Прокуроры убеждены, что и после принятия закона их ведомство не ослабнет. По крайней мере при нынешнем руководстве генеральной прокуратуры. И даже полномочия, которые придется отдать, восстановят потом тихой сапой под другой маркой. Тем более что основные функции не меняются: поддержка государственного обвинения; представительство интересов граждан или государства в суде; надзор за соблюдением законов органами, которые проводят оперативно-разыскную деятельность, и при исполнении судебных решений по уголовным делам; дознание и досудебное следствие. Все в точности, как и в старом законе, потому что эти функции закреплены в 121-й статье Конституции. А изменение основного закона — дело не близкого будущего. Прокуроры разного ранга поделились с «Репортером» своими соображениями о том, что происходит в ведомстве сейчас и что изменится с принятием закона о прокуратуре

Владислав, 26 лет, сотрудник прокуратуры в одном из южных районов страны, стаж работы — 4 года, из состоятельной семьи, ездит на 11-летней Honda Civic

• На прокурорский факультет я поступал, потому что мечтал что-то изменить. Хотел бороться с беспределом и коррупцией. Мой выбор профессии поддержал отец — состоятельный предприниматель. Папе всегда в его бизнесе досаждали всякие проверки милиционеров, налоговиков и прокуроров. С беспределом я знаком с детства — отец много рассказывал. Благодаря его материальной поддержке я работаю не на карман, а на карьеру — хочу когда-нибудь стать генеральным прокурором или хотя бы прокурором области.

• Украинская прокуратура болеет теми же болезнями, что и другие наши ведомства. Однако у нас, в отличие от милиции, нет повальной коррупции и «плана» по сдаче процента от полученных взяток «наверх». Конечно, взяточничество есть и у нас. Например, чтобы выпускнику юридического вуза устроиться в прокуратуру, нужно заплатить или иметь «волосатую руку». Меня приняли в прокуратуру по протекции отца — он знаком с одним из прокуроров. Однако даже если есть протекция или заплатишь деньги, сразу прокурором не станешь — мне пришлось отработать год стажером в одной из районных прокуратур на зарплате 2,4 тысячи грн. Лишь через год я стал юристом III класса — по военным меркам лейтенантом, зарплата повысилась до 3,7 тысячи грн.

• За новичками в прокуратуре пристально следят, поэтому первые годы все работают только за зарплату. Отбить выложенные за устройство в прокуратуру деньги сразу не получится. Однако постепенно обрастаешь знакомствами. Также можно брать у людей «благодарность», но только после того, как защитишь их. Например, я когда-то помог одному сельскому хлопцу. Милиционеры фабриковали ему злостное хулиганство и причинение телесных повреждений средней тяжести. Парень был уже однажды судим, поэтому срок ему был обеспечен. Но я покопался в деле и нашел нестыковки — драка в селе была коллективная, улик против парня не было. Но милиционерам было важно найти виновного и отчитаться за «раскрытое» дело. Помогал я этому парню совсем не надеясь на благодарность. Но потом меня отблагодарила его мать — привезла поросенка и 500 грн. Отказать ей я не смог — она выражала признательность за сына совершенно искренне. Но от откровенных взяток я отказываюсь. И таких, как я, много. Большинство «прокурорской молодежи» считает взятки злом. Зато от благодарности защищенных людей никто не отказывается.

• После того как я закончил академию и начал работать стажером в районной прокуратуре, понял, что выжить в нашем ведомстве могут лишь те, кто становится винтиком системы. Главный принцип прокуратуры — выполняй приказы! Причем вышестоящее начальство не обязательно коррумпировано. Просто нужно понимать, что половина действий прокуратуры так или иначе направлена на защиту существующей власти. 50% решений принимается для того, чтобы поддержать власть. Но так и должно быть! Ведь прокуратура — это надзорное ведомство власти.

К сожалению, защита ее интересов разлагает прокуроров. Ведь коррупция в прокуратуре — это в основном получение каких-либо льгот для бизнеса родственников либо выдача квартир или земли высшим сотрудникам прокуратуры за четкое выполнение требований президента или областных властей.

• К предстоящей реформе я и мои коллеги относимся вполне спокойно, так как все уверены, что по существу ничего не изменится. Уйдут лишь те лишние функции, которые изначально были лишними и мешали: следствие и общий надзор «за всем сразу», что может быть отнесено к нарушению законов. «Общий надзор» распылял действия прокуратуры, сотрудникам ведомства приходилось быть информированными обо всем сразу, а также контролировать любое уголовное производство вплоть до кражи трусов с бельевой веревки. Уже сейчас каждый сотрудник занимается каким-то конкретным производством, причем все решения принимает лично исполнитель. А начальник лишь контролирует производство, не неся никакой ответственности.

• Следствием будет заниматься Государственное бюро расследований. Но это не проблема — на 90% это новое ведомство будет состоять из бывших следователей прокуратуры. Уже сейчас всех наших следователей переводят в область и готовят потихоньку к переводу в новую структуру. Перевод следствия в новое ведомство вовсе не означает того, что прокуратура останется безоружной, так как у нее все равно останется право координировать следствие и влиять на него в других правоохранительных структурах. А лишение прокуратуры функций общего надзора — не более чем декларация. После реформы у прокуроров останется право выносить предупреждение любой государственной структуре или предприятию.

– В результате реформы прокуратура станет тем, чем и должна быть, — «оком государевым». Ведь именно для этого она была создана — чтобы стать независимым правоохранительным органом, который следит за исполнением законов другими ветвями власти.

• По факту прокуратура уже год как работает в новых реалиях, с новым Уголовно-процессуальным кодексом. Сначала никто не знал, что с ним делать, с этим новым УПК. Все были в шоке, даже опытные прокуроры и следователи не были уверены в том, что все делают правильно, — звонили друг другу и советовались. Но в итоге все устаканилось, пришло понимание того, что делать. Так будет и после реформы — производство дел и надзор за законностью побуксуют, но потом все придет в норму. Через годик–другой после реформы прокуратура начнет работать в полную силу.

Игорь Иванович, заместитель районного прокурора, стаж работы в прокуратуре — 19 лет, ездит на 2-летней Toyota Land Cruiser, владеет 2-этажным домом

• Если всю систему правоохранительных и контролирующих органов изобразить в виде пищевой цепочки (как в животном мире), то на ее вершине будет прокуратура. Например, коррупционеры-милиционеры — это мелкие хищники, типа шакалов: их удел — мелкая и слабая добыча. Есть волки — СБУ, которые выбирают жертв покрупнее, а иногда съедают шакалов. Судейский корпус — это крупные хищники, которые могут сами выбирать, кого съесть, а кого отпустить с миром. А прокуратура может съесть любого хищника-коррупционера. Мы — основа украинской государственности, которая стоит на страже законов и Конституции.

Предстоящая реформа готовится для того, чтобы лишить этой власти прокуратуру, перераспределив ее в пользу других органов — судов, Госбюро расследований, но на деле мало что изменится. Военные, природоохранные и транспортные прокуратуры никуда не денутся. Они даже не выедут из своих зданий. Поменяются лишь вывески. А лишение прокуратуры следствия — тоже чепуха. Все равно мы будем контролировать следователей из милиции и СБУ, ведь у прокуратуры остается процессуальное руководство, начиная с контроля за открытием уголовных производств. Прокуроры смогут проводить совещания и указывать на ошибки следователей. То есть по факту все останется по-прежнему.

• Конечно, огромный минус — это лишение прокуратуры общего надзора. Прокуроры даже не будут присутствовать на сессиях горсоветов, а также лишатся права выносить акты реагирования — вносить представления по незаконным действиям местной власти. Этим тут же воспользуются коррупционеры всех калибров из местных органов управления. У прокуратуры остается право выносить предупреждения, но это не повлияет на коррупционеров из горсоветов, облсоветов и вороватых бизнесменов.

• Например, на какой-то из сессий горсовета чиновники из мэрии и депутаты собираются «распилить» бюджетные деньги на какой-то госпрограмме или незаконно передать в частную собственность общественное имущество. Однако после реформы мы не сможем это вовремя заблокировать, внеся протест. Нам останется лишь выступить в суде со стороны обвинения против коррумпированных чиновников. И не факт, что суд станет на нашу сторону. И даже если он примет позицию прокуратуры, деньги, имущество или земля уже будут давным-давно разворованы. И вернуть их будет крайне проблематично. Поэтому, лишившись общего надзора, прокуратура потеряет оперативность и время в блокировании незаконных решений.

• По сравнению с судами, милицией и СБУ у нас самое здоровое ведомство, так как масштаб нашей работы крупнее. Конечно, коррупция есть и в прокуратуре. Но у нас это считается стыдным и зазорным. Тот, кто «берет на лапу», не афиширует это и не хвастается личным достатком, как, например, в милиции. Даже на работу многие предпочитают ездить на машинах поскромнее, оставляя дорогие тачки дома, в гаражах. Можно получить «благодарность» от крупного бизнесмена или чиновника. Но раскручивать на «подарок» обычного гражданина считается у нас дурным тоном. Такие сотрудники прокуратуры долго не работают, их увольняют под любым предлогом.

Алексей, заместитель городского прокурора, стаж работы в прокуратуре — 9 лет, ездит на новой Toyota Corolla, имеет 3-комнатную квартиру

• Прокуратура однозначно ослабляется в результате реформы — у нас забирают надзор, следствие, оставляют лишь представительство в суде и процессуальное руководство.

• Лучших следователей прокуратуры после реформы переведут в Государственное бюро расследований. А ведь следствие — это основная функция правоохранительных органов. Поэтому прокуратура останется всего лишь как декоративное ведомство. Вот почему я всерьез задумываюсь о том, чтобы уходить. Тем более что свой финансовый тыл я уже обеспечил — у жены есть фирма по производству пластиковых изделий. Предприятию я обеспечил спокойную работу, никто на него не наезжает. Если и останусь в прокуратуре, то только для того, чтобы обезопасить семейный бизнес.

Анна, прокурор в областной прокуратуре, стаж работы — 12 лет, ездит на общественном транспорте, живет в съемной квартире

• Я не могу сказать, что у нас царят панические настроения. Как-то работать будем. Но то, что убрали общий надзор, — это плохо. Смотрите, есть предприятие, где людям не платят зарплату. Сейчас они могут обратиться в прокуратуру, и мы решим этот вопрос. А так — только суд. Но туда надо подать мотивированный иск. У всех есть деньги на адвокатов? А что касается этих клиник, где будут бесплатно оказывать помощь, — туда если кто и пойдет, то лишь выпускники юридических вузов, чтобы набраться опыта.

• Насчет «кормушки» — еще два года назад в закон внесли правки, и мы не можем запросто ворваться на частное предприятие. Для этого надо вынести постановление о проведении проверки, эти документы проверяются руководством, их можно обжаловать в суде. Словом, с ними никто не играется.

• По поводу коррупции. Смотрите, я живу в съемной квартире и езжу в общественном транспорте. И абсолютное большинство моих коллег — самые обычные люди, с таким же уровнем дохода, как у меня. В среднем следователь, который лет десять работает в прокуратуре района, получает 5 тысяч грн. В области, если он руководитель подразделения, — 6–7 тысяч.

• Насчет квалификационной комиссии. Нас же и сейчас не с улицы берут. Мы проходим аттестации, собеседования, тестирования. Если этим будет заниматься не отдел кадров, а кто-то другой — ну бога ради.

• То, что отбирают следствие, — это не страшно. У нас остается процессуальное руководство. Мы можем проверить любое следственное действие. Мне ведь намного легче не самой вести следствие, а просто давать указания, что делать. Наконец, за нами остается поддержка государственного обвинения.