Сон разлетается в клочья. Я снова слышу этот зловещий звук. И уже никогда ни с чем его не перепутаю. Так разрывают пространство лишь приготовившиеся сбрасывать бомбы военные самолеты. Самое удивительное, что непосредственно в момент взрыва я остаюсь совершенно спокойной. А перед тем, как это должно произойти, не могу найти себе места. Выскакиваю на балкон гостиничного номера и, всматриваясь в раскинувшийся на горах Дамаск, пытаюсь понять, в каком районе сейчас погибнут люди.

Как правило, бомбежка начинается в четыре часа утра и продолжается до пяти. А сразу после ее окончания в многочисленных мечетях оживают громкоговорители и город окатывает волной призывов на молитву. Повоевали, пора и на намаз. Как летчикам президента Сирии Башара Асада, так и их противникам из оппозиции, которые уже год удерживают под своим контролем пять районов столицы.

Затишье во имя Аллаха занимает не более трех часов. Затем начинают работать минометы и танки. Но их бесконечный грохот у собравшихся в отеле Dama Rose журналистов особых эмоций уже не вызывает. За время командировки мы привыкли писать заметки, ужинать и пить виски под не прекращающуюся канонаду...

Фотографии и портреты действующего президента Сирии Башара Асада в Дамаске на каждом шагу

День первый. Журналисты под контролем

Всех медийщиков, которые приезжают в Дамаск, правительство селит в гостиницу Dama Rose. Почему? Во-первых, она находится в одном из центральных районов Дамаска — на затерявшемся в бурном море воюющей страны островке мирной жизни, где действуют в довоенном режиме госорганы, работают фонтаны, магазины, рестораны и нет перебоев с продуктами, водой, электричеством и связью. А значит, нам будет проще поверить в то, что официальные власти держат ситуацию под полным контролем. Хотя на самом деле большинство городов страны (впрочем, как и столица) уже давно разорваны правительством и оппозицией на лоскуты. Во-вторых, здесь мы постоянно находимся под присмотром у местной Службы безопасности. Соответственно, не сможем сунуть нос туда, куда не надо, и не напишем, чего не следует. Конечно, официально работать самостоятельно журналистам никто не запрещает. Но к каждой съемочной группе Министерство информации САР приставляет под видом продюсера своего сотрудника, который организовывает поездки на репортажи и интервью.

— А чему ты удивляешься? — спрашивает меня российский коллега. — Здесь идет война. Должны же сирийцы беспокоиться о своей безопасности! Думаешь, у нас во время Великой Отечественной было не так?

Местную власть можно понять. Помимо кровавых боев с использованием минометов и танков, она ведет в соответствии с веяниями времени еще и информационную войну. Ведь вопреки тезисам о «свободе слова» поддерживающие оппозицию журналисты из западных стран далеко не всегда объективно освещают военный конфликт в Сирии.

— Они у нас никогда не бывали, — говорит наш продюсер Амар. — Но пишут так, как будто все знают. Лучше бы приехали и посмотрели, а уж потом делали выводы.

— Боюсь, они не выдержат вашего графика, — ерничаю в ответ я, подразумевая, что все наши дни в Сирии отравлены ожиданием.

Даже для того чтобы побывать в школе или госпитале, журналистам требуется специальный документ, а его оформление занимает несколько дней. Еще тяжелее «пробить» поездку в районы боевых действий. Уже больше года они отрезаны от города блокпостами и без сопровождения военных туда не попасть. А армейцы сами решают, куда нас везти, а куда нет. С одной стороны, это даже хорошо. Противник сирийских властей нарочно «ловит на мушку» людей в бронежилетах с надписью «пресса» и охрана нам не помешает. С другой, мы понимаем, что не можем увидеть все, что должны. Соответственно, не расскажем об этом своим читателям.

Солдаты армии САР проверяют все машины. Авто могут быть заминированы

День второй. Сунниты и алавиты

— Отвези нас хотя бы в центр города, — прошу я Амара. — Все равно на передовую сегодня не поедем.

— Если просто погулять, то пожалуйста! — отвечает он.

В старинной части Дамаска людно и утром, и вечером. Воздух насыщен запахом лепешек и кебабов. Продавцы орехов и кальянов зазывают в свои лавки покупателей. Те прицениваются и громко торгуются. Мы идем по узким улочкам (наверное, они еще помнят шаги апостола Павла), где с трудом могут разминуться два пешехода, но спокойно уживаются христианские храмы и мечети. Глядя на белоснежные минареты и увенчанные крестами купола, я вспоминаю о том, что вопрос о межконфессиональных отношениях в Сирии считается бестактным.

— У нас не принято говорить на эту тему! — сразу заявляют мне местные обитатели, припоминая заученную еще в школе политкорректную фразу. — Все наши граждане прежде всего сирийцы! И лишь потом алавиты, сунниты, христиане, курды или друзы.

Судя по всему, властям страны было непросто удержать под контролем ситуацию в государстве, где до сих пор действует племенной уклад, в венах людей течет «кипяток», а в семьях помнят о кровной мести. И ничего лучшего, как использовать для этого пропагандистскую риторику, однопартийную систему (напомню, что с 1970-го и по 2012-й государством безраздельно управляла партия «Баас») и столь знакомый нам по временам СССР культ личности они не нашли. Ярким доказательством этого являются встречающиеся в Дамаске на каждом шагу золоченые памятники, портреты и фотографии двух президентов Башара Асада и его отца Хафеза Асада.

— В 1941 году Франция предоставила Сирии независимость, — говорит один из местных бизнесменов-суннитов, с которым мы договорились о встрече еще до командировки и к которому теперь зашли в гости. — А уже через пару лет в стране начались межконфессиональные и племенные конфликты, произошла серия военных переворотов. В 1970-м президентом САР стал Хафез Асад — отец действующего главы государства Башара Асада. Будучи алавитом (проживающее в Сирии конфессиональное меньшинство. — «Репортер»), он продвигал во власть своих и притеснял суннитское большинство. В результате в конце 1970-х — начале 1980-х в стране вспыхнули массовые протесты, которые были жестоко подавлены военными. Тысячи людей погибли или оказались в тюрьмах. О судьбах политических заключенных нам ничего не известно и по сей день...

— Получается, вы ждали момента, чтобы свести старые счеты?

— Нет. Дело в том, что за минувшее время в нашей стране мало что изменилось. До сих пор действует комендантский час, который ввел в 1970-х годах отец действующего президента Хафез Асад. А шансы сделать карьеру в госорганах у суннитов появляются лишь в том случае, если они женятся на алавитках — так поступили все наши министры-сунниты. Не можем мы и заниматься крупным бизнесом. Власть тут же у нас его отбирает.

— Но лично вы неплохо живете! У вас просторная квартира — около 200 м², две машины...

— Иметь средства на хлеб с маслом для своей семьи и безраздельно управлять государством — разные вещи. Да, на жизнь нам хватало. Но мы не могли принимать решения и устали смотреть, как власть разворовывает страну. В Сирии был и остается невероятно высокий уровень коррупции. За любую бумажку, выданную госорганами, надо платить. А большинство чиновников — алавиты.

Бизнесмен явно подтасовывает факты. На самом деле пресловутый комендантский час действует в Сирии лишь на бумаге. Поэтому даже во время войны мы спокойно гуляли по центру города или ужинали в ресторане после полуночи. Не все так плохо и с трудоустройством суннитов. Побывав в госучреждениях, мы убедились: темноглазых, с кожей цвета черного шоколада суннитов среди чиновников не меньше, чем светлокожих, раскованных в поведении и одежде алавитов. Да и руководители всех силовых ведомств государства, в том числе глава Службы безопасности, сунниты. Правда, жены у них действительно алавитки. И с этим не поспоришь. Как и с тем, что Сирия насквозь пропитана коррупцией. Другой вопрос, что раковая опухоль взяточничества разъедает многие государства. Но революции там не происходят.

— Гражданской войны в Сирии могло и не быть, — говорит еще один сирийский предприниматель-суннит более умеренных взглядов, к которому по нашей просьбе привез Амар. — Простые люди о политике думают мало. Для них главное — накормить своих детей. А такая возможность до войны у них была. Конфликт был спровоцирован двумя факторами. Во-первых, военные невероятно жестоко подавили первые акции протеста в городах Дараа и Холмc и люди попросту озлобились. Во-вторых, суннитскую оппозицию тут же поддержали США, Турция и страны Персидского залива. В результате чего к митингующим примкнули те, кто без шансов на победу не стал бы рисковать.

Действительно, до войны Сирия могла похвастаться достаточно высоким уровнем жизни населения. А также развитой промышленностью, которая позволяла производить практически все, что нужно человеку. Товары первой необходимости стоили копейки. Бензин и продукты питания дотировались. Медицина и образование были бесплатными.

Возможно, именно поэтому Башар Асад до последнего и не верил в возможность революции. А после того как огонь протестного движения разгорелся в полную мощь, попытался исправить ситуацию. Для чего, по слухам, лично встречался с шейхами многочисленных суннитских племен.

— В обмен на мир Асад якобы пообещал им провести целый ряд демократических мероприятий, — рассказывает наш источник. — Но было уже поздно. Число тех, кто перешел на сторону оппозиции, увеличивалось с каждым днем, и остановить этот процесс было не под силу даже старейшинам, хотя их статус у нас по-прежнему высок. По старой традиции шейхи живут на ежемесячные пожертвования членов рода и оказывают финансовую поддержку неимущим или больным. Они выступают в роли судей во время конфликтов. Например, в случаях кровной мести.

— Почему США, Турции, странам Запада и Персидского залива выгодна война в Сирии? — спрашиваю я у ведущего военного эксперта и политолога Хасан Хасана, который приехал вечером к нам в гостиницу.

— Во-первых, если у нас бардак, то Израиль чувствует себя спокойнее, — отвечает он. — А дружественный нам Иран (Запад применил к этой стране экономические санкции из-за ядерной программы) и ливанская «Хезболла», напротив, страдают. Во-вторых, Запад и США мечтают протянуть из Катара в Грецию, в том числе и по нашей территории, газопровод и получать дешевый газ в обход России. А так же, иметь доступ к огромным запасам нефти на сирийских берегах Средиземного моря. В-третьих, в Стамбуле хотят вернуть Сирию под свой протекторат, как во времена Османской империи. В-четвертых, Саудовская Аравия надеется после нашего поражения стать вместо Ирана лидером Ближневосточного региона. И в этом ее поддерживает Катар.

— Существует версия, что Саудовская Аравия и Катар просто купили чиновников США и Западных стран. Вот они и поддерживают сирийскую оппозицию.

— Я в это не верю. США всегда использовали дружественные страны Персидского залива в своих целях, а не наоборот. Думаю, так же произошло и в этот раз.

После захода солнца я отправляюсь на панорамную площадку возле отеля. Отсюда открывается прекрасный вид на город. Среди множества огней мне сложно разглядеть минареты старинной мечети Омейядов, где, по преданию, хранятся мощи святого Иоанна Крестителя. Сколько еще она будет стоять на земле?

Район Холмса — Баб-Амро выглядит так, как, наверное, выглядел во время Великой Отечественной Сталинград

День третий. Сирийский Сталинград

Горы в Сирии цвета солнца, а небо высокое и пронзительно голубое. Ранним утром наша машина несется по подконтрольному армии горному серпантину, который я окрестила «русской рулеткой». По вечерам, а иногда и днем, проезжающие по этой трассе автомобили обстреливают спрятавшиеся в придорожных городах боевики оппозиции. Повезет — проскочишь. Не повезет — останешься здесь навсегда.

— До Холмса нам осталось всего пару часов езды, — сообщает проводник Амар.

— А почему этот город называют сирийской Мисуратой? — спрашиваю я.

— Наверное, из-за того что в начале революции здесь произошли самые массовые народные протесты против режима Башара Асада, — после минутной паузы отвечает он.

На самом деле сирийский Холмс, как и ливийская Мисурата, долгое время считался оплотом оппозиции. До войны в Холмской области проживало около 4 млн суннитов и лишь 1 млн 400 тысяч алавитов.

— После того как власть утопила в крови наши митинги (тогда погибли сотни людей), оставшиеся в живых революционеры убежали в Турцию или Иорданию, — рассказал мне бригадир одной из групп Сирийской свободной армии Мухаммед из Холмса, с которым я встретилась в приграничном турецком городке Антакья еще до поездки в Сирию. — Там мы поговорили с политическими лидерами Сирийского протестного движения. Они дали нам деньги на оружие, и мы вернулись домой воевать с режимом.

В то время весь город находился под контролем армии. Поэтому мы были вынуждены пробираться по канализационным тоннелям в форме военных САР. Конечно, это унизительно, но другого выхода не было.

Вслед за бойцами Свободной армии отправились в Холмс и исламские радикалы из сирийского подразделения «Аль-Каиды» — «Джебхат ан-Нусра», в то время поддерживающие оппозицию. По традиции дорогу бородачам освобождали террористы-смертники. Чтобы товарищи могли пройти, фанатики попросту подрывали себя в автомобилях на армейских блокпостах.

— В результате всего за одну ночь город оказался в руках боевиков, — вспоминает Амар. — Армия сражалась с ними почти год и практически победила. Сегодня оппозиционеры удерживают лишь старый центр. Остальная территория — под юрисдикцией властей. Кстати, сейчас мы подъезжаем к последнему из освобожденных районов. Еще пару месяцев назад он был в руках мятежников.

Баб-Амро (так называется место, о котором идет речь) выглядит, как Сталинград во время Великой Отечественной войны. На покинутых людьми улицах ветер гоняет песок и пыль. Разрушенные дома смотрят на мир пустыми глазницами окон. Линия электропередач напоминает разорванную артерию. Трудно представить себе, сколько времени потребуется, чтобы восстановить былой облик этой части города. Но еще тяжелее судить о том, что здесь происходило во время сражений. Ведь каждая из конфликтующих сторон настаивает на своей версии событий.

— Мирных жителей мы не обижали, — убеждал меня

в Турции Мухаммед. — Среди них были наши родственники, жены и дети. Чтобы они не пострадали во время боевых действий, мы попросили их покинуть опасные районы. Но часть из них отказалась выполнить нашу просьбу. Ведь тогда никто не мог и подумать, что армия будет бомбить с воздуха и пустит в ход танки. Естественно, многие гражданские погибли.

— Оказавшись в городе, бандиты (так армейцы называют оппозиционеров. — «Репортер») сразу начали запугивать людей и даже расстреляли несколько пожилых женщин, — говорит полковник войск САР. — Увидев это, все бросились бежать. Некоторых преступники поймали и оставили в качестве заложников. Видимо, они понимали, что опасаясь гибели обычных горожан, мы не будем применять тяжелое оружие. Уходя, террористы сожгли всех пленных. Мы обнаружили их обгоревшие труппы.

Так или нет, но до войны в Баб-Амро проживало около 100 тысяч суннитов. А после его освобождения домой вернулись лишь 3 тысячи. Говорить с журналистами они не желают. То ли опасаются, что в отместку за интервью сочувствующие оппозиции сожгут их дома (подобные случаи сейчас не редкость), то ли боятся сказать лишнее при военных.

— А куда исчезли из ваших домов все вещи? — спрашиваю я у них.

Вместо ответа люди беспомощно разводят руками.

— Нас ограбили террористы из «Джебхат ан-Нусра», — утверждает, нервно поглядывая на сопровождающего нас полковника, единственный пожелавший пообщаться местный житель, 45-летний Алид. — Я их сам видел! Эти крупные мужики с красными бородами в подвернутых штанах убили моего 20-летнего соседа за то, что он на своей машине выезжал в город и привозил оставшимся местным жителям хлеб и воду.

Позже на улицах Холмса (а затем и Дамаска) мы замечаем множество военных пикапов, доверху забитых всяческой домашней утварью: микроволновками, холодильниками, телевизорами и мебелью.

— Это алавиты грабят суннитские районы, —объясняет нам наш источник. — Бессовестно обворовывают людей, которые и так уже пострадали из-за войны. Кроме того, большинство суннитов из мятежных районов теперь голодают. По приказу Башара Асада их не берут на работу и у них нет денег, чтобы купить еду.

Конечно, официальных подтверждений сказанному у нас нет. Но в личных беседах чиновники признаются: негласное распоряжение не принимать суннитов на работу, особенно в госучреждения, действительно существует. Видимо, в военное время правительство опасается провокаций.

В провластных районах Холмса о войне ничего не напоминает. Есть связь, работает общественный транспорт

День четвертый. Другой Холмс

Мы отправляемся в алавитские районы Холмса. Здесь (так же, впрочем, как и в сочувствующих властям христианских и друзских кварталах Дамаска) о военном конфликте ничего не напоминает. Есть связь, работают магазины и кафе, курсирует городской транспорт, спокойно гуляют люди.

— Мы живем обычной жизнью, — рассказывает 45-летняя Сальги. — Ходим на работу и регулярно получаем зарплату. Конечно, из-за резко выросшего курса доллара она обесценилась. А стоимость всех товаров, кроме топлива, хлеба, подсолнечного масла и сахара — на них государство выделяет дотации, резко возросла. Что поделать, у нас идет война. Надо потерпеть...

Женщина старается выглядеть спокойной, но в ее глазах я отчетливо вижу страх. Теперь алавиты боятся появляться даже в тех суннитских районах, где не было боевых действий: их могут попросту убить.

— Самое страшное — это ракеты, которыми нас обстреливают боевики из старого центра, — признается Сальги. — Недавно одна попала в окно квартиры моей старшей сестры. Она и трое ее детей погибли.

Традиционно мэрия Холмса находилась в историческом районе города. Но после того как его захватила оппозиция, чиновникам пришлось переехать в здание с разбитым куполом (видимо, он пострадал из-за случившегося поблизости взрыва) на окраине города.

— Перебоев с продуктами и медикаментами в Холсе не было даже в прошлом году, в самую активную фазу боев за город, — рассказывает заместитель мэра города Думар Аль-Али. — До войны в нашей области процветало сельское хозяйство и у нас были запасы. Сейчас мы привозим большинство товаров из Дамаска. Они поступают в столицу из Ирана, Ливана и Ирака. Конечно, производственные предприятия нашего региона сильно пострадали. Некоторые из них мы сейчас переводим в безопасные места.

Заместитель мэра почему-то умалчивает о самом главном: через территорию Холмской области проходит главная нефтяная артерия страны (напомним, что она тянется от месторождений к портам Тартус и Банияс, а также к Дамаску, Алеппо и Латакии). Кроме того, здесь расположены два нефтехранилища и нефтеперерабатывающий завод. Может, не желает заострять внимание на этой теме без лишней надобности или чего-то боится.

Уже после интервью мы встречаемся в кафе с еще одним местным чиновником, который пожелал остаться неузнанным. Он пытается объяснить нам, почему Думар Аль-Али был столь немногословным.

— Мы боимся не только журналистов, но и собственной тени, — признается наш собеседник. — Боевики из так называемых «спящих» группировок оппозиции (они скрываются в спокойных суннитских районах города) едва ли не ежедневно устраивают охоту на госслужащих. Вычисляют нас по машинам, которые нам выдают на работе (речь идет об автомобилях ирано-сирийского производства Saipa. — «Репортер»). Или по интервью, которые мы даем СМИ. Из-за страха многие мои коллеги бегут из страны. А найти людей на их место мы не можем. Никто не хочет получать кресло и портфель ценой жизни. Если так будет продолжаться, разбегутся все.

Ясно, что происходящее в Холмсе, характерно для большей территории Сирии. И Дамаск отнюдь не исключение. Но власти государства категорически не желают признавать, что в стране идет гражданская война.

— Все эти разговоры о том, что у нас братоубийственные сражения, — полная чушь! — утверждал вчера Хасан Хасан. — В Сирии не было и нет гражданской войны.

Видимо, дело в том, что признав межконфессиональный конфликт, Сирийское правительство должно будет задуматься о создании федерации. А этого руководство страны категорически не желает. Ведь подобный подход будет означать потерю власти. В то же время, по слухам, подготовка к реализации такого сценария в стране все-таки идет. Косвенным подтверждением этого являются слухи о переносе стратегических объектов. Например, переводе Холмского нефтеперерабатывающего завода в исконно алавитский город — Латакию.

Армия САР освободила район Шааба около Дамаска. Исламские радикалы удерживали его, чтобы обстреливать дорогу в аэропорт

День пятый. Радикалы из «Ан-Нусра»

Военные армии САР пригласили нас посидеть вместе ними на мягком диванчике прямо посреди одной из узких улочек городка Шааба в печально известном районе Гута Дамасской области, где было применено химическое оружие.

— Бери чай мате, — говорят они, протягивая мне чашку. — Вкусно!

У нас за спиной разрушенный особняк, откуда армейцы и вытащили диванчик. Чуть дальше дымится многоэтажка. Полчаса назад в нее попала ракета боевиков из соседнего городка. К счастью, все жители этого дома давно уехали.

— Террористы «Джебхат ан-Нусра» удерживали Шааба с декабря прошлого года, — рассказывают военные. — Оказавшись здесь, они заставили местных жителей рыть тоннели из одного двора в другой, чтобы обустроить себе удобную позицию для обстрела трассы из Дамаска в аэропорт. А также расстреляли несколько семей, чтобы поселиться в их домах. Позже, освободив город, мы нашли трупы погибших во время боев с нами террористов и посмотрели их документы. Это были граждане Чечни, Афганистана и Саудовской Аравии.

— Бандиты сразу казнили представителей местной власти и закрыли все магазины и рынки, — жалуется нам местный житель, 60-летний Ум Хасан. — Себе они пекли лепешки, но нам не дали даже крошки. Мы с женой ели фасоль и рис, благо дома были запасы, и не выходили на улицу, чтобы не попадаться им на глаза.

В Шааба террористы растреляли жителей города, чтобы поселиться в их домах

Уже вернувшись в Дамаск, мы встретились с беженцами из пригорода Алеппо, супругами Оджа и Юсеф.

— Трое наших старших сыновей служат в войсках САР, поэтому захватившие наш поселок боевики (среди них были и наши соседи-сирийцы) пришли к нам с ультиматумом: верните парней домой! — говорит Юсеф. — Сделать это мы, естественно, не могли. Поэтому сбежали к родственникам в другой городок. А когда вернулись, оказалось, что наш дом сожжен.

— А кто конкретно захватил ваш город?

— Люди из «Ан-Нусра», — вздыхает Оджы. — Кстати, в Алеппо осталась наша замужняя дочь. Она рассказывает, что исламисты не пускают девочек на занятия в школу и заставляют женщин носить паранджу. Кроме того, они запретили им выходить из дома без сопровождения мужчин и пользоваться мобильным телефоном. Недавно одна наша знакомая вышла на улицу в хиджабе и брюках. Они тут же ее поймали и казнили. Впрочем, достается и мужчинам. Курящим радикалы отрезают пальцы рук.

Правительство Башара Асада утверждает, что в марте текущего года оппозиция проводила около Алеппо испытания газа зарин, который впоследствии применили в Гуте. Но мои собеседники об этом ничего не слышали.

В отличие от оппозиции, армия САР использует тяжелое вооружение

Как известно, сейчас в Сирии работает группа совместной миссии Организации по запрету химического оружия и экспертов ООН, которая должна выяснить, кто совершил эти преступления. А журналистам, разобраться в том, какая из сторон говорит правду, не под силу. По словам чиновников САР, смертельное оружие против мирного населения применила оппозиция, чтобы втянуть в войну Америку (узнав о трагедии в Гуте, президент Барак Обама сообщил о возможности вмешательства в конфликт США, но после заявления официального руководства Сирии о готовности уничтожить химоружие отказался от военной операции).

А революционеры винят в случившемся сирийскую армию. Мол, только у военных был доступ к складам химического оружия, которое находится под очень серьезной охраной.

Приют для беженцев в Дамаске. Эти дети остались без родителей

День шестой. Назад в средневековье

Мы с коллегами в очередной раз обсуждаем, что представляет собой сегодняшняя сирийская оппозиция. Правительство Башара Асада утверждает, что воюет с бандитами и террористами из 82 стран мира. Но этот ответ вызывает у нас слишком много вопросов.

— Военные силы Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил (НКОРС) не так уж и многочисленны, — вспоминаю я разговор с поддерживающим оппозицию сирийцем Нахль Фессалем, который проживает в Украине. — Они так же, как и армия САР, ведут борьбу с радикальными исламистами из многочисленных подразделений «Аль-Каиды» и экс-заклю-ченными из Саудовской Аравии, которых недавно выпустили из тюрем и перебросили в Сирию, чтобы свергнуть режим Асада. Не секрет, что в начале войны мы с исламистами были союзниками. Но впоследствии выяснилось, что у радикалов своя цель. Они стремятся объединить Сирию и Ирак в одно государство, которое будет жить по законам шариата. А мы не хотим возвращать страну в средневековье. Являются нашими врагами и боевики из Саудовской Аравии. Этих парней интересует лишь нажива. Всем известно, что Сирия — исторический памятник под открытым небом. А старинные иконы и вещи из наших храмов можно выгодно продать на черных аукционах в Западной Европе...

Нахль Фессаль умалчивает о том, что на Севере страны есть еще одна серьезная военная сила. Но в отличие от других она не борется за власть, а пытается уберечь свои поселки и города от пылающего вокруг пожара.

— В начале войны курды создали собственные органы местного самоуправления и ополчение, — рассказал нам уже после возвращения в Киев проживающий в Украине курд сирийского происхождения доктор Дервиш. — С властью и демократической оппозицией мы поддерживаем ровные отношения. Мы давно выступаем за создание Курдской автономии. Но ни правительство Башара Асада, ни революционеры этого не хотят. Так что какой в этом смысл?

Выходит, что сегодня в Сирии стабильная ситуация лишь в курдских анклавах и исконно алавитских Тартусе и Латакии.

В других городах официальное правительство контролирует лишь пару районов. А остальная их территория захвачена либо армией НКОРС, либо исламскими радикалами, либо бандитами из Саудовской Аравии.

— За последние годы наша страна превратилась в настоящий ад, — вздыхает Амар. — Такое ощущение, что здесь собрались преступники со всего мира.

Торговцы на рынке говорят, что не поддерживают Асада. Но лучше он, чем исламисты

День седьмой. Война племен

Приюты для беженцев в Дамаске растут как грибы после дождя. Из-за войны сотни людей покидают свои дома и ищут пристанище в столице. Для того чтобы предоставить им крышу над головой, правительство закрыло десятки среднеобразовательных школ.

— Вынесли парты, занесли кровати, вот и все дела, — рассказывает сотрудник приюта и приятель нашего проводника Мудар.

Мы осматриваем помещение, а Амар делится с нами последними новостями.

— Мало нам было бед, так еще одна прибавилась, — вздыхает он. — Суннитские племена начали воевать друг с другом. Из-за власти и грантов из стран Персидского залива произошел раскол в военных подразделениях НКОРС. А в столице едва ли не каждую ночь случаются загадочные убийства в суннитских районах.

— Недавно в одном из спокойных районов Дамаска неизвестные расправились с моей приятельницей и ее семьей, — подтверждает его слова Мудар. — Ворвались ранним утром к ним в квартиру и зарезали всех, даже детей. Говорят, это преступление совершили сунниты — давние враги отца моей подруги. Но из-за чего конкретно, я не знаю. Теперь случившееся будет разбирать шейх племени. Если виновных установят, он может разрешить родственникам погибших отомстить за случившееся.

Пока я пытаюсь осмыслить сказанное, нас окружает стайка ребятни. Родители этих детей погибли. Сейчас их дом — приют. А что будет с ними дальше, никому не известно.

— Пару часов назад здесь побывали российские журналисты и щедро одарили ребятню деньгами. Они пытаются выпросить пару лир и у вас, — улыбается Мудар.

В этот момент моя память открывает калейдоскоп воспоминаний из аналогичных приютов для сирийских беженцев на границе Турции с Сирией. Я снова вижу перед собой хрупкую 16-летнюю девчонку, которая, спасаясь от войны, родила двойню прямо на контрольно-пропускном пункте, и потерявшего во время бомбежек ногу черноглазого девятилетнего мальчишку.

— Тетя, а я буду еще играть в футбол? — спросил он у меня тогда. — Я люблю футбол больше всего на свете...

За время конфликта в Сирии погибло более 100 тысяч человек. Но для того чтобы осознать всю глубину постигшей эту страну катастрофы, недостаточно сухих цифр. Для этого надо заглянуть в глаза чужой боли.

Так выглядит один из районов Дамаска, где находятся оппозиционеры

День восьмой. Люди устали

Утро началось с информации о том, что в захваченных оппозицией районах Дамаска царит голод, а местные жители вынуждены есть кошек и собак. Эта новость облетела едва ли не все СМИ мира.

— Там действительно много гражданских, — рассказали нам армейцы с блокпоста, который установлен на границе с одним из таких районов. — Мы разрешаем им выходить за продуктами. Но домой они могут взять не более одного килограмма припасов. Почему? Мы считаем, что эти граждане не покинули оккупированную территорию, потому что поддерживают неприятеля. А с какой стати мы должны кормить своих врагов?

Так же как и в Холмсе, из оппозиционных районов в подконтрольный власти Дамаск летят ракеты. Ежедневно в городе погибают десятки людей с одной и другой стороны.

— Мы невероятно устали от войны, — признаются жители Дамаска. — Вы даже не представляете, как тяжело пребывать в постоянном страхе перед бандитами и радикальными исламистами. Если они войдут в город, то не оставят здесь камня на камне.

В словах обитателей столицы кроется ответ на вопрос о том, почему «арабская весна» так легко справилась с режимами Ливии, Египта и Туниса, но «сломала зубы» о Башара Асада. Видимо, дело в том, что на фоне многочисленных неуправляемых, непредсказуемых и вооруженных группировок действующий президент кажется наименьшим злом. Поэтому сирийцы его и поддерживают.

— В Сирии никто не скажет, что наша официальная власть идеальная, — подтверждают мои предположения люди. — Тем не менее мы за нее сражаемся. Лучше Башар Асад, чем террористы.

— А что вы думаете насчет создания федерального государства? Может быть, это выход?

— Нам все равно, лишь бы этот кошмар наконец-то прекратился.

Что же ожидает Сирию? Не исключено, что здесь, так же как в Ливии, может победить оппозиция. Недавно Саудовская Аравия выделила дополнительные средства на подготовку новых боевиков и вооружение. А значит, накачав мускулатуру, революционеры могут пойти в атаку на армию САР и захватить Дамаск. Во втором случае события будут развиваться по так называемому сомалийскому сценарию и государство может просто развалиться на части.

Конечно, есть призрачная надежда, что механизмы решения военного конфликта мирным путем будут найдены в ходе инициированной Западом международной конференции — «Женева-2». В этой встрече должны принять участие не только власти САР и члены оппозиции, но и представители ООН, России и США. Но, во-первых, пока далеко не все стороны конфликта согласились участвовать в этой встрече, и она находится под угрозой срыва. Во-вторых, окончательно остановить военные действия она не сможет. Слишком много взаимных обид накопилось между суннитами и алавитами. Да и суннитские племена передерутся друг с другом за власть. Как это уже произошло в Ливии.

Боевики пробивали в стенах домов в Шааба дыры, чтобы стрелять

День девятый. Зашли в тупик

В последний день мы встречаемся в одном из кафе сирийской столицы с военным экспертом Хасан Хасаном и пожилым профессором политологии из местного университета, который попросил не называть его фамилию в журнале. На столе чай, моченая морковь, огурцы и виноград — стандартное местное угощение. Светит солнце. Войны как будто и не бывало. Но разговариваем мы все равно о ней.

— Если бы США, страны Запада, Саудовская Аравия и Катар не поддерживали оппозицию и террористов, мы бы уже давно победили, — утверждает Хасан Хасан.

— Но правительство Башара Асада тоже получает помощь, — возражаю я. — Вас поддерживает Россия, Иран и Ливанская «Хезболла». Говорят, что боевики «Хезболлы» даже участвуют в военных действиях.

— Это правда, — вздыхает он. — И мы благодарны им за это. Но война по-прежнему продолжается...

— Как вы думаете, что будет с Сирией в ближайшем будущем? — спрашиваю я у профессора.

— А вы как считаете? — отвечает он вопросом на вопрос, и я почему-то съеживаюсь под пристальным взглядом его темных, уставших от жизни глаз. А затем глотнув воздуха все-таки излагаю свои мысли о ливийско-сомалийских сценариях.

— Как я люблю журналистов! — иронизирует профессор, выслушав меня. — Вы играючи строите версии, если речь не идет о вашей родине.

Мне становится неловко. Молчание затягивается. Длинные пальцы профессора постукивают по стеклянному стаканчику с чаем.

— В отличие от вас я не буду строить догадки, — продолжает после долгой паузы мой собеседник. — Могу сказать лишь одно: Сирия зашла в тупик. Выхода из него я не вижу...

Неожиданно он резко поворачивается к военному эксперту и накрывает руку старого приятеля своей рукой.

— Хасан, обещай никому не говорить! — обращается он к нему. — Сегодня утром я отправил свою семью к родне в Арабские Эмираты. Оставаться здесь опасно…

От редакции. Перестройка Ближнего Востока

Ситуацию в Сирии нельзя рассматривать в отрыве от общего положения дел на Ближнем Востоке. Успешный маневр России по предотвращению военного удара американцев по Дамаску (Москва предложила Вашингтону отказаться от бомбежек Сирии в обмен на ликвидацию химического оружия, с чем США согласились) обозначил новый тренд, который может оказаться благоприятным для окончания войны в Сирии на выгодных для ее нынешнего руководства условиях.

До недавних пор геополитическая картина Ближнего Востока определялась четырьмя осевыми линиями. Во-первых, союзом США с Израилем. Во-вторых, союзом США с монархиями Персидского залива (в первую очередь Саудовской Аравией). В-третьих, союзом Ирана, Сирии и ливанской «Хезболлы», к которому дрейфует Ирак, где после ухода американцев правят шииты. Последнему блоку оказывает содействие и Россия. В-четвертых, Турцией, стремящейся усилить влияние в сопредельных странах.

Именно с подачи саудитов и Катара Запад содействовал «арабской весне», помог свернуть Каддафи, поддерживал действия оппозиции в Сирии (при деятельном участии Турции), а также завяз в длительном противостоянии с Ираном (против последнего ведет игру и Израиль). Но в последний год расклад сил начал постепенно меняться. Дестабилизация в странах победившей «арабской весны», активное участие исламских террористов в военных действиях в Сирии, не понятные до конца реальные цели саудитов вызывали все более усиливающуюся настороженность США.

Влияния стран Персидского залива еще хватило, чтобы подвести Вашингтон к черте нанесения удара по Сирии, но оказалось уже недостаточно, чтобы заставить американцев эту черту переступить. Как только Россия предложила вариант невоенного решения проблемы, Америка им тут же воспользовалась.

Дальше — больше: по нарастающей развиваются контакты

Ирана и стран Запада. Все меньше шансов, что США решится на удар по ядерным объектам исламской республики.

Это все не нравится Саудовской Аравии, которая в знак протеста даже отказалась от своего места в Совете безопасности ООН. Недавно прошел слух, что саудиты и Израиль готовят совместный удар по Ирану, в случае если Запад найдет пути примирения с Тегераном. Это, впрочем, пока выглядит маловероятным и лишь показывает степень раздражения происходящим саудовского руководства.

Если американо-иранский диалог будет успешно развиваться, то можно ожидать и серьезного смягчения позиции США в отношении Сирии. Президент Башар Асад, возможно, со временем все-таки будет вынужден покинуть свой пост (что очевидно является необходимым условием национального примирения), но при этом в стране сохранится прежняя система власти и правящие кланы алавитов не будут опасаться физического уничтожения. Последний фактор является ключевым. Наличие консолидированного алавитского меньшинства, уверенного, что в случае свержения президента их ждет геноцид со стороны исламистов, и потому готового сражаться до конца, — одно из главных причин устойчивости режима Асада.

Крайне важное значение будет иметь и позиция Турции. Без ее поддержки силы оппозиции обречены на быстрый разгром, несмотря на помощь Саудовской Аравии. Без прочного тыла, который антиасадовским силам сейчас обеспечивает Анкара, долго сражаться они не смогут.

Впрочем, несмотря на геополитику, основные события все-таки будут развиваться внутри Сирии. Если Асад найдет взаимопонимание хотя бы с частью оппозиционных сил, он сможет переломить ситуацию. Не найдет — страна, вполне вероятно, еще долго будет находиться в состоянии вялотекущей гражданской войны.