— Сюрреализм! Просто высадка на Марс, — смеется Влад, глядя на обледенелую струю из гидранта — огромный фонтан, высотой в два человеческих роста у входа в дом. Корреспондентка «Репортера» арендовала квартиру в Музейном переулке, в начале улицы Грушевского. И замерила градус протеста на Майдане в самые холодные дни

–Ну просто как на оккупированной территории, — удивленно оглядывается по сторонам мой спутник. — Сюда бы еще агитмашину, чтобы ездила и через громкоговоритель призывала сдаваться.

Беглый взгляд, и в памяти всплывают кадры из фильмов о войне. Паспортный режим, кордоны вооруженной охраны, тяжелая техника… В парламентском квартале не горят фонари и темно в окнах домов. А асфальт покрывает 10-сантиметровая кромка льда.

Мы спускаемся вниз по улице Грушевского — в Музейный переулок, где Влад сдает квартиру. Минуем два десятка грузовиков, вереницу автобусов и отряды «Беркута», которые бегают рысцой вверх и вниз и греются у костров. Сворачиваем в подворотню.

— А знаешь, ведь мой приятель — очень богатый человек — тоже стоит на баррикадах, — понижает голос собеседник. — В экипировке, все как полагается. Хотя он вполне мог бы уехать и жить на севере Италии в свое удовольствие. А я еще два года назад чувствовал, что будет кровь. И как в воду глядел.

— Но вы же теряете от этой ситуации? — говорю, улавливая протестные настроения своего арендодателя.

— Ну теряем. И что?

Один дома

Дом в Музейном переулке, 8 построили еще до революции в конце XIX века. До сих пор сохранил он свой старый дворянский апломб — высокие потолки, огромные окна… Да еще щемящая атмосфера заброшенности, которая установилась тут в последние дни. С тех пор как события на Грушевского приняли неожиданный оборот, жильцы старого дома разъехались кто куда.

Из задумчивого состояния меня выводит шорох на лестничной клетке.

— Вы здесь живете? — удивляется немолодой мужчина, проворачивая ключ в замочной скважине. — А я думал, отсюда все уехали. И у вас давно никого не видно, и соседка живет на этаже — тоже не появляется. Вот только надо мной два старика — им уже под 90 лет, их я вроде слышу. А так пустой дом.

Моим соседом оказывается арт-директор кинофестиваля «Молодость» Андрей Халпахчи.

— У нас тут полуосадное положение, но вы присаживайтесь, — приглашает он зайти. — Мы живем здесь очень давно. Там, где сейчас Кабмин, было имение моей прапрабабушки графини Браницкой. Сам я родился в Музейном переулке, 2. Позже перебрались сюда. Дом был «цэковский», нам первыми затапливали и последними отключали тепло. Помню, возвращаешься зимой с катка, приложишь руки к батарее — печет…

Теперь в доме холодно. Дрожь пробирает даже возле духовки в крохотной кухне, где едва умещаются два человека.

— Вон они стоят и постоянно смотрят, — прикрывая лицо рукой, косится в сторону окна хозяин квартиры. — Это чтобы если попали, так хоть не в глаз, — объясняет. — Прямо наверху стоят, в окна светят. Я первое время даже свет не включал. Мало ли что «беркутовцам» в голову придет. Надо шторы повесить.

— Я дома был, когда начали разворачиваться эти события на Грушевского. Знакомые говорили, что у них все закоптило, когда шины жгли. У меня тоже немного запах ощущался, но не сильно. А теперь у нас паспортный режим. Снизу, с улицы Грушевского, не пройти — обходим через Садовую. Жена вот была у дочки, она и прописана там. Сейчас только вернулась и просила, чтобы я ее встретил, потому что спрашивают документы. Я говорю: «Как же быть?» — «Вот, вы снимите ксерокопию, что она вам супруга, и мы будем ее пускать».

— Перестраховываются, видать?

— «Беркут» перекрыл дорогу, еще когда стоял мирный Майдан. Я как раз шел 12 января с цветами, у жены был день рождения. «Куда?» — спрашивают. «А с какой стати я вам должен отвечать куда? У нас что, военное положение?» — «Скажите спасибо, что нет». — «Большое вам спасибо», — говорю. А еще они привезли водометы, начали их опробовать, и где-то что-то прорвало. Это уже сейчас все замерзло, а поначалу, пока сильных морозов не было, все покрылось тонкой кромкой льда. И я как-то пришел, ступил и провалился по щиколотку под воду. А эти «титушки» у нас на Печерске — ой, господи…

Халпахчи и сам сторонник Майдана, поэтому к горящим «коктейлям» и шинам относится с пониманием.

— Я противник силовых методов, но, с другой стороны, два месяца стоял мирный Майдан, власть на него не реагировала, только принимала дурацкие законы. Вот у нас фестиваль. Мы получали на него в разные годы гранты, в том числе и от зарубежных организаций. В этом году 100 тысяч грн выделило Министерство культуры России, потому что у нас большая российская программа. Так что, я должен 70% этих денег заплатить в налог и называться иностранным агентом?

— А дальше что? Разгон, перевыборы?

— До Олимпиады в Сочи разгона не будет — иначе быть великому скандалу, а что будет после Олимпиады — один Бог знает.

Вечерний Майдан

От Музейного переулка до Крещатика через Садовую 20 минут ходу. Мороз сделал то, что не удалось закону об амнистии, — в пятницу вечером Майдан практически пуст.

«Ми — українські партизани, в руках у нас гармати і нагани, а хата наша у лісах», — доносятся куплеты со сцены.

В переходе четыре парня фантазируют о политике.

— Буде гражданська війна.

— Між ким і ким?

— Між Україною та Росією.

— Между Украиной и Россией, — замечаю вскользь, расплачиваясь за свой кофе, — это не гражданская.

— А ви не вмішуйтесь в нашу розмову. Знаєте, шо Путін придумав такий газ, який проходить через протигази?

— Вон, второй фронт Добкина лежит, — смеется крепкий мужчина лет 40, глядя на бомжей, которые устроились на ночлег у станции метро «Крещатик».

«Даже урки и те боялись Юльки, — снова слышатся со сцены отрывки песни очередного барда на мотив знаменитой блатной „Мурки“: — Юлька, ты наша Юлька. Здравствуй, Юлька, и прощай».

У бочки неподалеку от стелы греются шестеро людей. Народ самый разношерстный и друг с другом не знакомый.

— Я ще Тягнибока, за якого голосував, поставлю раком перед народом! — замахивается и едва не оступается некто Роман из Каменца-Подольского — товарищ явно нетрезвый. — Мені він раньше нравився, а тепер у мене до нього якась цеє…

— Все мы люди, — философски замечает женщина средних лет. — Отдельно для каждого не сделают революцию с тем лидером, который нравится лично ему. Помните, как у Филатова…

Но Роман не помнит.

— Валити, — не слушает он. — Отак батьківською рукою. Дайте мені тільки стежку до того Януковича. Я його…

Мысль Романа сделала невероятный кульбит, кувыркнулась и пришла к тому, что свечи в церкви нынче слишком дороги.

«Люди живут в нищете уже 30 лет, но не могут найти себе лидера», — выхватываю фразу из фильма о революции в Египте, который крутят на Майдане. Это как раз то, о чем мы беседуем.

— Не надо нам лидера, нам нужна парламентская республика. И губернатор в каждой области. Ну не будет же 26 падлюк. Надо менять систему распределения денег, — пламенно объясняет своим товарищам университетский преподаватель из Кировограда.

— А я за Кличко. Он не политик, но он спортсмен, он «чесна людина». А других я не вижу, — натягивая поглубже шапку-ушанку, размышляет сидящий рядом «дядь Саша».

— И я за Кличко, — шмыгает носом Влад. По молодости он был «бригадным», и до сих пор сохранил некоторые повадки фраера.

— Оруженосцем был. Ну, малой, 16 лет, мне ж по приколу. Иду, а у меня там обрез, тут граната, — картинно выпячивает губы рассказчик. — А теперь все мои бывшие бригадиры — высокие чиновники. А я 10 лет в Киеве на такси работал, вернулся в родной город в Кировоградской области, СТО открыл маленькое, и не дали раскрутиться — затоптали: пожарная, налоговая, да все!

— А вообще мы привыкли при ворах жить, при ворах и умрем, — тяжело вздыхая, говорит сам себе дядь Саша.

— Они стоят с палками, с касками. А я кто в этой стране? — продолжает негодовать университетский преподаватель. — Кто я, если в центре Украины меня могли побить? И что вы думаете, было какое-то следствие? Нет! Я не уеду отсюда. Вот мой сын стоит на баррикадах. И когда начались эти события на Грушевского, он написал у себя на страничке: «Дал Бог войну». Его раздражала эта дискотека, которая затянулась на два месяца.

Чемайданные настроения

— В Сибирь, в Сибирь! — скандирует группа людей.

— Власть — народу, — кричит кто-то в ответ.

Днем, несмотря на холода, на Майдане собираются тысячи людей.

— Почему я здесь? Наверное, в солидарность с друзьями, которых ограбили средь бела дня — отняли бизнес, — охотно делится крупный кареглазый мужчина Константин Ш. Он занимается бизнесом в сфере IT-технологий. — Понимаете, я не хочу жить в полицейском государстве, и буду менять место жительства, если Янукович каким-то образом выиграет эту ситуацию.

— У него сейчас два пути — либо сдаться, либо всех расстрелять, — размышляет мой собеседник. — Янукович находится в жутком стрессе и не видит выхода из ситуации, потому и совершает глупые поступки. Скажем, он «нагнул» парламент, чтобы тот принял закон об амнистии, который только усугубляет ситуацию. Он же реально думал, что люди испугаются. А тут — раз: никто не боится и никуда не разбегается. Понимаете, Янукович живет в мире, где его все боятся, все перед ним на цирлах ходят. А тут он выдает закон и никто его не выполняет. У него паника, почва из-под ног уходит. Он в этом стрессе находится уже два месяца. И будет находиться и дальше. Никто же не собирается уходить с Майдана. Поэтому не исключено, что Янукович договорится об условиях и уйдет в отставку. Возможен и силовой разгон. Но он боится, он уже два месяца не может принять это решение. И потом смотрите, какой пошел резонанс после избиения студентов. У него в голове происходит борьба: он не наступает — он защищается. Сейчас время играет против него.

— Я думаю, у Януковича все меньше и меньше возможности, чтобы что-то решать. Ему продиктуют решение олигархи, — делится мыслями Андрей, который работает в сфере информационных технологий. — Внеочередные выборы? Ну если внешнее давление будет слишком сильно. Силовой сценарий? Мне кажется, это так маловероятно. Он же живой человек. Ему где-то потом надо жить.

— А если по истечении срока, который дается на освобождение улиц, всех начнут «паковать»? — спрашиваю.

— Я бы не цеплялся к этому закону. Он уже сыграл свою роль. Причем сыграл в плане консолидации Майдана. Янукович, видимо, на что-то надеялся, но закон не сработал.

— Он вообще неадекватен, если рассчитывал на то, что народ разойдется, — злится Алексей, молодой парень, бизнесмен, который в свободное время помогает строить баррикады на Грушевского.

— А если он пойдет на силовой разгон?

— Его не поддержит партия, они же тоже бизнесмены.

— Есть надежда, — вступает в разговор его приятель Олег, — что 60 депутатов — я их называю крепостными Ахметова и Фирташа, — что они создадут с оппозицией новое большинство, вернут Конституцию 2004 года, выберут нового спикера, назначат дату выборов президента, и тогда все пойдет мирным путем.

— То есть надежда на то, что Януковича сольют свои, — кивает Алексей. — Иначе что угодно может быть. Судя по риторике европейцев, они ничего не будут делать, пока тут не начнут ездить танки по городу.

— Но я думаю, что Майдан можно победить только огнестрельным оружием, — присоединяется к разговору Юрий, тоже из числа предпринимателей. — Не факт, что «Беркут» сумеет зачистить нас врукопашную.

— Ведь кто есть у Януковича? Только «Беркут». Армия против нас не пойдет. Наконец, здесь, на Майдане, тоже хватает оружия. Люди не уйдут. Я тут со многими ребятами общался. Они прямым текстом говорят: «Мы уже засветились — у нас дороги назад нет».

— А если разгонят?

— Пойду партизанить.

Что скажет купечество?

Бизнесмены, пожалуй, лучше других осознают, чего ради вышли на площадь.

— Последние три года у моего отца постоянно пытаются отжать бизнес.

— Моя жена уже третий год не может закрыть ЧП. Надо дать взятку от $1 тысячи и выше.

— Например, открыл я сеть тиров. Приходит человек из пожарной: «Мы вас закрываем». И оставляет визитку: дескать, можем договориться. Но он такую сумму назвал, что тир за год столько не зарабатывает! — наперебой делятся историями представители бизнеса.

— Или вот: у меня машина, у жены машина. Она хотела получить международные права — в командировку надо было ехать. Не дают. Что такое? Оказывается, в 2010 году у меня было мелкое ДТП и я не уплатил 17 грн штрафа. Иду в милицию, там мне объясняют, что все правильно: моя машина записана в техпаспорте жены, ее авто — в моем. Круговая порука. Пошел в суд Деснянского района, в архив, чтобы взять свое дело. Архив работает три дня в неделю с 15:00 до 18:00. Два месяца не мог попасть — не доходила очередь. Наконец пришел к 6 утра, и в 17:00 попал в архив. Оказалось, моего дела там нет! Направили меня в другой архив. Там мне дело показали, но в руки, сказали, не дадим, пока не оплатишь штраф. Понимаете, у нас принимают законы, которые крайне сложно выполнить. Все делается для того, чтобы ты давал взятки. При Ющенко, конечно, тоже была коррупция, но такого тотального грабежа не было!

Кто на лидера?

Впрочем, надежды на то, что стоит избрать нового президента — и ситуация наладится сама собой, уже никто не питает. Нынешний Майдан не столь романтичен, как в 2004 году: он больше не верит в мессию и полагается скорее на себя, чем на власть.

— От всей этой троицы отдает легкой гнильцой. Они вроде и не провозглашают себя лидерами, но сцену-то узурпировали они, — ухмыляется Алексей, молодой бизнесмен, который в выходные дни стоит на баррикадах. — И когда у Гриценко случились разногласия с «Батькивщиной», его перестали пускать на сцену.

— Мы же провозглашаем смену элит, а не декораций, выступаем за определенные ценности, — делится мыслями Андрей, который работает в сфере информационных технологий.

— Но надо быть реалистом, — парирует его приятель. — Все равно придется выбирать из этих троих…

— Почему? Народ очень уважает Андрея Парубия, например. Я бы к переговорам и «Правый сектор» подключил, без них бы ничего не было. Возможно, в скором времени появятся и другие лидеры.

— Выборы должны пройти в 2015 году. Сложно себе представить, что за столь короткий срок появятся новые лидеры, — возражаю.

— А вы могли себе представить, что случится вся эта ситуация на Грушевского? Главное, чтобы мы после выборов не расслаблялись.

— Хотя бы в течение следующих пяти лет. Вот видим, что что-то происходит не так, — объединяемся и пытаемся изменить.

— Нужны непарламентские общественные организации, которые будут контролировать правительство. У нас другого выхода нет. Если мы сейчас не построим нормальную жизнь, другого шанса уже не будет.

— Почему? — спрашиваю.

— Потому что нам девять лет потребовалось, чтобы люди вышли на площадь.

Видимо, недаром кто-то из великих говорил, что, когда все остальные права попраны, право на восстание становится бесспорным. И, несмотря на морозы, градус протеста по-прежнему высок.