СТРОИТЕЛЬ БАРРИКАД

Виктор П., 50 лет, Кривой Рог, майор в отставке

У баррикад на Городецкого людей немного. Поджарый невысокий человек в камуфляжной форме ритмично бьет ногой об ногу, чтобы согреться.

Головной убор на нем напоминает летный шлем и не дает рассмотреть лицо.

Это Виктор из Кривого Рога, майор в отставке. Мы присаживаемся в кафе в подземном переходе, где не слышно музыку. Мужчина сразу предупреждает, что красиво говорить не обучен, но рассказ получается очень складным.

— Почему вышел? Это уже крик души. Надоело. Долгое время я служил в Забайкальском округе. По призыву «украинцы, возвращайтесь, ваша родина ждет вас», приехал и обнаружил, что никому не нужен. Никому! Устроился работать в уголовный розыск. Я бы много мог рассказать — такого, о чем знаю не понаслышке (косится на диктофон). Разбой, рэкет, если уж брал дело — пощады не давал. И вот представьте: приходит человек, предлагает мне деньги, чтобы дело закрыл, а я не беру. Через полчаса меня вызывают к начальнику: а там эта же мразь сидит уже с моим руководителем... Или просто отбирают у меня дело. В 1998 году я ушел. Мне было всего 34 года. И снова оказался никому не нужен. Было ощущение, что столкнулся со стеной. Работал в охранных фирмах, в последнее время ездил на заработки в Россию. Ну ладно я, мне 50. Но у меня две девчонки, двойняшки, закончили университет — Ирина и Инесса. Им по 25 — до сих пор работы нет. Одна филолог, вторая психолог: и обувью торговали, и в милицию одна устраивалась — не взяли. А у Ирины пояс по единоборству, она у меня такая! Сейчас дома сидят. Жена педагог, Алла Николаевна. Преподает в школе украинский язык и литературу. Я пенсию получаю. Весной снова поеду на заработки. Знаете, наступает момент, когда человек просто устает, и тогда его не надо ни агитировать, ни звать. Он сам бежит.

— Помню свой первый день на Майдане. Это было такое воодушевление, такой моральный подъем! Я когда в первые минуты увидел все это... А мне как раз Инесса позвонила. «Как там?» — интересуется.

Я ей рассказываю. И тут она меня прерывает: «Пап, ты что, плачешь?» — спрашивает. «С чего ты взяла?» — «Я по голосу слышу», — говорит. Понимаете, я впервые за 50 лет увидел наш народ таким дружным.

— Я брал ночные дежурства. Здесь все рвутся на баррикады и ночные дежурства. Не дай бог отказать! Люди страшно обижаются! Вы что...

— Доводил до ума баррикады. Только взглянул и говорю: «Вот здесь, здесь и здесь — ошибка». Давайте попробую вам объяснить. Вот ступенчатая баррикада (Виктор сдвигает два пластиковых стаканчика: маленький из-под кофе и чайный, который побольше). Вот ее верхушка, здесь ходит наша охрана. В момент любого наступления человека стоит немного толкнуть, и он сам съедет вниз. Я показал, как это исправить, и все переделали. Я ведь инженер. Не раз строил фортификационные сооружения.

— Я каждый день это повторяю: впервые здесь увидел нашу молодежь. Легкую на подъем, организованную — не ожидал такого. Думал, здесь будут в основном те, кому за 30–35.

— На Майдане столько прекрасных людей встретил. Человек 14 со всей Украины могу назвать друзьями. Три-четыре дня общаешься, а ощущение такое, словно знаешь собеседника уже не один год. Со всеми договорились: что бы ни случилось — на Новый год все здесь. И до Рождества.

— Изменится ли наша жизнь после протеста? Знаете, я когда-то работал на оптовой базе в Кривом Роге. И как раз проходили выборы Януковича. Помните лозунг: «Покращення життя вже сьогодні!». И вот на второй день после выборов заходит дедушка лет 70, а то и больше, и молча смотрит на прилавок. Постоял минутку-полторы, внимательно все рассмотрел, а потом как заматерится на весь магазин: «А говорили, будем жить хорошо „уже сьогод-ні“»! Он, видимо, думал, что утром проснется уже при коммунизме. Так вот: изменится — не изменится, а хуже точно не станет! Думаю, власть сделает выводы.

— Я готов стоять до конца. Я не хочу, чтобы Янукович был президентом до 2015 года. Но наши оппозиционеры упустили время: надо было заканчивать с этой властью, когда на Майдане стоял миллион людей. Побоялись взять на себя ответственность.

— У меня нет пораженческих настроений. Но я анализирую и понимаю — теперь поздно. Власть больше не пошлет сюда силу — это равноценно поражению. К нам недавно подходила пожилая интеллигентная пара: «Мешаете, шум, грязь». Мы вежливо ответили: «Потерпите месяц-два, иначе вам потом придется терпеть всю жизнь».

— Что делать? Выдвинуть ультиматум и дать властям сутки. А за это время по телефону вызвать тех, кто уехал. Не надо военного переворота: блокировать Кабинет министров, Национальный банк и Верховную Раду. И выставить свои условия.

— Народ ожидает от оппозиции, что они, наконец, выйдут и скажут: «Вот ОН идет в президенты». Хотя, если честно, никого из нашей оппозиции я президентом не вижу. Но если пришлось бы — голосовал бы, лишь бы эту власть убрать. А вообще я за Порошенко: бизнесмен, дипломат, владеет экономической ситуацией. Люди боятся, чтобы не повторился 2004 год. Иначе майданов больше не будет.

— Мы сейчас не предугадаем, где загорится. Если власти хватит ума устроить репрессии — снова будет вспышка. Люди настроены уже не так миролюбиво. Они только и ждут повода.

— Я себя здесь чувствую как дома. Если через два-три месяца мы разойдемся, у меня будет такая ностальгия-я, м-м-м.

Другие лица протеста

Священник: «Мы живем в период воскресения страны»

Врач: «Мне спасибо в долг говорят. На времена после Майдана»

Шеф-повар: «Варю евроборщ, а люди хвалят»

Охранник-афганец: «Мы будто снова оказались в Афгане»

Волонтер: «У меня не будет разочарования, потому что я здесь не ради политиков»