В прошлое воскресенье я, как и многие киевляне, был на Майдане. Выгулять внутренний протест было неожиданно приятно. Как и многие жители столицы, я оказался на Банковой. Мысль о взятии президентской Администрации, наполнившая воздух, будоражила воображение и пугала одновременно. Ведь это совсем не то же самое, что захватить елку на площади, пусть ее недостроенный каркас и стал символом режима. На Банковой было больше агрессии и меньше понимания происходящего, чем до этого на Крещатике и бульваре Шевченко. Какое-то время толпа управляла мною.

Уже вечером по телевизору я увидел картинку бульдозера, неуверенно пинающего авангардные ряды беркутовцев. Эта картинка вкупе с информацией о том, что спецтехника была брошена возле елки (вместе с ключами?), вкупе с растерянностью людей в толпе штурмующих (мы правда штурмуем?) сложились в пазл. Не ведая того, я едва не стал инструментом. Инструментом кого-то, чьи цели и оценка ситуации совершенно не совпадают с моими. А мне очень этого не хотелось.

Я бы ничего не понял без той самой картинки с бульдозером и без коллег-журналистов, которые ее сняли, стоя на заборе или сидя на дереве. Мы живем в новом мире, где все тайное быстро становится явным. Любая информация рано или поздно просачивается в интернет — стократно усиленное сарафанное радио. Проникновение интернета стремительно растет, сеть если не поглощает телевидение, то сращивается с ним: мы все чаще видим кадры с YouTube на экранах своих теликов. Заговоры моментально раскрываются, провокации быстро сходят на нет. Это не выгодно ни власти, ни оппозиции. Уличный протест, транслируемый онлайн, меняет сами способы политической борьбы, возводя ее к истокам — народным вече, казацким сходкам, той самой исконной демократии. Свыкнуться с этим политбомонду очень непросто, ведь посреднические услуги проводника народной воли стоят дорого.

В 1949 году пережившая суровую гражданскую войну далекая Коста-Рика приняла решение о роспуске регулярной армии. Центральноамериканское государство первым отказалось от содержания войск, служивших главным репрессивным инструментом. Украине не нужно проходить через гражданскую войну, чтобы это понять. Собственно, боеспособной армии у нас и так нет. Да и не нужна она власти, где число милиционеров вдвое превышает число служащих в регулярных войсках. Где показатель численности правоохранителей на тысячу жителей втрое выше, чем в цивилизованных странах. Дубинок хватит на всех. Этот тот случай, когда войну ведут на своей территории, и такая война — самая разрушительная. Допустить ее нельзя.

На передовой борьбы с этим злом — люди с камерами, фотоаппаратами, Wi-Fi и мобильным трафиком. В эпоху общедоступного интернета, гаджетов информация становится мощным оружием. Десятки пострадавших журналистов во время акций протеста в столице — не случайность. Пусть не бейджи, но видеокамеры и огроменные объективы фотоаппаратов не заметить нельзя. Рассеять толпу — это одно, бить журналистов — совсем другое. А значит, у «Беркута» попросту не было установки не бить. Но вот в чем просчет: пока разбивают одну камеру, другая продолжает это снимать.