке не редкость, но медпункта нет. Его положено организовывать только на объектах, где работает больше 300 человек. У нас около 70, поэтому требуется только медицинский уголок с аптечкой, носилками, шинами и прочим инвентарем. В нашем вагончике я нахожу только аптечку с йодом и бинтом. Вообще-то, нарушения строительных норм, которые я изучаю уже после работы, видны невооруженным глазом. На всю стройку только один туалет и умывальник в подвале, к которым бегают со всех этажей. Нет ни положенной душевой, ни сушилки для одежды. Оказывается, мое рабочее место на крыше должно быть ограждено, как и участок под ним, куда может что-то свалиться, а над каждым входом в помещение следует устанавливать козырьки.

Мой друг-инженер рассказывает, что выполнить все нормативы нереально — это увеличит стоимость и время строительства в разы. В результате за всю свою 10-летнюю карьеру он видел только один объект, при строительстве которого не произошло ни одного несчастного случая. Говорит, генподрядчик получил за это солидную премию. Зато историй о травматизме хоть отбавляй, сами рабочие их рассказывать не любят. Без официального трудоустройства они лишены права на компенсации за увечья и выплаты по инвалидности. Строительные компании происшествия скрывают, чтобы не платить штрафы за нарушение техники безопасности. Мне рассказывают историю о монтажнике, сорвавшемся вниз на стройке жилой высотки, — страховочный пояс с креплениями на него надели, когда он был уже мертв.

На одном из объектов рабочий разрезал себе ногу пилой до кости. Скорую ему вызвали в соседний квартал, а после уговорили сказать, что случившееся — бытовая травма, заплатив за молчание 8 тысяч грн.

Работать на крыше, наслушавшись историй о несчастных случаях, жутковато. К тому же ветер усилился, и мы со Славой чаще забегаем внутрь здания погреться. Но после обеда нас начинает подгонять бригада кровельщиков: они должны зашивать проклеенные нами парапеты в металлические фартуки. Это не постоянные работники стройки, а внешние подрядчики, они стараются закончить работу побыстрее.

– Да на х… ты так стараешься? — раздраженно говорит мне их бригадир. — Сейчас все равно все эти швы закроем, ничего видно не будет.

Слава незлобно посылает коллег куда подальше и просит не мешать. Кровельщики ругаются в ответ и обещают пожаловаться нашему прорабу, что мы задерживаем работы. Около 16:00 они уходят.

– Бракоделы гребанные, — ворчит Слава во время очередного перекура. — Сначала пенопласт пожароопасный для утепления использовали, теперь даже на гидроизоляцию им наплевать. Несмотря на должность разнорабочего, он считает себя строителем со стажем и много рассуждает о нарушениях технологии.

Брак на киевских стройках — серьезная проблема. Мой друг Сергей строит жилые дома уже пять лет и признается, что сам ни за что бы не купил квартиру в новостройке. Это говорит о многом. Причина, по его словам, кроется в крайне запутанных отношениях между девелопером, генподрядчиком и остальными подрядчиками, которых нанимают на самые разные работы: от прокладки коммуникаций до отделки или вывоза мусора.

– Х… знает, кто за что отвечает, — заводится он, когда разговор заходит на больную тему. — В одном месте не успели вовремя нанять рабочих — под дождем намок цемент. В другом бригадир проворовался — не хватило рубероида застелить крышу. Один раз у нас на объекте потрескались плиты перекрытия между этажами! Дело было летом, и бетон должны были поливать водой. Но строители отказывались работать, потому что в такую жару подрядчик не обеспечил им элементарных санитарных условий — не было душа и нормальной питьевой воды. В результате пришлось все менять за счет того же подрядчика.

Работать мы заканчиваем к 17:30. Слава говорит, что восемь часов на крыше — это уже перебор. Заклеить все стыки, как и предполагалось, не успеваем. Спрятав остатки ленты и ножи, спускаемся в вагончик греться, стараясь не попадаться на глаза прорабам: до конца рабочего дня еще полчаса.

Мой напарник заметно воодушевлен: по стройке прошел слух, что вечером могут выдать зарплату. При приеме на работу ему, как и мне, обещали, что платить будут два раза в месяц, но за пять недель Слава получил всего 600 грн — оклад за три дня. Пока мы пьем чай, выясняется, что денег сегодня не будет.

– Черт-те что, завтраками уже неделю кормят, — злится Слава.

На проходной он расписывается в табеле учета рабочего времени. Когда это пытаюсь сделать и я, оказывается, что в табель меня просто не внесли. Охранник пожимает плечами: он не в курсе наших взаимоотношений, предлагает разобраться завтра с бригадиром.

– Тебе не кажется, что здесь как-то мутно? — спрашиваю я у Славы по дороге к остановке.

– Да ладно тебе, 600 грн мне же заплатили. На стройках всегда зарплату задерживают, просто здесь чуть дольше. Вот доработаю до конца месяца и все получу.

Прочь из профессии

Официальной статистики по безработице среди строителей столицы нет. Как сообщили «Репортеру» в Киевском городском центре занятости, за весь 2012 год на учет стало лишь 20 человек, за девять месяцев 2013 года — 126. Неудивительно, ведь большинство рабочих — приезжие. Киевляне через центр занятости, как правило, пытаются получить пособие по безработице. Это удается далеко не всем — неофициальное и полуофициальное трудоустройство лишает их необходимого для пособия страхового стажа.

Нет его и у моего нового знакомого — 40-летнего Олега, который последние 10 лет провел на стройках Испании и Португалии. В Киев пришлось вернутся год назад: отец заболел. Сейчас он занимается частным ремонтом, пытаясь через центр занятости найти «приличную» работу. Год скитаний по различным строительным компаниям в столице привел Олега к мысли, что так работать нельзя.

– Даже если не нае…т с оплатой, то с обязанностями — точно, — поздно вечером мы сидим в маленьком кафе на окраине Троещины. — Я с ребятами как-то полы цементировал в одной высотке. Заранее оговорили оплату, у меня бригада профессионалов, три человека, шестой-седьмой этаж. Песок, цемент, воду — все наверх сами таскали. В результате работали на три дня больше. Я прорабу говорю: «Ты же нам разнорабочих обещал в помощь, где они?». Он руками разводит — не хватило. В результате у нас заработок вышел по 185 грн в день, когда у разнорабочих ставка 180 грн. Прораб смеется: так разнорабочим мы, мол, не заплатим, а тебе, Олег, заплатили.

– Подход к трудоустройству в Европе принципиально отличается от нашего, — рассказывает многое повидавший строитель. — Договор с рабочим заключают еще до того, как он попадет на объект, обстоятельный инструктаж по безопасности также проходит за пределами стройки. Спецодежду выдают полностью — комбинезон, куртку и ботинки.

Тема спецобуви, как я понял за время работы на стройке, вообще больная для строителей. Все мои коллеги работали кто в чем: в старых кроссовках, кедах, резиновых сапогах. Настоящие стройботинки, защищающие от воды, холода и механических повреждений, я видел только у Славы, да и те на ладан дышали.

Строители не спешат работать. Если раньше закончат, другой работы им могут и не найти

Кинуть Олега пытались и в Португалии, когда он впервые, еще нелегально, приехал в Европу. Работодатель — канадский подрядчик — не хотел платить ему за месяц работы. Помогли коллеги по объекту, португальские строители из профсоюза. Они поселили украинца у себя в общежитии, надавили на прорабов.

О взаимоотношениях между рабочими из разных стран Олег рассказывает с теплом. Говорит, что в эмиграции интернационализм проявляется сильнее.

– Все друг другу помогают, нет разницы: анголец, бразилец, украинец. Все в одинаковом положении — пытаются хоть как-то заработать для своих семей. Никто не подставит тебя, не соврет, чтобы сохранить рабочее место, ведь завтра и его могут подставить. А в Киеве я прихожу на стройку за своими деньгами, а мне такой же работяга, с которым я плечом к плечу вкалывал, говорит, что первый раз меня видит.

Но главной причиной всех бед украинских строителей Олег все же считает правовую систему. Говорит, разницу почувствовал, когда начал ездить в Европу по рабочей визе и попал под защиту местных законов.

– Не дай бог что-то пойдет не так, я могу пожаловаться на работодателя в ближайшем офисе министерства труда и соцзащиты. Если он не хочет платить мне за проделанную работу, то соцслужба предоставит бесплатного адвоката и мы вместе подадим в суд. Разборки в суде идут по полгода, но он, как правило, на стороне рабочего, а не строительной компании. Проведут расследование, проверят документы, расспросят других строителей: кто, где, сколько работал. Процедура для работодателей весьма неприятная, поэтому обманывать работников — себе дороже.

Украинским рабочим в своей же стране не на кого рассчитывать, кроме как на самих себя. Многочисленные митинги результатов практически не дают. Заказчик кивает на генподрядчика, генподрядчик на подрядчика, а того уже и не найдешь на бескрайних просторах нашей родины.

«Государство рассчиталось с генподрядчиком строительства моста, — отчитался на прошлой неделе перед протестующими мостостроителями представитель Кабинета министров. — А повлиять на него, к сожалению, мы никак не можем».

«Рабочие-строители — это большая проблема. Они, чтоб вы понимали, пьют»

О том, как часто, кто и почему обманывает строителей, кто из них работает, а кто отлынивает, в интервью «Репортеру» рассказал основатель одной из крупных компаний-застройщиков Киевской области Дмитрий Войцех

– Характерна ли, на ваш взгляд, ситуация с невыплатой зарплат в целом для строительного рынка столицы?

– Заказчики строительства, как правило, подобным не занимаются. На этом много не сэкономишь, ведь расходы на зарплату не превышают 15–20% от всей стоимости строительства. Но стройка — сложный с финансовой точки зрения объект. Заказчик нанимает генподрядчика, тот нанимает отдельных подрядчиков, а те, в свою очередь, рабочих.

И не исключено, что кто-то из них окажется мошенником. Завысит сметную стоимость работ, а сам заплатит строителям меньше или не заплатит вовсе.

– Как возникла такая схема с обманом рабочих?

– Это началось еще с 1990-х годов, когда в нашей стране строили мало и все ездили в основном в Москву. Там у рабочих не было никаких прав и они часто становились жертвами мошенников. Строили, допустим, один этаж здания, затем им не платили, вывозили с объекта, и следующий этаж строила уже другая бригада. Схема органично перекочевала в нашу страну.

– Сейчас она популярна из-за падения объемов строительства и излишка рабочих рук?

– О чем вы?! Наоборот, хороших специалистов как раз не хватает. Профессиональные каменщики, штукатуры, монтажники едут за границу. А из регионов в Киев приезжают, как правило, неквалифицированные рабочие.

– Вы говорите, что за отношения со строителями отвечает подрядчик. Но для рядового рабочего или человека с улицы объект ассоциируется с заказчиком...

– Абсолютно верно. Поэтому за подрядчиками нужен глаз да глаз. Мы как заказчики проекта нанимаем главного инженера, отдел техконтроля. Этим специалистам зарплату плачу я и требую следить за тем, как работают подрядчики.

– В том числе и за условиями труда?

– За условия труда тоже отвечает генподрядчик. Но, допустим, кто-то захочет купить квартиру в доме, который строит моя компания. Этот человек придет к нам, послушает, что ему говорит наш отдел продаж, затем поедет на стройку. Посмотрит на нее, поговорит со строителями. А те ему скажут, что не получали зарплату полгода или что кому-то кирпич на голову упал. Захотят ли покупать квартиру в таком доме? Думаю, нет.

– И как вы поступаете?

– Выход один — самостоятельно решать подобные конфликты, чтобы они не били по нашей репутации. У нас бывали случаи, когда строители жаловались на задержку зарплаты. Вызывали генподрядчика, подрядчика и разбирались. Нередко проблема

и в самих рабочих — что-то сделали некачественно и не стали переделывать. Рабочие-строители — это большая проблема, они, чтоб вы понимали, пьют...

– Как вы на это реагируете?

– У меня с подрядчиками договор: если я прихожу на объект и вижу пьяного строителя, то сразу же разрываю договор с тем, кто его нанимал. Такая же ситуация и с техникой безопасности. За любой несчастный случай ответственность ляжет на генподрядчика. Для меня принципиальна репутация. Если вижу, что рабочий ходит по объекту без каски или жилета, — штраф генподрядчику. Эти санкции я еще ни разу не применял — просто работает как стимул.