В последние годы ситуация в угольной отрасли относительно нормализовалась. Несколько лет подряд росли объемы добытого угля. В прошлом году на-гора выдали 85,5 млн тонн — таких цифр не было за всю историю независимости Украины. Приостановилось закрытие угольных шахт, у самих горняков ощутимо выросли зарплаты.

Так, по словам Михаила Маландина, помощника председателя Укруглепрофсоюза по социально-экономическим вопросам, в 2010-м средний оклад в отрасли был 3 742 грн, по итогам восьми месяцев этого года — уже 5 854 грн. Правда, зарплата от шахты к шахте сильно разнится в зависимости от состояния, в котором те находятся. На госшахтах забойщики зарабатывают от 5 до 10 тысяч грн. На частных — до 16 тысяч. По нынешним временам это очень неплохая зарплата, превышающая доход, например, среднего представителя офисного планктона в крупном областном центре, а иногда и в Киеве.

Правда, цена этих успехов высока. Отрасль на государственном уровне признана опорой национальной энергонезависимости, и денег на нее не жалеют. В 2010 году бюджетное финансирование углепрома составляло 7,7 млрд грн. С тех пор оно постоянно росло и в 2013 году достигло 15,2 млрд грн. Эти деньги выделяются как погашение разницы между себестоимостью угля и ценой его отгрузки. При этом госшахты дают на-гора всего треть от общего объема, а себестоимость добычи на них постоянно растет, что во многом объясняется прямым воровством на местах. Директора заинтересованы в увеличении своей расходной части, чтобы получить больше денег.

Еще одна проблема отрасли — дисбаланс между марками. Украина является одним из крупнейших импортеров коксующегося угля. Зато энергетического угля — девать некуда. Да и спрос на него падает (потребление электроэнергии в стране в этом году снизилось почти на 15%). Склады ТЭС и ТЭЦ переполнены. При этом правительство побуждает энергетиков покупать уголь на госшахтах, что болезненно бьет по частникам. Михаил Волынец, нардеп, лидер Независимого профсоюза горняков, говорит, что на перепроизводство влияет и «левый» уголек: «объем теневого рынка в прошлом году был 7 млн тонн. Это отходы обогатительных фабрик, уголь, добытый на копанках и украденный на госпредприятиях».

Короче говоря, нынешняя относительно спокойная ситуация в угольной сфере, очевидно, не навсегда. Со временем текущие проблемы нужно будет разрешать.

В первую очередь необходимо определиться с будущим государственных шахт. После ликвидации ГП «Уголь Украины» и вступления в действие закона о реформе рынка электроэнергетики отрасль перейдет к прямым договорам, то есть ТЭС будут покупать уголь у шахт по своему выбору, а не по приказу свыше. В подавляющем большинстве случаев госшахты проиграют конкурентную борьбу шахтам частным и останутся без сбыта своей продукции.

Помочь им может строительство заводов по газификации угля (за счет китайских кредитов запланировано возведение трех таких предприятий в Луганской, Донецкой и Одесской областях) и перевод котельных с газа на водоугольное топливо — этот проект также финансируют китайцы. С помощью подобных мер правительство намерено увеличить спрос на энергетический уголь на 30 млн тонн в год.

Параллельно следует решить судьбу недостроенных новых госшахт. Только в Нововолынскую №10, готовую на 50%, было вложено свыше миллиарда бюджетных средств. Достраивать эти предприятия за бюджетный счет глупо, бросать — бессмысленно. Наиболее правильное решение — передать за бесценок инвестору, который способен ввести объект в эксплуатацию.

Кроме того, власти уже неоднократно обещали провести приватизацию шахт. Но процесс пока стопорится — непонятны условия и перечень объектов, которые должны быть приватизированы.

Большинство госшахт являются малопривлекательными: залежи угля в значительной части из них будут исчер-паны до 2030 года, поэтому новые инвестиции в такие предприятия не имеют смысла. Ликвидация всех неперспективных госшахт с минусовой рентабельностью свыше 100% приведет к сокращению добычи угля всего на 5 млн тонн (эту потерю могут легко восполнить частные шахты).

Но есть вопросы социальные и политические. Закрытие или консервация шахты — это технологически сложный процесс, требующий значительных инвестиций. Ликвидация их без подготовки, как это было в 1990-е, грозит экологическими катастрофами и обрекает шахтерские городки на вымирание.

С этим нужно что-то делать: отселять людей из поселков, выделять для них гранты для начала собственного дела, выплачивать крупные пособия... Но для этого требуются деньги. Много денег. И где их взять — непонятно. Поэтому государству пока выгоднее финансировать работу шахт из бюджета, чем тратиться (либо деньгами, либо политическими издержками) на их закрытие.

«Ликвидация нерентабельных шахт обходится в сотни миллионов гривен. И бюджет предпочитает их дотировать, а не на закрывать, — говорит Дмитрий Марунич, сопредседатель Фонда энергетических стратегий. — Не верю, что правительство пойдет на непопулярные решения в углепроме до выборов 2015 года. Сейчас выгоднее законсервировать ситуацию с однозначно нерентабельными шахтами, продолжать их дотировать».

А в стратегическом плане будущее отрасли определит ситуация на мировом рынке угля. По расчетам консалтинговой фирмы Wood Mackenzie, к 2020 году уголь станет важнейшим в глобальной экономике видом топлива наряду с нефтью и газом, а мировое потребление вырастет на 25% благодаря Индии и Китаю.

И если тенденция к росту спроса и цен действительно наметится, то в один прекрасный момент дорогой украинский уголь может стать рентабельным и найдет свое место на мировом рынке.

Цены уже растут. Правда, нестабильно. «Пару лет назад мировая цена на уголь подскочила до $120–130, сейчас она упала до $80–90, — говорит Юрий Корольчук, эксперт Института энергетических стратегий. — Себестоимость нашего угля в среднем 1,3 тысячи грн. Конечно, у некоторых предприятий она меньше и они могут экспортировать свой товар. Но таких немного».