— Так может, стоит все, что вы знаете об убийстве друга, рассказать милиционерам? Вдруг это поможет найти убийцу?
— Да на нас на каждого хоть по одному делу да есть — за массовые беспорядки. Сюда мы следователей не пустим, а самим в отдел идти — смерти подобно. Не выпустят…

«Репортер» провел свое расследование гибели людей в условиях войны

«За бравирование флагом его и убили»

— Та-а-ак! Нi-i! Руки вгору! — передразнивает лидеров Майдана молодой крепко сбитый парень в валенках и бушлате, заваривая чай.

— Слухай, ти можеш помовчати хвилинку? Задовбали лозунги! — раздраженно перекрикивает его высокий плотный мужчина лет 40, подставляя ко мне поближе стакан с крепким узваром. — Пийте, пийте! То наше! Бойкiвське!

В палатке активистов 29-й бойковской сотни самобоороны Майдана тесно как в варежке. На нескольких квадратных метрах — десяток матрасов, груды теплых вещей, табуретки, стол, поленья. Но ее обитатели — горцы из Львовской области, дюжие мужики с обветренными лицами — неведомым образом умудряются поддерживать порядок в этом хаосе.

В центре палатки водрузилась царица замерзающего Майдана — буржуйка. Чихая и пыхтя она разносит тепло по углам комнатки и дым по Крещатику. Из полиэтиленового окна «варежки» виднеются покрытые изморозью окна киевской мэрии. Под моими ногами — аккурат между стулом и буржуйкой — разделительная полоса Крещатика.

— По закону, двойную сплошную пересекать и разворачиваться… — заметив мое смятение говорит один из горцев, затем наклоняется и прикасается рукой к холодному асфальту. — Так и нам, нельзя уходить. Особенно после Роминой смерти.

Фотография Романа Сеника приклеена над входом в палатку. Это первое, что видят его земляки, просыпаясь утром. Они готовы сделать все возможное и невозможное, чтобы доказать себе: он погиб не зря. Эта мысль заставляет их не сдаваться даже в лютый мороз.

Вспоминая деталь за деталью, они пытаются восстановить последние минуты жизни Романа Сеника перед роковым ранением на улице Грушевского. Мои собеседники напряжены. Большинству из них — за 40. Почти у всех уже взрослые дети и внуки. После смерти Сеника их родственники забили в набат, требуя, чтобы мужчины вернулись домой. Но требованиям близких уступили лишь единицы.

— А где вы видели, чтобы на войне хоть чье-то убийство по совести расследовали? — отзывается из-за угла бородатый мужчина.

— Но и молчать тоже нельзя! — отвечает ему седовласый дядька в зеленом бушлате.

— Роман, он, знаете, интересный человек был, — усмиряет соратников их руководитель Петро. — В Афгане был, в Юго-славии миротворцем служил. Но на Майдане за оружие не брался. У нас оружия вообще здесь нет. Ни палок, ни бит, ни коктейлей Молотова. Даже щитов сразу не было. Уже позже парни из Старого Самбора нам десяток подарили.

— Так с чем же вы на Грушевского ходили и зачем? — удивляюсь.

— Зачем? От обиды и злости! Нас лидеры Майдана со сцены провокаторами и «титушками» назвали (в начале побоища 19 января лидеры оппозиции попытались откреститься от активистов, которые в нем участвовали. — «Репортер»). А мы ведь свои! И сразу не шли воевать. Только защищали медиков, их ведь прикрывать нужно.

— И Роман тоже не воевал?

— Когда началась бойня — 19 января — Роман дома, в Турке был. В Киев должен был вернуться 22 января. Но увидев по телевизору, что здесь творится, приехал на день раньше, не выдержал.

— Он наш знаменосец, — включается в разговор друг бойков из Азербайджана Эльшан. — Украинский флаг из рук не выпускал. Говорят, он даже в своем селе был первым, кто вывесил на воротах желто-голубой флаг еще в 1989 году. Он не воин, но боевой дух всем поднимал. Думаю, что за это бравирование флагом его и убили.

— После восьми утра 22 января началась первая атака «Беркута», — вспоминает Петро. — Перед этим парни из «Правого сектора» уже разошлись. Коктейлей Молотова осталось мало, их бросали все кому не лень. Народ куражился, а спецназ подходил все ближе и ближе. Поэтому те, кто раньше не добрасывал взрывчатку и до середины пространства между нами и ментами, теперь даже могли обжечь им сапоги.

— Мы понимали, что, если сейчас начнется бойня, защищаться будет нечем. Пострадают случайные люди. Так и вышло, — включается в разговор еще один земляк Романа, Василий. — «Беркут» двинул в атаку, а наша десятка, прикрывая медиков, тоже отступила в сторону Европейской площади и Майдана. Я собрал всех у памятника основателям Киева, люди были живы и целы, Роман в том числе. Адреналин зашкаливал, поэтому я предложил всем отдохнуть, поесть, послушать выступления на Майдане. Люди разошлись. Рома тоже вернулся в палатку, молча взял флаг и ушел. Он не сказал никому, что снова пойдет на Грушевского.

О том, что, вернувшись на передовую, Роман был тяжело ранен, большинство мужчин из его сотни узнали от врачей 17-й киевской больницы.

— Когда скорая привезла его в больницу, медики нашли в кармане мобильный телефон. Они позвонили на первый попавшийся номер и спросили, кому он принадлежит. Так мы и узнали, что Роман в реанимации. Он потерял три литра крови, в плече зияла огромная рана от пули. Руку пришлось ампутировать.

Во время операции хирурги достали из легкого Романа латунную пулю с сердечником, похожую на катушку. Ее как доказательство преступления забрал себе киевский бизнесмен, который оплатил лечение Романа. В руки следователям она так и не попала. Сейчас эта пуля — единственное вещественное доказательство, которое, возможно, позволит найти убийцу.

— Информацию о том, что произошло с Романом, когда он вернулся на Грушевского, мы собирали по крупицам, — говорит Эльшан. — В те минуты, между девятью и десятью утра, был небольшой перерыв между первой и второй атакой спецназа. Они немного отступили, поэтому Рома мог смело подойти к ним близко, размахивая флагом. Очевидцы говорили, что стоял он в центре улицы. В какой-то момент в ту сторону полетела граната. Все загрохотало, улицу заволокло туманом. Наверное, тогда и прогремел выстрел.

Чуть позже журналисты зафиксируют, как медики несут на носилках мужчину, чья рука безжизненно свисает и почти касается земли.

— Ему выстрелили в руку, которая держала флаг, — продолжает Эльшан. — Она была слегка приподнята, поэтому, думаю, пуля, прошив плечо, поразила легкое и застряла там. Наверное, стрелявший не планировал убивать Романа, а хотел просто подстрелить.

— Откуда мог раздаться выстрел? Мог ли он прозвучать внутри толпы?

— Если придерживаться позиции, что стреляли не просто в группу людей, а именно в Романа, то убийца стоял недалеко — максимум в 30–40 шагах от него. Где-то за автобусом. А то, что стреляли свои (как некоторые СМИ пишут), — это бред! Не сзади же он пулю получил.

— Так может, стоит все, что вы знаете, рассказать милиционерам? Вдруг это поможет найти убийцу?

Мои собеседники натужно улыбаются.

— Да на нас на каждого хоть по одному делу да есть, — вздыхает из дальнего угла седовласый мужчина. — За массовые беспорядки. Сюда мы следователей не пустим, а самим в отдел идти — смерти подобно. Не выпустят…

Картечь зацепила милицейский щит

По той же причине скрывается от милиции и даже соратников единственный свидетель гибели Сергея Нигояна — 24-летний парень по имени Максим. После похорон друга он заболел пневмонией и уехал на Запад страны. И общаться с прессой, так же как и с правоохранителями, отказывается.

— Повез груз 200 в Днепропетровскую область (там живут родители Нигояна, там же его и похоронили), и с тех пор на связь не выходит, — говорит друг Максима. — Почему не светится? Да на нем три дела висит за злостное неподчинение милиции. К тому же он из тех, кто коктейли в первых рядах бросал. Штурмовик, подорванный, без башни.

Поговорить с нами даже по телефону парень отказался. Его рассказ о том, как разворачивались события утром 22 января, нам дословно по просьбе Максима передали его друзья.

«Сергей на Грушевского с 21 января был, по-моему, — вспоминает, по словам друзей, Максим. — На раненых насмотрелся, щелкнуло в нем что-то. Вот и пошел на баррикады. Коктейли Молотова он метал очень хорошо. Почти каждый раз добрасывал до рядов милиции — обжигал их. Думаю, его там именно за меткость заметили и взяли на крючок. 22-го утром я был рядом с ним. Работали в двойке. Он бросал, а я прикрывал его щитом, который у мента перед этим отобрал. Мы были возле стадиона, там самая жара — близко к автобусу. Помню, как под ноги полетела граната. Уши заложило, дышать нечем, все в тумане и темно. В тот же момент я ощутил рядом странную вибрацию. Даже не знаю, как словами передать, щит как-то дернулся. Я заметил, что Сергей упал на спину, и сразу почувствовал: он умер. В голове все горело, я страшно кричал матом и рванул вперед, на них. Когда огляделся, его уже унесли…»

Кто и с какого расстояния стрелял в Сергея, Максим не видел. Единственное вещественное доказательство, которое может помочь установить дальность выстрела, это щит — его могла задеть картечь.

«Второе тело принесли на глазах следственной группы»

Отсутствие свидетелей, готовых назвать свои имена и открыть лица, породило массу версий убийства Романа Сеника и Сергея Нигояна. Так же как и в случае гибели Михаила Жизневского.

В частности, говорят о том, что Нигояна и Жизневского убили в другом месте и подбросили на Майдан для эскалации конфликта, намекая, что трагедия — дело рук кого-то из оппозиции.

Но эта версия вызывает недоумение у врача — реаниматолога Игоря Илькива, который 22 января утром пытался вернуть к жизни сначала Нигояна, а потом Жизневского. Оба после ранения минут 20 находились в состоянии клинической смерти в медпункте в здании Академии наук Украины на Грушевского. Там они и умерли.

Врач-реаниматолог Игорь Илькив пытался спасти Нигояна и Жизневского

— 22 января, когда тела ребят уже увезли в морг, «Беркут» разнес этот медпункт в щепки, — рассказывает Игорь Петрович. — Теперь его восстановили. Проходите внутрь! Смотрите, какой ухоженный!

Мое появление явно не по душе группе угрюмых парней в балаклавах.

— Нельзя снимать! — бросаются они на меня. — Засекут, найдут, вычислят. У нас друзья пропадают. Уйдите!

Игорь Петрович тщетно пытается усмирить разбушевавшихся. Дескать, просто покажу журналисту операционные столы, и все. Но градус напряжения зашкаливает.

Для того чтобы не участвовать в перепалке, я выхожу на улицу. Следом выбегает Игорь Петрович, раскрасневшийся и возмущенный.

— Видели, да? Это война! Они как заводные, им психологи нужны. Не расслабляются совсем, — сетует врач. — Им в город нужно выходить, в футбол играть, расслабляться. Они третий месяц в напряжении. Еще и лидеры Майдана то и дело подначивают — каждую ночь штурмы обещают. Вот они и сходят с ума. Для того чтобы выиграть, стойкость нужна.

Тягости войны Игорь Илькив испытывает не впервые. За плечами военного врача-реаниматолога — Афганистан, Чехословакия, Сирия, Ливан.

Но еще пару месяцев назад он не мог даже подумать о том, что ему придется реанимировать смертельно раненных парней в центре Киева. Происходящее до сих пор не укладывается у него в голове.

— Ночью 22 января было особенно жарко, — вспоминает Игорь Петрович. — Массово пошли раненые, контуженные, обожженные, обмороженные. В 5:30 утра волонтеры занесли нам первого погибшего. Они сами были в шоке из-за всеобщего хаоса и паники, не понимали, что принесли почти мертвого человека. Да и сами парни были ранены…

— Что значит «почти мертвого»?

— Молодой человек (Сергей Нигоян. — «Репортер») был в состоянии клинической смерти. По чести и совести мы начали его реанимировать — помогали в этом врачи скорой, которые принесли необходимое оборудование. Но это было уже бесполезно. У парня было три ранения: одно в теменную область, второе в шею, а третья пуля поразила легкое. Выходных отверстий я у него на спине не видел. Через 20 минут мы констатировали его смерть и вызвали следственно-оперативную группу. Но приехали они только через два часа — человек 15 было, в том числе полковники.

— Идти в медпункт они не боялись?

— Боялись. Наши штурмовики могли их просто разорвать. Мы организовали им охрану, провели, люди приступили к работе, и вдруг к медпункту прорвался спецназ. Они хотели атаковать нас, когда внутри были их коллеги! Помню, что полковник вышел для переговоров с кем-то из главных «Беркута», усмирил их. А в 8:30 нам принесли второго тяжелого раненого — Михаила Жизневского.

— Следователи были еще в медпункте?

— Именно. Тело парня внесли на их глазах. Они видели, как мы реанимировали его: снова 20 минут, снова тщетно. Шансов выжить у него не было. Пуля прошила сердце, входное отверстие было размером где-то три на четыре сантиметра. Тогда же мне доложили, что с поля боя в скорую унесли тяжело раненного мужчину, потерявшего много крови. Уже потом я узнал, что это был Роман Сеник, который умер в больнице. Когда следователи закончили, их нужно было эвакуировать, чтобы не разорвали. Ведь народ догадывался, что в медпункте два трупа. Выносить эти трупы тоже нужно было по одному, не привлекая внимания. Было сложно. Труповозку подогнали близко к зданию, а следователей выводили по одному. После этого не прошло и часа, как «Беркут» набросился на медпункт и разгромил его. Медсестры бежали через черный ход.

— Сейчас звучат версии, что тела носили между медпунктами. Это правда?

— Это абсурд. Зачем? Со мной работали хирурги и реаниматологи, прекрасные врачи скорой. Нужды нести людей куда-либо не было.

— А друзья убитых парней прибегали в медпункт до того, как тела увезли в морг?

— Приходил друг Нигояна, принес его вещи. Он был в шоке…

Кто убийца?

Могли ли стрелять сотрудники «Беркута» в протестующих из помповых ружей боевыми патронами? Откуда они у них? По официальной версии МВД, боеприпасов, которыми были убиты Жизневский, Сеник и Нигоян,
на вооружении у милиции нет. В то же время, по словам нашего источника в органах внутренних дел, «летальные крупнокалиберные спецбоеприпасы с твердосплавным сердечником в органах используются уже давно. Но предназначены они для принудительной остановки автомобиля путем пробития и разрушения двигателя. Командиры не могли дать приказ „беркутам“ стрелять этими пулями по людям. Если же это и случилось, то исключительно из-за самодеятельности кого-то из бойцов спецподразделения».

Когда тела жертв увезли в морг, «Беркут» разнес медпункт в щепки

Примечательно, что в доказательство того, что спецназовцы самостоятельно перезаряжали ружья не резиновыми, а боевыми пулями, оппозиционеры распространили в Сети видео с Грушевского, на котором якобы видно сильную отдачу. И многие пользователи интернета решили: это может говорить о том, что «беркутовцы» стреляли в активистов из помпового ружья боевыми, а не резиновыми патронами. Но эксперты с таким мнением не согласны.

— Это видео ничего не подтверждает, но и не опровергает, — говорит глава Украинской ассоциации владельцев оружия Георгий Учайкин. — Если внимательно его посмотреть, то можно заметить, что на кадрах, которые сравнивают, два разных ружья. Сначала это «Форт 500М» с рукояткой, а потом «Форт 500Т» без нее. Первое ружье заряжают неправильно, уткнув дуло в снег. Туда запросто может попасть лед и грязь, что, в свою очередь, может привести к дополнительной детонации. Где гарантия, что второе ружье не заряжали с таким же нарушением техники безопасности? Мы не знаем, в какой стойке стоит спецназовец. Более того, у современных синтетических порохов есть особенность — если они набирают влагу, а потом высыхают, при выстреле они детонируют сильнее. Поэтому говорить, что видео что-либо подтверждает, не стоит.

— А насколько велика вероятность того, что помповые ружья может разорвать при использовании боевых патронов?

— Нет помповых ружей (в том числе речь идет и о «Форт Т-500», которыми вооружены спецназовцы на Грушевского), которые используются только для отстрела резиновыми пулями. Чем хочешь, тем и заряжай. И не важно, картечь это или пули. А разорвать их может лишь в случае неправильной эксплуатации. Как, впрочем, и любое другое гладкоствольное ружье.

Любопытно также, что, по мнению Георгия Учайкина, картечь, которую извлекли из тела Сергея Нигояна, скорее всего, самодельная. Это подтверждает сильная деформация пуль, которые обнаружили в теле погибшего.

— Учитывая то, что раны сквозные, можно допустить, что стреляли в него метров с 20–30, — говорит эксперт. — Такой картечью валят кабанов. Но меня смущает то, что при этом выстреле не пострадал никто вокруг. По идее, другие «картечины» должны были бы зацепить тех, кто стоял близко к Сергею.

Критикуют эксперты и официальную версию МВД, согласно которой в Нигояна и Жизневского стреляли с двух-трех метров. Ведь в таком случае заряд картечи в тело Сергея Нигояна должен был войти кучно, образовав большую рану. Но этого почему-то не произошло.

Не меньше вопросов вызывает у экспертов и пуля, которую достали из тела Романа Сеника. Некоторые специалисты идентифицировали ее как пулю Блондо, другие настаивают на том, что это пуля Рубейкина.

— Это экспериментальная пуля, — говорит Георгий Учайкин. — Но Блондо ли? Нужно понимать, что при ранении пулей такого типа входное отверстие будет достигать 10–14 см, а выходное станет похоже на сплошную гематому. Если пулю вытянули из тела, она обязательно должна была бы деформироваться. Но та пуля, которую нам показали, мало повреждена. А фотографий выходного отверстия у нас нет. Поэтому без заключений судмедэкспертов и баллистиков делать выводы не стоит.

Конечно, окончательные точки над і в убийствах на Грушевского должно расставить следствие. По факту всех трагедий Генеральная прокуратура уже возбудила уголовное дело. Проводить оперативные мероприятия поручено МВД. Но пока новостей от правоохранителей нет.

— Сейчас расследование убийств активистов ведут сотрудники Следственного управления ГУ МВД в Киеве, — говорит и. о. начальника отдела Юрий Татков. — Милиционерам удалось установить точное время смерти митингующих. Но место их гибели так и не выяснили. Этих данных, как и показаний свидетелей, у милиции пока нет.

В то же время источник «Репортера» в столичном милицейском главке уточняет:

— Все говорят, что на Грушевского много магазинов, которые были снабжены видеонаблюдением. Да и трансляции с Майдана и Грушевского в дни активного противостояния между милицией и протестующими шли через Ustreаm круглосуточно. Поэтому якобы можно найти съемку и выяснить любые детали. Но это неправда. Нам пока не удалось найти видео убийства Сеника, Нигояна и Жизневского. Есть только видео, на котором запечатлен Жизневский за несколько минут до выстрела и через несколько минут после него. Так что делать выводы о том, кто стрелял в парней, рано. Я надеюсь, что после того, как политический кризис завершится, мы сможем допросить очевидцев трагедии и провести полноценное расследование.