ВРАЧ

Зоя Коноваленко, 50 лет, домработница, киевлянка

— Вы простыли или витаминку хотите?

От неожиданного предложения я растерялась и ненадолго застыла у двери.

— Ну, проходите же! Вот табуреточка, садитесь. Что болит? — обращается ко мне миловидная женщина средних лет. Она полулежит у окна на полу, укутавшись в дубленку и прижавшись спиной к батарее. Ее медицинский пункт, словно норка — теплая, темная комнатушка, в которой, кажется, нет углов. Они завалены коробками с лекарствами и гуманитарной помощью. Но аптечного запаха не чувствуется. Воздух насыщен ароматом домашнего супа. — Сегодня утром какая-то женщина принесла в термосах. Очень вкусный! Угощайтесь!

Я нахожусь в Михайловском соборе, в медицинском пункте для митингующих. Он появился утром 30 ноября, когда на площади перед храмом стали собираться жертвы разгона Майдана — разбитые и растерянные.

— Нас приютили, и мы спали несколько ночей где придется — на полу в храме, детском клубе, фитнес-зале. Пускали нас туда небезразличные люди. Когда лекарства и гуманитарную помощь стало некуда складывать, попросили настоятеля выделить комнатку. Теперь дежурим здесь.

Женщина говорит тихо, устало, почти неслышно. Голос хрипит. Ее зовут Зоя Коноваленко, она киевлянка.

Зое 50, она самая старшая среди медиков этого пункта.

— Когда-то, еще в 1990-х, я работала акушеркой в роддоме на Оболони. Но медицину забросила давно. Прожить на эти деньги было невозможно. Познакомилась с иностранцами-челноками и ушла с ними в торговлю. Москва — Киев — тапочки — носки — рэкет — менты… Страшно было. А что делать? Жить хотелось. Хуже всего, когда видела, как сумку с носками профессор тащил. У него унижение на лице было написано. Мы, женщины, гибче, что ли. Молча свою ношу тянем. Поэтому я против власти. Но как приложить свои силы в борьбе с ней, не знала. В первые дни митингов пошла раздавать бутерброды, вела подсчет волонтеров. А когда людей разогнали, избили, примчалась на Михайловскую площадь, увидела эту боль — вспомнила, что я медик. Этот порыв он в душе, наверное, всегда был. Никуда не девался.

— Я перевязки делала, лекарства сортировала, — продолжает Зоя. — Когда на следующий день все колонной ушли на Банковую, мои коллеги — молодые медики — меня не взяли. Я осталась здесь, на площади. Формировала им наборы из бинтов, ваты, спирта, воды. Они мне звонили, бегали туда-сюда. Мне так обидно было, что я не с ними. Словно тыловая крыса… А вокруг — ветер, снег, дождь. Я не знала, что будет бойня. Отправила туда дочку — посмотреть, поболеть за правду. Но вышло все иначе — ее свалили, потоптались.

Зоя приподнимается. У нее изящные запястья, тонкие пальцы и выразительный взгляд.

— Когда все медики вернулись с Банковой, мы поняли, что сдружились. Нас 10 человек, мы самоорганизовались. И как теперь все это бросить? Люди до сих пор несут все, что могут. Вьетнамка Нюнь блинами кормила, какой-то парень три дня плов из дома возил, мужчина — Максимом зовут — несколько упаковок с грелками принес. Мы теперь то, что не нужно, в другие медпункты несем — в мэрию.

— Не засиделись? — услышав мой вопрос, Зоя грустнеет и опускает глаза.

— У меня даже на сегодня другие планы были. Я вроде как домработница сейчас. В деньгах теряю, если не работаю. Если честно, сто раз собиралась уйти. Думала — ну что я здесь делаю? Хватит! И вот приходит женщина незнакомая и приносит суп горячий. Это ж она специально утром встала, приготовила. И как после такого развернуться и уйти домой? Многие старые знакомые меня не понимают, упрекают даже. А я ругаюсь с ними. Ведь это моя жизнь! И я знаю, что сейчас должна быть здесь, не с политиками, а с людьми… Я за всю свою жизнь столько раз слово «спасибо» не слышала, как за этот месяц. Я его даже не заслужила в таком количестве. Это в долг, наперед, на времена после Майдана.

Когда Зоя говорит о людях, ее глаза светятся счастьем. Каждое слово она произносит все с большей уверенностью — так, будто в который раз сама для себя объясняет, почему она здесь, а не в уютной квартире или на денежной работе.

— Я, конечно, как врач уже не так востребована здесь. Но этот Новый год я встречу с людьми. Неважно где. В этой комнатке или на улице. Желание простое загадаю, не о политике. Хочу, чтобы дочка мамой стала. Она так об этом мечтает…

Другие лица протеста

Священник: «Мы живем в период воскресения страны»

Строитель баррикад: «У меня теперь друзья по всей Украине»

Шеф-повар: «Варю евроборщ, а люди хвалят»

Охранник-афганец: «Мы будто снова оказались в Афгане»

Волонтер: «У меня не будет разочарования, потому что я здесь не ради политиков»