— Тсс, слово «негры» у нас под запретом, — одергивает меня кто-то. Красноречивая пауза. Укоризненный долгий взгляд. — Мы говорим просто «баклажаны»

День первый, или Белые VS черные

— Знаешь, какая разница между туристом и расистом? — с ходу спрашивает меня Женя, уроженец Севастополя, который живет и работает в Южном Судане больше года.

— Какая?

— Три дня.

Белые относятся к черным с нескрываемой иронией.

— Вот был случай: ООН построила местным полицейский участок. Хороший, из камня. Они пришли жаловаться: «Вы что сделали? Работать невозможно». — «А что такое?» — «Воняет…» Раньше-то они в кусты ходили, а тут на каменный пол…

— Как-то американцы решили в одной местной деревне биотуалеты поставить. Приезжают через пару недель — вонища… «Что такое?» — «Туалеты забились». — «Ну так вычистите. Или мужчин в деревне нет?». А черные им отвечают: «Мы не рабы!», — наперебой делятся историями выходцы из СНГ, которые работают в Африке.

День второй, или «Пускай жена за меня отсидит»

Вечером следующего дня мы едем в лагерь ооновцев.

Sexual abuse is everyone’s duty — гласит плакат у входа в кэмп. Дословно это переводится как «изнасилование — обязанность каждого», но ребята меня поправляют: борьба с преступлениями на сексуальной почве — вот их долг.

Прежде чем отправиться в командировку, все сотрудники ООН подписывают несколько документов о том, что к местному населению обязуются не приставать. Некоторые даже проходят мастер-классы по «недомогательству».

— А что, эта проблема так остро стоит? — иронизирую.

— Да, — суровеют. — Достаточно остановиться и подвезти куда-нибудь местную барышню — и обвинение в домогательстве тебе гарантировано. В «интернациональных» спорах полиция всегда становится на сторону своих.

В остальном в отношении к женщинам Южный Судан может дать фору самым отчаянным мусульманским странам.

— Здесь очень необычные законы. Например, муж совершил преступление, говорит: «Пускай жена за меня отсидит». И она сидит. Или муж не хочет жить с женой. Приводит: «Посадите ее, можно с ребенком». Помню историю: лежит женщина на седьмом месяце беременности на полу в райотделе вся в крови. Оказывается, муж ее приревновал и отдал 20 друзьям, чтобы они ее изнасиловали. Я спрашиваю: «Почему вы не везете ее к врачу?» Они отвечают: «Машины нет», — разводит руками Ксения Мацюта.

В Украине она занималась защитой свидетелей, а в Джубе инспектирует тюрьмы (проверяет, в каких условиях содержатся заключенные и правомерно ли их задержали).

Миссия у ребят «созидательная» — смотреть, что вокруг происходит, и советы давать.

— А они тебя слушают, устало кивают и завершают беседу словами: «Дай денег».

Принуждать к чему-либо местную власть «оония» не может. Сотрудники миссии и сами чувствуют себя незащищенными. Рассказывают, недавно какая-то боснийка выехала из лагеря, ее поймали и то ли избили, то ли изнасиловали.

— Я слышал об этой истории, но сводок не видел. Вообще-то у нас есть своя служба безопасности, — пожимает плечами Дмитрий Горбач, командир украинского полицейского контингента. — Если что, они проводят расследования.

День третий, или Поствоенная Джуба

Сегодня в Джубе неспокойно. На заправках нет бензина, в очередях доходит до драк. Еще и национальный банк неделю не печатает деньги.

С финансовой политикой в стране творится что-то невообразимое. Цены скачут едва ли не так же быстро, как меняются цифры на тотализаторе. И никому не дано угадать, какой курс доллара сегодня установит регулятор.

Но, несмотря на хаос и нищету, расценки в стране немаленькие. Отобедать в кафе стоит $10–15, арендовать в отеле номер — $120 и более. И эта роскошь, конечно, не для местных. В глухих суданских деревнях туземцы, как и раньше, ходят с копьями и луком, а в городах зарплаты составляют $80, максимум $100.

Наши сотрудники ООН получают кратно больше: около $100 в сутки, и еще выше заработки у пилотов — от $5 до $6 тысяч.

Вечером замечаю в городе людей, которые бродят по улицам голышом и загорают посреди дороги.

— Это душевнобольные, по пятницам их выпускают на адаптацию.

Ооновцы полагают, что такая «терапия» помогает государству сэкономить на еде.

День четвертый, или Тысяча болячек

Новичку, впервые попавшему в Африку, во всех красках распишут, чем здесь можно заболеть.

— У меня в Африке инженер умер, потом штурмана парализовало, — раскладывает игральные кости русский пилот Виктор Иванович. — Все от каких-то неизвестных болезней.

— А у нас в ЮАР в 2000-е годы инженера что-то укусило. И он просто уснул и месяц проспал, — подхватывает невеселую тему кто-то из коллег пилота. — Мы тогда работали на правительство Демократической Республики Конго. Доставляли продукты питания. Однажды везли из джунглей солдат, больных эболой.

— Вы повезли?! — округляет глаза Виктор Иванович. — Мы отказались!

— Да мы бы тоже отказались, если б знали.

Эбола — это зараза похлеще бубонной чумы, смертность от нее составляет 90%.

Африка вообще — кладезь редких болезней. Здесь из уст в уста передаются истории о том, как кто-то из наших миротворцев искупался в реке, а затем «врачи искромсали ему всю задницу», пытаясь достать оттуда червя. Или раздавил на себе муравья и получил ожог до кости. Стал жертвой мангровой мухи, личинки которой попадают с одежды в поры тела и развиваются под кожей человека. И это не говоря о малярии. Природа словно сговорилась против Черного континента!

День пятый, или Значимость конфет в период военщины

В Африке нас называют «музунгу» — люди без кожи или люди с гладкой кожей. Говорят, в некоторых странах бытует название «каваджа» (хозяин), но нас почему-то так не величают.

— Музунгу, дай нам чоп-чоп (поесть), дай нам доллар, мы голодные, музунгу! — окружают нас на каждом шагу конголезские дети.

Ооновцы в таких случаях советуют уходить. Стоит кому-нибудь что-нибудь дать, как тебя тут же возьмет в кольцо толпа из 20 человек, требуя одарить тем же.

Один из африканских старожилов рассказал мне забавную историю:

— Несколько лет назад шестеро ребят из СНГ ехали в аэропорт. Остановились что-то купить, и их тут же окружили малолетки с автоматами. И тут кто-то из наших взял пригоршню конфет и кинул в траву. Черные побросали автоматы и бросились за конфетами.

День шестой, или Кому нельзя давать

Угандийский сервис — это что-то особенное. Заказываешь рыбу, 50 минут ждешь и, наконец, узнаешь, что рыбы нет! Просишь принести бокал и через полчаса получаешь… соль.

Зато пока ждем обед, беседуем с двумя местными проститутками — Мириам и Лу-Лу (или Жу-Жу). Обсуждаем занятную тему — «кому давать».

По словам Мириам, с выходцами из Конго, Кении, Анголы и Уганды они не спят — клиенты неплатежеспособны. А самые щедрые мужчины — немцы, американцы и русские — могут оставить за ночь $40.

И конечно, и Мириам, и ее подруга мечтают выйти замуж за белого принца и забыть свою страну как страшный сон. Даже уверяют, что кому-то из знакомых это удалось.

Напоследок мой коллега, который был в Африке не раз, рассказывает, что у местных барышень есть странная традиция.

— Если ты при деньгах, у тебя должен быть лишний вес и белый лифчик. Да, именно белый лифчик. Некоторые даже таблетки принимают, чтобы поправиться.

Да, и еще среди белых ходит такое поверье: если Африка тебе понравилась, ты непременно сюда вернешься.