Частная жизнь режиссера была похожа на сцены из его фильмов: яркие, метафоричные, шумные и пышные. Любое, даже самое банальное событие он старался превратить в бурлеск. Не унывал, даже оказавшись в тюрьме. Жить с ним было сложно, но захватывающе, признается Светлана Щербатюк — вдова Параджанова, с которой «Репортер» встретился накануне юбилея режиссера и поговорил о том, как супруг предпочитал отмечать дни рождения, о дорогих подарках по поводу и без и о мистике во время суда над ним

— Расскажите, как вы познакомились с Сергеем Параджановым?

— На спектакле «Дон Кихот». В антракте я прогуливалась в фойе и обратила внимание на человека, который очень внимательно смотрел на меня. Когда балет закончился, он помог мне одеться и поинтересовался моим возрастом. Я говорю: «Мне шестнадцать». Он: «Какой ужас. Мне тридцать». Это сейчас никого не удивишь разницей в возрасте 14 лет. Но тогда он очень комплексовал по этому поводу. Хотя однажды сказал: «Когда мне будет 90, а тебе 76, какое это будет иметь значение?»

— Предполагаю, что Параджанов очень красиво за вами ухаживал.

— На одном свидании он достал из футляра серебряный браслет с крупными аметистами и ловким движением защелкнул его на моей руке. Я говорю: «Сережа, я не могу взять такой дорогой подарок». Он начал уверять меня, что это мой камень, мой цвет. Но я отдала ему украшение, и Сергей со злостью бросил его в урну. Я расплакалась, убежала.

И только значительно позже узнала, что Параджанов нырял в урну с головой, пытаясь найти драгоценность. Найти для того, чтобы потом, после того как мы стали супругами, сделать мне этот подарок вторично.

— Мне рассказывали, что он часто передаривал подарки.

— Когда мы первый раз приехали в Тбилиси, один грузинский художник вручил мне картину «Адам и Ева». Это была первая картина, которую подарили именно мне. Она долго висела у нас в комнате, но в один прекрасный день я прихожу, а «Адама и Евы» нет. А Сергей говорит: «Ты понимаешь, нужно было сделать подарок режиссеру Марку Донскому («Как закалялась сталь». — «Репортер»). Я в слезы: «Это же мое! Ты все равно что украл у меня». У этой истории, кстати, есть продолжение. Режиссер Григорий Чухрай рассказывал, что однажды картина исчезла и из квартиры Донского. Параджанов залез туда по пожарной лестнице, забрал «Адама и Еву» и снова кому-то ее передарил.

Во время заключения Сергей презентовал мне две куклы из мешковины: Тутанхамона и Лили Брик. Когда освободился, пришел, помялся и сказал, что хочет их забрать: «Это не может принадлежать только тебе, это принадлежит всему человечеству».

— Наверное, много подобных историй было?

— Много всего было… Сергей оказался настолько необычным, что у меня сомнений не было: выходить за него замуж или нет. Но сомневались мои родители. Им не нравилось, что он вел богемный образ жизни, пропадал на киностудии. Находиться рядом с ним было трудно, но интересно. Утомлял его неуемный темперамент, ураганный характер. Одно время ему хотелось, чтобы дома у нас стояла арфа и я на ней играла. Я говорила: «Сергей, я не умею». А он: «Какое это имеет значение? Ты будешь просто перебирать струны». Слава Богу, он арфу не достал. У нас иногда на еду не хватало, а тут арфа. Дорогой инструмент и бесполезный.

— Параджанов любил жить на широкую ногу?

— Не то слово. Однажды на его день рождения из Тбилиси привезли чемодан перепелов и ящики вина. Из Еревана — литры коньяка. Восточный размах. Людей было очень много. Приходили самые разные: и актеры, и художники, и дворник, и наш участковый. А как он праздновал Новый год! Накануне вешал на все двери в подъезде елочные игрушки. В новогоднюю ночь с друзьями брал серебряные подносы, ставил на них бокалы, шампанское, обходил всех соседей и всех одаривал.

— Вы как-то сказали мужу: «Ты прелестен, но невыносим». Что вам чаще всего вспоминается — темное или светлое?

— Воспоминания не всегда светлые. Они часто связаны с его арестом, заключением. Мы прожили вместе пять лет. Потом семь лет почти не общались и помирились лишь после того, как наш сын Сурен тяжело заболел. Но когда Сергея арестовали, я неожиданно для себя забыла все былые обиды. Мы с его другом прошли все инстанции, пытаясь пролить свет на то, что же произошло. Отправились сначала в УВД, потом в КГБ, затем в УГРО. И везде нам с притворной вежливостью говорили: «Мы ничего не знаем, оставьте свои координаты». И пока официально никто ничего не говорил, на киностудии Довженко провели собрание, обвинили Сергея во всех грехах.

— Я слышал, что во время суда в зале какая-то мистика творилась.

— Да. Судили его в мае. Был теплый солнечный день. Но когда начали читать приговор, небо потемнело, стало черным, разразилась гроза страшнейшая. Мы с Сергеем переглянулись. Он мне глазами показал на окно — мол, это не случайно, знаковое событие.

— Зона сильно изменила Параджанова?

— У него бывали моменты, это видно по письмам, когда он находился в состоянии депрессии. Но, как ни странно, зона не надломила его окончательно и бесповоротно. Мне казалось, что на свиданиях он должен был выпытывать у нас новости, расспрашивать о том, что творится на свободе. Но он, наоборот, пичкал нас рассказами о своей жизни. Вы же знаете, что ему в итоге инкриминировали мужеложство — тогда эта статья была уголовно наказуема. И вы понимаете, какое отношение было к человеку с такой статьей. Могли избить или убить. Но проходило время, и Сергей умудрился расположить к себе всех сокамерников. Хотя поначалу они не верили, что он режиссер. Мы присылали ему вырезки из газет и журналов, где рассказывалось о его фильме. Потом он просил книги для своих друзей-заключенных: «Вышли словарь философских терминов, „Мифы Древней Греции“». Он мне писал: «Тут такие талантливые ребята». Просил для одного резчика шар из слоновой кости. В итоге мы нашли бивень мамонта и отправили его на зону.

— Будет ли в Киеве музей Параджанова?

— Мы предпринимаем все возможное. Делаем какие-то попытки. Но сейчас в стране уклон в сторону максимальной украинизации. Министерство культуры нам практически не помогает. Говорят, что пока еще не построили музеи всех известных украинских писателей. Но я думаю, он таки будет. Вот, на Западной Украине люди сами сделали музей кинофильма «Тени забытых предков». Понимаете, к Сергею интерес с годами только возрастает. Появилось несколько интересных документальных картин. Вышел художественный фильм «Параджанов»… Не всем он по душе. Очень много претензий, в том числе и к актеру. А мне он очень понравился. Моментами настолько похож на Сергея, что у меня прямо мурашки по коже.

— Вам снится Сергей Параджанов?

— Да. И это очень хорошие сны. Например: мы в большом театральном зале, и он переполнен людьми. Сергей и я идем между рядами, зрители шумно приветствуют его, а он такой счастливый-счастливый.