«Сейчас взрослым — офицерам, политикам, журналистам — верить нельзя, — написал мне в социальной сети один из бойцов элитной спецбригады Внутренних войск «Барс», стоявшей в оцеплении Администрации президента. — А нам можете верить. Мы хоть и повзрослели за эти дни, но сволочью не стали»

В приступе революционного гнева толпа порой теряет способность видеть и мыслить. И тем, кто в масках и кто без них, уже все равно, в кого кидать камни — в опытного «беркутовца» или солдата-призывника. Милицейский шеврон — он как метка.

Что происходило в душах парней, которых избивали цепями и забрасывали камнями? Как быть, когда лицо заливают кровь и слезы, но отступить не дает приказ, а переметнуться на сторону толпы мешают долг и страх трибунала? Корреспондентка «Репортера» откровенно поговорила с молодыми бойцами, удержавшими натиск.

К жертвам готовились

— По два килограмма апельсинов! На каждого! И лично в руки хочу вручить каждому бойцу. Спасители наши, герои…

Я стою в сторонке и наблюдаю за пестрой толпой. Это группка общественных активистов. По длинным юбкам и чересчур бледным лицам женщин понимаю, что они из религиозных организаций. И вправду — через несколько минут бородатый мужчина спешно достает из сумки подрясник.

В Центральном госпитале МВД Украины сейчас людно. «Апельсиновые» делегации из депутатов, общественников, милицейского начальства идут сюда строем по три раза в день. Мужчины пожимают руки избитым воинам, женщины смахивают со щек слезы. Обязательный пункт программы — фотография у кровати бойца.

Хрупкая начальница госпиталя Анна Николаевна Коваленко знает толк в связях с общественностью, поэтому никому не отказывает. Лишь осторожно предупреждает —уставшие от посетителей бойцы могут и отказаться от общения с надоедливыми визитерами. И апельсинами, пусть от чистого сердца, сыты по горло.

— Мне не к «беркутам», к солдатам бы, срочникам, — напрашиваюсь в гости. — Кормить не буду. По душам поговорить бы. Я и без сопровождения могу.

Но без наблюдателя — в моем случае заместителя начальника госпиталя Евгения Александровича Борисенко — в палаты к парням нельзя. Наверное, после событий 1 декабря милицейскому начальству провокаторы в каждом углу мерещатся. Особенно среди журналистов. Того и гляди начнут пацанов острыми вопросами испытывать, тайну военную выведывать.

— Мы вообще-то готовы к такому повороту были, — на бегу рассказывает Евгений Александрович. Мы спешим в отделение нейрохирургии. Там три солдата-срочника. Все — из «Барса». Это спецбригада Внутренних войск МВД, своеобразная милицейская армия. Дислоцируется в Новых Петровцах под Киевом — до Межигорья оттуда рукой подать. Попадают в «Барс» по призыву. В основном те, кто покрепче мускулами и нервами. А также те, у чьих родственников нет проблем с законом. На специальных форумах для призывников можно найти и обсуждения о том, сколько стоит стать «барсом». Но вразумительного ответа и контактов помощников я там не нашла. Поэтому грешить на коррупционеров не буду.

Задача «Барса» — охрана порядка во время массовых мероприятий. Их черную форму с рычащей кошкой на шевронах хорошо помнят активисты «налогового», «языкового» майданов, Евро-2012.

— Армия, может, и ничего не дает сейчас, кроме навыков драить полы да туалеты, — рассуждал как-то мой знакомый, ушедший в запас из «Барса». — Но во внутренних войсках знают толк в подготовке: законы учил, на учения ездил, порядок охранял. Элита!

На беседу с солдатами у меня полчаса. Ничтожно мало для того, чтобы заглянуть глубоко в душу, но достаточно, чтобы пристально посмотреть в глаза.

— Когда отряды идут на массовые акции, в госпитале всегда должны быть резервные места, — по пути поясняет мне Евгений Борисенко. — К вечеру 1 декабря к нам привезли 81 бойца — солдат и парней из «Беркута».
С ожогами, переломами, сотрясениями. Сейчас 66 человек осталось. Некоторые с виду на раненых не похожи. Но это не значит, что их здесь просто так держат. Ушиб мозга, к примеру, внешне на человеке никак не отражается. А последствия могут быть тяжелые.

300 спартанцев

Больничные коридоры в госпитале — почти киношные. Стены — ласково-молочные. Полы блестят. Хлорка глаза не ест. Кислой похлебкой не воняет. Санитарки не хмурятся.

В палате тепло. Трое парней в клетчатых пижамах с любопытством сверлят меня взглядом. Все как на подбор — мускулистые, темноглазые.

— А знаете, как ваши друзья из «Барса» себя в интернете называют, на страничках «ВКонтакте»? — пытаюсь подружиться я. — «300 спартанцев»!

— Блин! Ого! Так это «беркута» говорили! — подает голос самый крепкий из ребят. — Когда нас в скорые затаскивали, некоторые из них по плечу хлопали. Типа, спасибо, пацаны, выстояли… Нас же почти 300 и было. Круто, блин. Я вот тоже в «Беркут» хочу.

— Так их же ненавидят теперь! Мстители под общежитием караулят — жен и детей бить хотят. Телефоны «беркутят» на весь интернет раструбили.

Минутная пауза. Глаза ребят нервно бегают.

— Да пофиг, — расслабляется мой новый знакомый. — Все устаканится.

— А я про «Беркут» и не думал, — признается другой солдат. — Хочу в «Омегу» (милицейский спецназ десантников и боевых пловцов. — «Репортер»). — И вообще! После того, что с нами случилось, ни фига не страшно.

Ярославу 19 лет, киевлянин. До дембеля — пять месяцев. Во время штурма АП получил цепью по лицу, кирпичами и бордюром по голове.

Его второму коллеге Жене тоже 19 лет, Киев. До дембеля — пять месяцев. Надышался ядовитого газа, испытал тяжесть кирпича, угодившего в каску.

Третьему, Юре, 21 год, Винница. До дембеля — четыре месяца. Упал под ноги сослуживцев, когда шеренгу подвинул бульдозер. Задыхался, кричал, но сознание не потерял.

Все от политики далеки. Близкие родственники и друзья на Майдан не ходят.

— 1 декабря был девятый день, как мы стояли, — рассказ Жени — настоящая хроника с войны. Прерывистая, бессвязная. Слова он подбирает с трудом. — На Майдане мы были, когда «беркута» толпу разгоняли. Ну это… Круг держали. Ну чтобы эти не убегали никуда. Потом четыре часа поспали — и опять. И так каждый день.

— Под Администрацией президента сразу пусто было, — включается в беседу Ярослав. — Выставили нас около полудня. К нам люди стали подходить. Местные, наверное. Фотографировались и уходили. Сначала молчали, а потом стали просить, чтобы мы на их сторону переходили. Типа охраняем не тех. Ну мы молчали. Не велись. А потом неадекваты пришли — и давай пугать. Кричали: «Сейчас к вам наши подойдут — получите!». Мы не реагировали вообще. Думали, что максимум яйцами забросают.

— То есть о провокациях вас не предупредили?

— Та не-е-е, — пожимает плечами Ярослав.

— Ты че? В автобусе говорили, когда мы туда ехали! Что будут всякие прыгать. Сказали — стоять и не реагировать! — ввязывается в спор Юра.

— Ну, значит, я провтыкал. Да и вообще — я понял, что к чему идет, когда бульдозер подтянулся, — вспоминает Женя. — Толпа движевать начала. Ноги слегка затряслись.

Некуда бежать

Я усаживаюсь на койку к Жене. Ярослав и Юра примостились рядом. Будем смотреть вместе фотографии штурма. Парни от любопытства довольно потирают ладони.

— Во-во! Этого с цепью я помню! — подпрыгивает Ярослав, вспоминая главного врага. Парня в штанах защитного цвета и в берцах. — Ух, я бы залепил ему, если бы нашел. Он один раз ударил — забрало на каске проломил. Второй раз по щеке зарядил. Потом в лицо слезоточивым газом задули. А там кирпичи, бордюры полетели. Мне уже так нормально стало, кровь течет. Вижу — оператор из ТВ-новостей меня снимать хочет, а я голову прячу, чтобы мамка не увидела и не узнала. Успокаивать потом долго
ее пришлось бы…

В госпиталь попали десятки солдат. К ним строем идут посетители — командиры и общественные активисты

Видео штурма АП — это круче, чем кино. Выделяешь для себя отдельного персонажа и следишь за ним. Вот р-раз! И один из бойцов не сдерживается — вырывается из шеренги. Наверное, хочет дать сдачи боевику. Его тут же тянут за ремень обратно в строй. Еще один персонаж — тучный мужчина — закрывает шеренгу своей спиной: теперь они уже не мощные «барсы», а беззащитные котята. А впереди стая — жестокая, вооруженная, подогретая ненавистью.

— «Пацана задавите, дебилы!» — вспоминает героя Юра. — Вот что этот дядька кричал, когда я упал. А еще говорил, что нам по 18 лет и что мы не «Беркут». Я думал, что не встану уже. Так и задохнусь. Потом за ноги кто-то вытянул. Сколько так пролежал — не помню.

— Под адреналином оно вообще не страшно, — рассказ Ярослава приобретает очертания легенды. Думаю, что в течение ближайших дней она обрастет разными интересными и, скорее всего, выдуманными деталями, которые боец храбро будет рассказывать друзьям. Он и сейчас храбрится. — Я ведь младший сержант. Отвечаю за своих пацанов. Не за себя, за них волновался. Я дезориентировался вообще. Но стоял. Потому что приказа «Назад!» не было.

«Приказ» — особенное слово. Звучное, звериное, злое. Парни из «Барса» часто его повторяют. Приказы отдаются сзади и передаются по всем шеренгам. Ослушаться нельзя. Плакать — тоже. Но если забрало залила краска, то можно. И даже взахлеб. Главное — «не спалиться».

— А офицеры с вами были?

Этот вопрос вертелся у меня в голове с самого начала разговора. Я задавала его ребятам из «Барса» даже в социальных сетях. Ответы были невразумительные. Обтекаемые, боязливые. Некоторые вообще отмалчивались.

Мои собеседники, услышав его, затихают и растерянно переглядываются.

— Были! Конечно, были! — прерывает неудобную тишину Юра. Ему меньше остальных до дембеля, и давать правильные ответы положено по статусу.

— А как у вас получается так плотно держаться друг за друга? — тычу пальцем в фотографию. — А если кто на другую сторону перейти захочет вдруг?..

Оказывается, вырваться из шеренги нельзя при всем желании. Солдаты плотно прижимаются друг к другу, держась за бронежилеты и ремни. Хватка железная. Дашь слабину — и твоего друга разъяренная толпа вырвет из шеренги для расправы.

— Я одного держал так, — вспоминает Женя. — Его тянули за броник из строя. Аж шлейки трещали. В меня потом взрывпакет полетел. Нос обжег, затем кирпич бросили — в голове зазвенело. Я бледнеть начал, головой на товарища лег. Ну пацаны поняли, что я все уже — на грани в смысле. Сзади кто-то потянул и вынес из строя.

— А развернуться? Дать сдачи? Оружие у вас было же!

— Ага. Дубинка и баллончик, — ерничает Женя. — Из защиты — противогаз. Но я сразу его не надел, а потом уже поздно было. Щиты тоже под конец передали. Через несколько часов.

В палате повисла неловкая пауза.

— Я вот лежал там под ногами своих и думал, что все. Не встану. Пробую — ничего не получается.

Это Юра. Рассуждает о страхе. Ему есть что сказать и о жалости, и даже о мести.

— Когда «Беркут» ринулся в бой, нам тоже разрешили бить. Но мы не побежали. Все вроде хотели, а потом взяли и не побежали. Ну пару человек, может, дубинками помахали.

— Да ладно вам, — включается менее романтичный Женя. — Нам летёхи (лейтенанты. — «Репортер») запретили — вот и не побежали. Да и обессиленные к тому времени были. Нас же из шеренги по одному вытаскивали. К врачам вели в скорые. В одну машину по пять-шесть человек. Ехали через Майдан. А толпа не пускает. Догадывались, что это нас везут. Я смотрю — кто-то ручку двери дергает. Думаю, хана мне на этом Майдане. Но потом Руслана со сцены попросила пропустить машины, и нас отвезли в госпиталь.

«Никого не жалко. Никого»

Почему именно солдат выставили перед толпой провокаторов?

Одни склонны утверждать, что массовое избиение солдат штурмующими — четко продуманная технология и провокация. Другие грешат на неопытность и недальновидность командного состава. Дескать, не сориентировались сразу.

В солдат летели кирпичи, бордюры, палки, взрывпакеты. Атаки провокаторов они отражали шесть часов

— Ясно, что солдаты должны были быть экипированы до зубов с самого начала, — комментирует бывший заместитель министра внутренних дел Украины Николай Джига. — Они же дети, вчерашние школьники. А командиры сейчас из регионов, особенностей столицы не знают. Могут совершать ошибки по незнанию, неопытности. Не думаю, что парни так долго стояли по высшему приказу. Это скорее недооценка ситуации непосредственными командирами. Я в 2001 году, во время массового протеста «Украина без Кучмы», когда выполнял обязанности министра, прошел подобное испытание. Но мы вышли из него без жертв.

…Побоища, которое под вечер 1 декабря случилось в административном квартале с участием бойцов «Беркута», большинство «барсовцев» не видели. Показываю фото избиения. В ответ — безразличное молчание.

На следующем снимке девчонки в масках разбирают на куски брусчатку, готовясь бросить в шеренги солдат.

— Вот если бы моя девушка такое сделала — привязал бы к батарее на трое суток. И пусть борщ бесконечно варит! — горячится Ярослав. — Никого не жалко. Никого! Адекватных там не было! Адекватные дома сидели — телевизор смотрели.

— Точно. Я так своим друзьями и сказал. Узнаю, что кто-то в нас кирпич бросил, — все! На фиг таких друзей!

У ребят пока еще слишком много эмоций.

— Ну толпа ж не вашей крови хотела. А «Беркута»!

— Я думаю, что если бы «Беркут» там стоял, было бы еще хуже, — анализирует Юра. — Толпу потом вообще не успокоили бы. Они сзади были, сначала в автобусах сидели. Потом вышли, кулаки разминали. Боли не было. Все, что случилось, — это хороший урок жизни. Вот даже стало понятно, кто кому какой товарищ. И страха не было. Его теперь вообще нет.

Сейчас эти юные солдаты гордятся своим бесстрашием. Им льстит любое внимание. Даже осуждение. О том, что случившееся навсегда их изменило, ребята даже не задумываются. Понимание придет позже.