В этом году отмечается двойной юбилей Сергея Параджанова. Во-первых, 9 января — 90-й день рождения известного украинского режиссера. Во-вторых, полвека назад на экраны вышла главная картина Параджанова — «Тени забытых предков», важнейший фильм для украинского кинематографа. «Репортер» при помощи экспертов изучил эту картину сцена за сценой

Фильм «Тени забытых предков» рассказывает историю о карпатских Ромео и Джульетте. Дети двух враждующих семей — Иван и Маричка — полюбили друг друга. Но им не суждено быть вместе — девушка погибла в горной реке, а ее возлюбленный так и не смог смириться с утратой. Новая семья не может заменить ему первую любовь. Лишь на пороге смерти Иван вновь видит Маричку и обретает счастье.

«Тени» получили десятки наград международных фестивалей. Включены во все киноэнциклопедии. Эмир Кустурица назвал ленту лучшим фильмом прошлого века. Картина входит в программы киноуниверситетов. Музеи Параджанова существуют по всему миру — от Америки до Армении.

В 1973 году режиссера осудили по статье «Мужеложство с применением насилия». Действительно ли он был виновен, не доказано до сих пор. Известно только, что обвинение стало формальным поводом убрать неугодного советской власти кинодеятеля — все 1960-е Параджанов открыто выступал против политических репрессий в УССР. С первого дня его заключения Федерико Феллини, Жан-Люк Годар, Микеланджело Антониони и остальные звезды европейской киноиндустрии того времени писали открытые письма и обращались лично к Брежневу с просьбами освободить режиссера. Они считали его арест большой утратой для мирового кинематографа. Вышел Параджанов только в 1977 году.

Кроме прочего, его главный фильм «Тени забытых предков» стал дебютом культового украинского актера и режиссера Ивана Миколайчука (в фильме он сыграл Ивана). А роль его невесты сделала знаменитой Ларису Кадочникову.

Картины Параджанова — показательный пример жанра поэтического кино. Метафоры, символы, краски в нем составляют единое целое с сюжетом. Поэтому каждый зритель видит в этом фильме что-то свое. Мы решили узнать, как «Тени забытых предков» воспринимают украинцы нескольких поколений, и выяснить, что своей картиной хотел сказать сам Параджанов. Об этом нам говорят эксперты: его друзья, режиссеры, киноведы, актеры, директор ереванского музея Параджанова и экскурсоводы, специализирующиеся на жизни и творчестве режиссера.

СЦЕНА 1

Маленький Иван бежит по заснеженному лесу, зовет брата-лесоруба. Внезапно на ребенка начинает падать смерека. Старший брат успевает оттолкнуть младшего, но погибает под тяжестью упавшего дерева.

Левон Григорян

(ассистент режиссера на съемках фильма Параджанова «Цвет граната»):

— С первых секунд в фильме задается тема судьбы. Что на своем пути определяет сам человек, а что решает за него рок?

Иван Зеленчук

(этнограф, коренной гуцул):

— Фильм начинается с двойной смерти: гибнет смерека, погибает под ней человек. Намек на то, что эта трагедия первая, но не последняя. Тема смерти будет и дальше возникать в фильме, и часто символом, предвестником грядущей беды станет появляющаяся в кадре бартка — гуцульский топор.

Но для нас, гуцулов, эта сцена — еще и напоминание о том, какой опасной была жизнь наших предков. Лесорубы массово гибли, как сейчас гибнут шахтеры.

Рита и Таня

(столичные менеджеры):

— Ой!

— А чего сосна упала?

— Да, ничего хорошего такое начало не предвещает…

Отец Иван

(настоятель храма в селе Криворивня):

— Не надо забывать о том, в какое время разворачивается действие. Это времена Австро-Венгрии, которая вела политику ассимиляции покоренных народов. И здесь мы видим символ того, как империя в тот период пыталась срубить наше дерево жизни, нашу индивидуальность.

О съемках

«Когда я приехал на место съемок фильма и огляделся, меня совсем не охватило очарование… Я увидел европейскую обувь, асфальт, велосипеды, высоковольтные вышки… Судьба сжалилась надо мной. Меня выселили из гостиницы в обычную хату, и с этой минуты я начал по-настоящему постигать уклад той жизни, про которую хотел рассказать», — вспоминал Параджанов.

На время съемок Параджанова «усыновила» семья гуцулов. Режиссер жил у селян практически полтора года. Он спал на деревянной кровати, обедал вместе с гуцулами, разговаривал с ними по вечерам. Его звали на свадьбы и похороны. Параджанов стал для местных жителей настолько родным, что его приглашали на крестины. На Гуцульщине сейчас живут два крестных сына режиссера. Кажется, с какого-то момента съемочного процесса Параджанов начал смотреть на мир глазами гуцулов.

СЦЕНА 2

Церковная служба. Один из селян демонстративно жертвует крупную сумму денег. Это вызывает возмущение отца Ивана. Ссора перерастает в драку. Гуцулы замахиваются друг на друга топорами. Отец Ивана гибнет. Финал сцены — кадры с бегущими или, скорее, летящими красными конями.

Левон Григорян:

— Тут открывается страница драмы о карпатских Монтекки и Капулетти. Сходятся в боевом поединке два враждебных рода — отцы Ивана и Марички. Их дети после полюбят друг друга, но это не принесет им счастья. Схватка выходит короткой, кровавой, беспощадной. Перед глазами раненого отца Ивана струйки крови преображаются в предсмертное видение. Огненные кони летят в небе, уносят, влекут его за собой в иные миры, на встречу с далекими предками.

Иван Зеленчук:

— Если между людьми возникала вражда и развязать ее хотели с помощью оружия — бой проходил в людном месте, часто возле церкви. И при свидетелях. Если один противник ронял топор, то и второй его должен был отбросить. Если рыцарские законы нарушались, виновника гнали прочь из родного края.

Как правило, бой шел до первой крови. Оружие держали так, чтобы нанести удар плашмя, а не боевой частью. За убийство могли арестовать, судить. Хотя убийца мог дать взятку судье и выйти сухим из воды.

Рита и Таня:

— Ого! Капец!

— Капец!

— Я вообще не понимаю, о чем они там говорят!

— И я. За что он его топором?

— Это типа родители мальчика и девочки?

— Так это Ромео и Джульетта?!

Отец Иван:

— В древности наша земля называлась Червонная Русь. И для гуцулов красный цвет — самый любимый. Для нас это цвет и смерти, и жизни. И что мы видим в фильме: два рода воюют не против врагов, а между собой. Этой враждой они уничтожают свою основу, свою суть.

О съемках

Кадры с летящими красными конями стали визиткой фильма. «Нужно быть гением, чтобы уметь „как“ превращать во „что“. И красные кони — отличный пример такого превращения», — объясняет режиссер Александр Муратов.

Конь как символ беды — родом из детства режиссера. Когда в пролетарском Тифлисе шла борьба с НЭПом, отец Сергея Параджанова попал в тюрьму. Сын был на свидании с ним и после так описал встречу: «За решеткой стоит человек, которого я упрекал. Он улыбается мне и высоко поднимает над головой лошадку. Печального коня моего детства…»

СЦЕНА 3

На похоронах Иван встречает Маричку, дочку человека, который убил его отца. Между детьми вспыхивает ссора. Они дерутся. Иван бьет Маричку. Но детские обиды быстро забываются. Мальчик и девочка становятся друзьями. Бегают по лесам и полям. Голышом купаются в озере.

Левон Григорян:

— Детская ссора заканчивается тем, что Иван рвет на Маричке бусы. Это прозрачный символ чего-то оборвавшегося в ее жизни.

Иван Зеленчук:

— У нас гуцулки не снимают бусы с детства и до смерти. Старые гуцулки могут сказать туристкам: «Ты чего идешь с голой шеей? Нельзя!» Бусы — это оберег, это символ жизни. И если они рвутся — это не к добру, это очень плохая примета.

Рита и Таня:

— Я вообще что-то пока не догоняю смысл…

— И я. О, смотри — голые дети. Как, интересно, на это реагируют борцы с педофилией?

— Поняла! По ходу у них любовь.

Отец Иван:

— Добавлю, что бусы у нас — это душа, сердце женщины. Иван с первой встречи рвет ее! Но обратите еще внимание на то, как ссора между родителями влияет на ребят. Иван же без всякой явной причины обижает девочку. Он считает, что раз враждуют отцы, то и детям нельзя жить в мире.

О съемках

«У моего напарника Игоря не получалось натурально меня ударить — в эпизоде, когда мой отец убивает его отца. Тогда Параджанов меня подозвал и посоветовал: „Скажи ему, что он дурак“. Я послушалась — и… Игорек такую оплеуху отвесил, что у меня аж слезы брызнули!» — вспоминает Валентина Шедания, исполнительница роли юной Марички. Повзрослев, она выбрала карьеру не актрисы, а педагога и преподает физиологию в Харьковском медуниверситете.

СЦЕНА 4

Дружба детей перерастает в любовь. Но семьи возлюбленных враждуют, о свадьбе не может идти и речи. Иван отправляется на заработки, пасти овец в горах. Маричка ждет от него ребенка. В одну из ночей на небосклоне особенно ярко загорается звезда. Влюбленные, по отдельности, выходят на разные дороги и идут за ней. На узкой горной тропе скользит камень под ногой Марички. Девушка летит в горную реку.

Левон Григорян:

— Несмотря на конфликт, Иван решает готовиться к свадьбе и отправляется на заработки — идет в горы к пастухам. Он вдали от родной деревни, вдали от Марички. И в то же время не один, потому что одна и та же звезда загорается перед ними в этот ночной час. Оба идут на ее зов, словно навстречу друг другу, еще не зная, что они идут на другую встречу — встречу с роком.

Иван Зеленчук:

— У нас верили, что, когда рождается человек — на небе загорается его звезда, и когда он умирает — она падает. Влюбленные выбрали себе одну звезду для двоих. Закатится она для Марички — закатится и для Ивана, закончится в тот момент и его жизнь.

Рита и Таня:

— У меня муж сейчас в командировке. Интересно, если я ему позвоню, спрошу: смотрит ли он на небо, вспоминает ли меня, глядя на звезду…

— Он тебя к врачу пошлет!

— Тю, Таня!

— Куда она идет?

— Реально все покрыто мраком…

Отец Иван:

— Вот она — небесная любовь. О таких влюбленных говорят: брак, заключенный на небесах.

О съемках

«В сцене прощания на лице Марички острая боль, горе. Она страстно прижимается к Ивану. Идет летний дождь… На самом деле эту сцену снимали поздней осенью. Воду для поливальной машины брали в холодной горной реке. И вот падают на меня ледяные капли, поднимается холодный ветер. Я ни о какой игре не могла думать! Держусь за голову от ужаса, думаю: „Сейчас или я, или Иван умрем“. И дублей десять таких было», — вспоминает актриса Лариса Кадочникова.

СЦЕНА 5

Узнав о том, что его невеста попала в беду, Иван спешит спуститься с гор. Он плывет на плоту, лежит плашмя, и судороги терзают его — столь велика его боль. И в конце концов он видит на берегу тело утонувшей Марички.

Левон Григорян:

— Параджанов знакомит нас с еще одним героем фильма: стремительной горной рекой с огромными гуцульскими плотами. На одном из них лежит, распластавшись, Иван, несет его река судьбы. Тема вод так или иначе появляется на протяжении всей картины. Вообще, «Тени» сильны своим языческим началом. По сути, это языческая картина.

Иван Зеленчук:

— Плот — очень опасный вид транспорта. Вы представьте, 300 кубических метров леса — это же какая махина. Если он ударится о камни на крутом повороте — все пассажиры полетят в быструю опасную горную реку. Только смельчаки тогда прыгали на плот. Но Иван спешит так, что готов рисковать жизнью.

Рита и Таня:

— Найдет он ее?

— Конечно! Но она тронется. Точно! Сложился сюжет!

— Смотри, как он на плоту страдает, с ума по ней сходит.

— Офигеть! Она умерла?!

Отец Иван:

— Вода — это не только языческий символ. Скажем, церковь называют кораблем спасения, который плывет по реке жизни.

О съемках

Главная закадровая легенда фильма — дуэль между режиссером Сергеем Параджановым и оператором Юрием Ильенко. Якобы они разошлись во мнениях об этом эпизоде настолько, что решили стреляться на гуцульских пистолетах. «Этого я не видел. Но они действительно ссорились из-за каждого кадра. Однажды повздорили так, что кто-то бросил коробки с отснятой пленкой в горную реку. Потом вдвоем побежали их выуживать», — рассказывает поэт Иван Драч (в то время он был студентом на Высших курсах киносценаристов и кинорежиссеров при Гос-кино СССР, на «Тенях» проходил практику).

СЦЕНА 6

Лента становится черно-белой. Иван возвращается в родное село. Ничто не интересует его, одежда поношена, взгляд пуст. Он начинает зарабатывать на жизнь копкой могил.

Левон Григорян:

— Цветное кино неожиданно, но весьма эффектно теряет яркость. Нет больше для Ивана ни красок, ни звуков на этой земле. Он становится могильщиком. Приобщаясь к чужому горю, лечит свою беду. Она — тяжелей той сосны, что упала на его брата.

Иван Зеленчук:

— Цвет для гуцулов очень важен. Черно-белое изображение просто не воспринимается. Для нас это все равно, что смотреть по телевизору концерт без звука. Самой сути нет. Как нет смысла в жизни Ивана после смерти Марички.

Рита и Таня:

— Кошмар. Ну ты представь: сначала у него брат погибает, потом отец, потом любимая женщина.

— И что? Он себе могилу копает?

Отец Иван:

— Где, как не на кладбище, размышлять Ивану о тайне смерти, о том, что такое душа, что такое жизнь. Но Иван роет могилу и для себя. Он не хочет жить без Марички.

О съемках

«Прислушайтесь к тому, что говорят в этой сцене на заднем плане. Гуцулы обсуждают поездку в город и хвалят купца-армянина. Параджанов ведь и сам был тбилисским армянином, его отец занимался торговлей», — вспоминает Елена Оганесян, президент Киевского клуба армянской творческой интеллигенции, куратор проекта «Параджанов-арт».

Надо сказать, что Параджанов был деловым человеком, торговал в Киеве антиквариатом, в том числе и привезенным из Карпат. Но подпольным миллионером он не был. Навар тратился на застолья для друзей, уникальные предметы дарились знакомцам и незнакомцам.

СЦЕНА 7

Рождество. Иван согревает руки у горящих свечей. Мимо проходит толпа веселых гуцулов, кто-то угощает его водкой.

Левон Григорян:

— Тема могил заканчивается праздником Рождества. «Родился Сын Божий! Радуйтесь!» — поют детские голоса, и радуется с ними Иван. Он качает на руках ягненка, свою неисполненную мечту о сыне. Кто-то из прохожих подносит ему чарку водки. И она — как ожог. К Ивану возвращаются краски, вкус мира.

Иван Зеленчук:

— У нас этот эпизод считают одним из самых красивых. На почтовой марке, выпущенной к 75-летию режиссера, — капличка, у которой разворачивается эта сцена.

Рита и Таня:

— Ничего не понятно!

Отец Иван:

— Ягненок в христианстве — символ Иисуса. И то, что возрождение Ивана происходит у каплички, — не случайно. Где еще согреться измученной душе, как не у Бога? Чем согреть душу, как не молитвой?

О съемках

«Во время съемок возникла пауза. То не было пленки, то не было нужной погоды. И вот наконец день, когда все есть, но — нет Параджанова. Кинулись его искать, и нашли в деревянной сельской церкви. Он стоял на коленях в первых рядах молящихся. Кончилась служба, он выходит, говорит: „Теперь я могу снять этот фильм“. У него было озарение. Только умом такой фильм не сделать», — вспоминает Завен Саркисян, директор ереванского музея Параджанова.

СЦЕНА 8

Иван знакомится с красавицей Палагной. Она просит подковать коня. Герои обмениваются весьма недвусмысленными взглядами. Финал эпизода: Палагна сидит на коне с раскрытым алым зонтом.

Левон Григорян:

— Сцена начинается с сочного женского колена, которым Палагна раздувает огонь. Ни лицо, ни глаза! Мы видим плоть, которая раздувает огонь. Иван подковывает ее коня. И в финале сцены в руках у Палагны, победно оседлавшей жеребца, возникает большой алый зонт — распустился алый цветок страсти.

Иван Зеленчук:

— Я общался с гуцулкой, у которой снимали эту сцену с кузней. Она мне вот что сказала: «Это зонт носили австрийские курвы». Понимаете? Женщины легкого поведения таким зонтом показывали, что с ними можно договориться. И Параджанов этот нюанс знал.

Рита и Таня:

— Это что за разнузданная девица? Ножку ему специально показывает?

— А у него один бес в глазах! Никакой романтики!

Отец Иван:

— Гвозди во рту у Ивана, который подковывает коня, напоминают терновый венец. Ведь каждое наше страдание — страдания Христа. В каждом ударе судьбы есть частица страданий Христовых.

О съемках

«Я слышала, что на эту роль пробовалась Нонна Мордюкова. И наверняка была целая очередь других актрис. Но когда я на пробах надела гуцульский костюм, когда посмотрела на себя — поняла: „Это мое. Никому не отдам“. Параджанов всегда точно ставил задачи перед актерами. Он сам показывал, как нам играть в том или ином эпизоде. В этой сцене сам придумал эротический подтекст, подсказывал Ивану, как брать копыто коня между ног», — вспоминает Татьяна Бестаева, исполнительница роли Палагны.

СЦЕНА 9

Свадьба. Молодым завязывают глаза, сажают их на сундук, надевают ярмо.

Левон Григорян:

— Нельзя не сказать о знаменитой придумке Параджанова. Режиссер сам выдумал свадебный обряд. Жениху и невесте завязывают глаза и надевают на шею тяжелое ярмо. Теперь они супруги, и идти им дальше вместе в одной упряжке.

Иван Зеленчук:

— Для нас это на 99% документальное кино. Я встречался с людьми, которые снимались в массовке у Параджанова, они рассказывали, как поправляли Сергея Иосифовича. Как говорили: «Это не по-нашему, надо переделать». Но эту придумку они поняли, одобрили.

Рита и Таня:

— У нее что, последний шанс? Чего она за такого замуж выходит?

— А он весь в горе, ему все равно, на ком жениться.

— О! Уже и ярмо у них общее. Запряглись.

Отец Иван:

— Не надо рассматривать это ярмо как символ дальнейшей муки, несвободы. Это символ того, что супруги помогают один другому, вдвоем ярмо тянуть легче, проще справляться с трудностями.

О съемках

«Сначала Параджанов был недоволен сценой свадьбы. Получалось не образно. И за секунду он придумал идею с ярмом. И удивительно, гуцулы, которые были на съемках, задумались, а потом сказали: „Да, был такой обряд, но мы его забыли. Хорошо, что нам о нем напомнили!“», —
рассказывает режиссер Роман Ширман.

СЦЕНА 10

Иван и Палагна укладывают сено. Забросив работу, жена скользит по стогу к мужу, страстно обнимает его. Он отклоняет ее объятия и идет к воде.

Левон Григорян:

— Изумительно хороша сцена, где вместе работают муж и жена. Ароматное сено, пара только что поженилась… Но когда напоенная солнцем и любовным желанием Палагна скользит вниз к Ивану, он холодно отталкивает ее. Идет к ручью, и из воды навстречу ему выплывает лицо Марички.

Иван Зеленчук:

— У нас так не работают, чтоб на полдороги установку стога оставить. Сено же зимой пропадет! Тут показное — что не только стог наполовину закончен. В той семье любовь есть только наполовину.

Рита и Таня:

— Они в этом фильме друг с другом разговаривают или не разговаривают?

— Как она к нему прижимается! И какой он холодный.

Отец Иван:

— Эта пара объединена только трудом, но не сердцем. Душа Ивана не принадлежит земному, тянется к Маричке.

О съемках

«Он постоянно расспрашивал селян об обрядах. Потом что-то добавлял в сценарий. Он был влюблен в этот народ, поэтому и снял такой фильм. Разговоры на заднем плане, гуцульский диалект — вот главная музыка ленты. Главный герой — сам народ», — говорит актриса Лариса Кадочникова.

СЦЕНА 11

Праздник Маланка. По селу идут ряженые. Иван — в маске Смерти. За селом, на холме у могилы Марички, пасется олениха.

Левон Григорян:

— Иван выбирает маску Смерти. Он не жилец, его не интересуют женщины, еда. Он живет в ледяном мире платонических чувств, без Марички — остался могильщиком.

Иван Зеленчук:

— То, что Иван видит в этой сцене олениху у могилы Марички, — не случайно. У нас не говорят «лебединая верность», говорят — «оленья верность». Для нас это образец верной любви. И если девушке хотят сказать комплимент, то говорят, что она красива «как оленичка».

Рита и Таня:

— Все сложно. Я ничего не поняла!

Отец Иван:

— Маланка в нашем районе никогда не была популярна. Это Параджанов специально попросил ее показать. Говорят, что это чистой воды язычество, но как по мне — позитивный праздник.

О съемках

«В массовке участвовали местные жители. За съемочный день платили 7–10 рублей. Это были сказочно большие деньги для села. Например, за уборку свеклы давали 18 копеек в день. И при этом нашлись гуцулы, которые отказывались брать гонорар. Дескать: „Мы же ничего не делали, ходили и пели. Так за что нам такие деньги?“», — рассказывает Галина Мокан, экскурсовод в доме-музее фильма «Тени забытых предков».

СЦЕНА 12

Палагна раздевается, берет в руки бусы, выходит во двор ворожить. Она хочет ребенка. Но на ее призывы приходит мольфар (гуцульский колдун) Юрко. Он грубо притягивает обнаженную девушку к себе. Она выскальзывает из его объятий, бежит домой.

Левон Григорян:

— Фантастическая сцена. Палагна идет просить о ребенке к тлеющим кострам. Но появляется мольфар Юрко. Ее святое желание, чтобы любовь принесла плод, тут же перечеркивается силами зла, темой похоти.

Иван Зеленчук:

— Раз в году у нас празднуют Юрьев день. Если женщина не может забеременеть, то в эту ночь она обнажается, берет свои бусы и идет к муравейнику. Кладет на него бусы, молится, просит у святого Юрия мальчика или девочку. Но костры к этой ворожбе отношения не имеют. В тот день из тлеющих углей выкладывали полосу и прогоняли через нее скот, чтобы защитить его от болезней.

Рита и Таня:

— Что это за кино такое? Любовь пять минут показывали, а все остальное — страдания!

— Никакого позитива! Так нельзя.

Отец Иван:

— Такие обряды у нас уже давно забыты. Думаю, что молодежь уже и не понимает, зачем и куда идет Палагна. До наших дней дожили только гадания. Могут на Андрея слепить вареники и положить в один ложку соли. Кому он попадется — тому будет несладко в этом году. Есть в наших краях и пара мольфаров, но это скорее шоу для туристов.

О съемках

«Это был первый мой съемочный день. Я стеснялась. Пять раз пыталась сбросить с себя халатик — и не могла. Такая сцена для тех пуританских лет была чем-то беспрецедентным. Даже директор киностудии прилетал контролировать», — признается Татьяна Бестаева.

Гуцулы вспоминают, что для Бестаевой искали дублершу из сельских девушек. За легкую эротику предлагали колоссальные суммы, равные стоимости коровы. Но никто на такой «срам» не отважился.

«Я знаю, что Параджанов советовался с настоящими мольфарами. Можно сказать, брал у них мастер-классы», — рассказывает экскурсовод в доме-музее фильма Галина Мокан. К слову, многие вспоминали, что режиссер как будто и сам обладал сверхспособностями. «Помню, как после выхода из тюрьмы Параджанов говорил: „Юрий Ильенко снимет фильм по моему сценарию и получит за него награду в Каннах“. Так потом и случилось», — вспоминает режиссер Александр Муратов.

СЦЕНА 13

Иван и Палагна заходят в корчму. Там уже пирует мольфар Юрко. Девушка садится рядом с колдуном, курит его трубку. Друг Ивана пытается пристыдить ее. Колдун его бьет. Иван вступается за друга. Мольфар хватается за топор.

Левон Григорян:

— Замечательная сцена. Красиво снята. Юрко бьет топором по столу — и это возращение рокового удара, с которого начался фильм.

Иван Зеленчук:

— Если Юрко решил взять в жены Палагну, то ему надо убить Ивана. Разводы на Гуцульщине не практиковались. Когда хотели второй раз жениться или выйти замуж — бежали из села. Иначе их бы просто убили из ревности бывший супруг или супруга. Мы народ вспыльчивый. Впрочем, как и все остальные горцы.

Рита и Таня:

— Он на себе крест поставил и только и ждет смерти.

— Да. Ему все равно: жениться — так жениться, умирать — так умирать.

Отец Иван:

— В корчмах бывали ссоры, но до убийства редко доходило. Раньше больше ценили жизнь. Люди были одной семьей, объединенной борьбой за выживание. Смерть одного отражалась на жизни всего села.

О съемках

Сцену снимали на киностудии Довженко. На съемки приехала делегация из 12 гуцулов. «Они не захотели жить в гостинице, слишком там все было непривычно. Переехали в двухкомнатную квартирку Параджанова, спали на полу. Пели свои песни, играли на скрипке. Параджанов восхищенно кричал: „Я сейчас открою окна, пусть весь Киев знает, какие у меня гости!“», — рассказывает Галина Мокан.

Переснимали и сцену в церкви. Сначала ее отсняли в сельском храме, но киноначальство решило, что вышло «слишком красиво», получается пропаганда православия. Решили переделать. На «Довженко» построили более скромную церковь. Гуцульская массовка была не очень довольна декорацией. Говорили: «Она как будто недостроенная».

СЦЕНА 14

Иван с окровавленной головой идет, не разбирая дороги. Рядом дымится лес. Затем крупным планом показывают алые корни деревьев. Появляется Маричка, она тянет руки к возлюбленному.

Левон Григорян:

— Иван находит свою настоящую любовь — Маричку. Из пепла возникает синяя рука утопленницы.

Иван Зеленчук:

— Лес для нас — символ дома, жизни. В нем не умрешь ни от холода, ни от голода. Скажу больше: в дохристианские времена мы ходили молиться в кедровую рощу. Есть легенда, что гуцулы произошли от кедра. Но лес, по которому бредет Иван, — мертвый, там нет ничего живого. Это «антилес». Это смерть.

Рита и Таня:

— Какой ужас!

— Видно, что режиссер этим хотел что-то сказать. Но что?

Отец Иван:

— Эту сцену можно рассматривать как переход от жизни к смерти. И показательно, что деревья не голубого, не небесного тона, а красного, кровавого, земного цвета. Иван не дозрел еще до неба, его толкает туда трагедия его жизни — смерть возлюбленной. Сухой лес противопоставляется цветущему райскому саду.

О съемках

«Я вообще не помню, чтобы оператор Юра Ильенко ставил камеру на штатив. Он постоянно держал ее в руках, она была как будто его частью. И именно это дало кадрам импульс жизненной энергии. Ильенко и Параджанов дошли до сумасшествия. Они хотели, чтобы все было идеально. На съемки сцены в „серебряном лесу“ мы выезжали раз 50–60. То не та погода была, то не то освещение, то не успевали к нашему приезду покрасить деревья», — вспоминает Лариса Кадочникова.

СЦЕНА 15

Поминки Ивана. Палагна с притворным горем оплакивает мужа. Траурные песни сменяются ритуальными плясками. За всем этим в окно наблюдают дети.

Левон Григорян:

— Последняя сцена умна, хороша. Повествование закончено, это скорее послесловие. Поминки превращаются в дикие танцы. Заключительный кадр фильма, его последняя точка — четкие рамки окна, к которому прильнули детские лица. Среди них, наверное, и будущие Иваны, и Марички, и Палагны. Конца нет, начинается новый круг жизни.

Иван Зеленчук:

— Знаете, почему дети смотрят в окно? Они бы и рады прийти на поминки, но у них нет одежды. Очень бедно тогда жили. Были года, когда еды не хватало, листья варили. Что уж говорить об одежде. Даже поговорка появилась: «Кто первый встал — тот и надел штаны».

Рита и Таня:

—Чересчур великое кино.

— Я устала от этого великого.

Отец Иван:

— У нас считалось, что не будет ничего хорошего от того, что кто-то после смерти близкого впадет в депрессию. Его старались развеселить, растормошить — вот отсюда и такой обряд. Что касается последней сцены — это напоминание о том, что если «не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное».

О съемках

«Мне поначалу казалось, что Параджанов не умеет работать. Думала: „Вот в этом эпизоде я пройдусь, скажу что-то, заплачу — и образ раскрыт“. Для него же поворот головы мог значить больше, чем сотня слов. И он мог дубль за дублем добиваться этого поворота», — вспоминает Лариса Кадочникова.