«На одном из последних совещаний с прокурорами областей генпрокурор Виктор Пшонка заявил, что не допустит в нашей стране повторения российского сценария, когда был создан Следственный комитет в противовес органам прокуратуры», — рассказал «Репортеру» источник в прокурорских кругах. Теперь в РФ на первом плане мы видим не генпрокурора Юрия Чайку, а главу СК Александра Бастрыкина

Действительно, создание ГБР, хоть пока и отсроченное, вызывает, пожалуй, наиболее бурные дискуссии из всех пунктов реформы прокуратуры. Спорят о том, будет ли оно подчинятся ГПУ или напрямую президенту. Рассуждают и о фигуре ее руководителя — от него, естественно, также зависит то, как новый орган себя поставит среди украинских силовиков. В числе прочих кандидатов называют бывшего первого заместителя генпрокурора Рената Кузьмина, которого сейчас отправили работать заместителем секретаря СНБО.

Ну а пока эксперты спорят и гадают, не грех присмотреться и к российскому опыту, о котором говорил Виктор Пшонка.

Следственный комитет России (СКР) в данный момент самое активное и политически влиятельное силовое ведомство Российской Федерации. Именно СКР расследует резонансные преступления и громкие дела против высокопоставленных чиновников, его следователи приходят с обысками в любые кабинеты — в федеральные министерства и ведомства, прокуратуру, таможню. Глава ведомства Александр Бастрыкин — видный представитель «питерских юристов», один из самых близких к президенту Владимиру Путину чиновников.

Причем вскоре его влияние может еще больше возрасти. Обсуждается законопроект, по которому функции следствия останутся только у ФСБ и у Следственного комитета (преобразованного в Единый следственный комитет), причем в последний вольются следователи из МВД и Госнаркоконтроля. Если реформа пройдет, полиции останется только функция дознания, то есть, как только полицейским в ходе допросов станет ясно, что проступок человека выходит за рамки закона, они будут обязаны передать дело в ЕСК.

Идея объединения всех следователей под одной крышей возникла еще при Никите Хрущеве, но тогда, как и многие реформы в СССР, не была реализована. Уже в самом начале «новой России», в 1993 году, был принят в первом чтении законопроект о создании единого следственного органа, о котором, впрочем, забыли после расстрела Верховного Совета. С начала 2000-х годов проекты реформирования прокуратуры были в целом готовы.

Причем единое следствие тогда поддерживалось российскими либералами и реформаторами и частью адвокатского сообщества. Изначальная идея была в том, чтобы отделить следствие от собственно силовых служб, уменьшить зависимость между теми, кто ловит преступников и теми, кто доказывает их виновность или невиновность. Это теоретически полезно для единой организации следствия в стране и для уменьшения так называемого «обвинительного уклона», когда система заинтересована в вынесении обвинительных приговоров вне зависимости от наличия веских улик.

Понятно, впрочем, что, как всегда, жизнь вносит корректировки в красивые реформистские планы. Сейчас СКР по функции и положению в обществе напоминает не столько судебное следствие (и прокуратуру) в странах с англосаксонским правом, сколько что-то вроде ФБР — ведомство по расследованию наиболее резонансных преступлений федерального уровня важности. На сайте СКР есть очень примечательный текст в духе идеологии ведомства, в котором следователи считают началом своей истории времена Петра Великого: «В 1713 г. были учреждены первые специализированные следственные органы России — «майорские» следственные канцелярии… Как отмечают историки, в первой четверти XVIII века внимание этих органов привлекли 11 из 23 российских сенаторов». То есть в своем идейном тексте СКР видит в себе главного борца за государственный интерес против коррупции и прочей смуты.

Но если рассматривать не мифологические времена, а живую новейшую историю, то СКР — прямой наследник всемогущей Генеральной прокуратуры РФ времен Владимира Устинова и первого «дела ЮКОСа». С 2003 по 2006 годы именно прокуратура была самым политически активным и важным силовым органом во внутренней политике России. Она усилилась настолько, что даже в Кремле были озадачены неуемной активностью и энергией прокурорских работников.

2 июня 2006 года Путин в своем фирменном стиле совершил ведомственную «рокировочку»: влиятельный Устинов отправился в министерство юстиции, а гораздо менее амбициозный глава Минюста Юрий Чайка возглавил прокуратуру. Для нейтрализации генпрокуратуры пригодилась старая реформистская идея о разделении надзорных и следственных органов. Уже в 2007 году был создан фактически автономный Следственный комитет при Генпрокуратуре, который практически немедленно начал ведомственную войну против прокурорских. Самый известный ее эпизод — дело подмосковных прокуроров о «крышевании» подпольных казино.

В 2010 году был принят закон о полной независимости Следственного комитета от прокуратуры, сейчас СКР подчиняется и подотчетен только президенту и больше никому. Следующий шаг — объединение всего следствия. Однако создания единого следственного органа может и не случиться в ближайшее время. Ведь история силовых ведомств в России говорит о том, что если возникает супервлиятельное ведомство, то оно ликвидируется или реформируется так, чтобы восстановить баланс сил. Сейчас сильный СКР нужен властям для проведения «путинских чисток» аппарата. Но по логике вещей должна быть управа и на сам СКР. Так что процесс поиска баланса в правоохранительных органах России будет продолжен.