Большой Раковец. Об этом карпатском селе ходит много легенд. Якобы давние предки раковчан не погибли от голода лишь благодаря придуманной ими уникальной водке. И поныне этот чудо-напиток едва ли не с того света людей поднимает. И будто живет там какой-то горный отшельник, что водится с дикими зверями и варит дивный самогон. И что здешняя «палынка» украшала стол Леонида Брежнева, Виктора Ющенко, Жерара Депардье, Михаила Саакашвили. Это, по сути, готовый национальный бренд

И сварил хозяин гор вина славного. И позвал другов своих, чтобы отведали они. Но набежало племя вражье и прервало пир в Карпатах. И полилась вместо вина кровь. Похоронил хозяин гор убиенных в брани другов и закопал с ними штоф того самого вина… Прошли годы, настало время женить ему сына своего. Но этим разом не гремел пир в Карпатах и мало снеди стояло на столах у нищего хозяина гор. И вспомнил он о штофе погребенном и вырыл. И таким окрепшим за долгие годы стало вино, что напоили допьяна им всех гостей. И вновь гремел пир в Карпатах.

Легенда Карпат

Мы гордимся нашими древностями, но почти не умеем создавать бренды, опираясь на традиции. Редко удается «вырыть» из глубины нашей культуры что-то, что способно нам помочь в современной жизни и экономике. Поэтому «Репортер» решил рассказать о Большом Раковце в жанре маркетингового плана, играя по правилам — от нейминга до имидж-героя, пытаясь соединить древнее и современное, духовное и практичное.

Большой Раковец, географическое наименование

Стадия 1. Разработка текстового названия для бренда — нейминг

Гнать самогон обитателям Большого Раковца сама матушка-природа велела.

— Наше село имеет уникальное географическое расположение, ничего подобного в Карпатах вы больше не встретите, — говорит, закусывая, главврач и заведующий местной амбулаторией Михаил Мельник.

Большой Раковец раскинулся на горных хребтах и разрезается четырьмя горными по-токами. Из-за таких причуд природы в селе практически нет плодородных земель, где можно было бы выращивать хлеб или, скажем, картофель. Хорошо здесь родят только кукуруза и фруктовые деревья — сад имеется у каждого газды (путного хозяина. — «Репортер»).

— Выживали наши предки лишь благодаря этим культурам. Они научились готовить из кукурузы и фруктов уйму вкусных и полезных вещей. Наше главное кукурузное блюдо, которое сопровождает человека всю жизнь, — это начинка, — Мельник делает ударение на первом слоге. — Человек рождается — готовят ее, женится — она главная на свадебном столе, умирает — с ней поминают. Также из кукурузы пекут хлеб, варят всевозможные каши, жарят лепешки.

Фрукты же раковчане пускают на компоты, варенья, соки, сухофрукты — в погребах у людей стоит столько заготовок и консерваций, что можно войну пересидеть. Но! Сады большие и всех плодов в банки не закроешь. Что делать с излишком?

— Ясно что, — я цокаю вилкой по горлышку графина.

Палынка, сливянка, грушевка и прочее

Стадия 2. Выборка альтернативных названий для бренда

— Вот именно! — заведующий амбулаторией снова наполняет рюмки. — Наши предки изобрели способ варить из слив, груш и яблок водку, или, по-здешнему, палынку (потому что крепкая и «палить горло»). Да такую, что слава о ней прокатались по обе стороны Карпат. Раковецкую палынку можно было пить целый день, а наутро проснуться — и никакого похмелья: хоть иди в поле паши, хоть под венец ступай.

Визитной карточкой села стала сливянка, но кроме нее раковчане специализировались еще на трех видах палынки: грушовка, яблунивка и винянка (делается из винограда).

— Груша не такая сочная, как слива или яблоко, поэтому на выходе из бурлящего аппарата получается очень мало продукта: из 10 кг груш — не более пол-литра. А раз так, то и цена грушовки доходит до 150 грн за 0,5 л. Дороговато? Но, поверьте, она того стоит, — Михаил Мельник открывает новую бутылку.

Я заметил, когда пьешь грушовку, то не морщишься, хватаясь быстрее за огурец, а, наоборот, улыбаешься, оттого что прохладная жидкость со вкусом медовых груш вроде как щекочет чувства, мысли.

— Понравилось? — задает риторический вопрос доктор.

— Еще бы! — говорю.

— Тут все дело в грушах. Если они с молодых деревьев — получится пойло, а не палынка. У меня в саду растут две почти столетние груши, которые выращивает уже третье поколение. Вот их плоды в самый раз годятся для настоящей грушовки — такой, которую не грех и закопать, — говорит Михаил.

Оказывается, в селе есть обычай. Когда в семье рождается ребенок, счастливый отец из самых отборных груш либо слив выгоняет бутыль палынки. Затем в саду под самым старым деревом закапывает посудину с напитком… Откапывает ее лишь в день, когда уже выросший сын или дочь идут под венец. На свадьбе разливается всем гостям…

— Получается, это самогон где-то 20-летней выдержки? — уточняю.

— Бывает и 30-летней, — поправляет меня врач.

Что в саду слаще, доктор и сам не знает: мед со старой пасеки или самогон из плодов вековых груш

Выдержанный самогон — это уже густоватая жидкость под 100 градусов крепости. На вкус такая, что, говорят, не отказываются даже самые непьющие женщины. А эффект от ископаемой самогонки следующий: выпив, гости на свадьбе пускаются в пляс до самого утра.

Михаил Мельник родился в семье сельских интеллигентов. Отец был председателем колхоза. Сам врач, брат тоже. Жена — учительница, дочь — студентка медуниверситета.
В свой 51 Михаил имеет большой красивый дом с камином и погребом размером в однокомнатную квартиру. У Мельника огромное хозяйство со всей сельской живностью, большой сад, где кроме слив, груш и яблок плодоносят хурма, банан, финики, киви и гранат. И не экзотики ради, а чтобы ящики в погребе наполнять.

Но больше всего доктор отдается своей пасеке. Его мед знают даже в Омске, откуда каждый год приезжают постоянные покупатели. Мужики-сибиряки сядут у трескучего камина, говаривал Мельник, выпьют сливяночки, закусят медом и шепчут: «Ну вот мы и в раю».

— Есть у меня мечта, — полушепотом рассказывает доктор, — открыть в селе музей самогона. Ведь самогон для нас — это не просто выпивка. Это культура пития — вы можете себе представить, чтобы эту роскошную грушовку «хлопнуть» где-то в разливайке? Также самогоноварение для нас — это технология выживания, созданная еще нашими предками. Если бы в далеком прошлом на холмах Раковца не задымили, наполненные сливами, самогонные аппараты, вряд ли бы нынешние раковчане жили б в таком достатке. Я много хожу на вызовы и могу утверждать: в селе нет ни одного убогого двора. И, наконец, самогон для нас — это здоровье и долголетие…

Эликсир жизни и бальзам долгожителя

Стадия 3. Разработка слоганов

— Средняя продолжительность жизни в Большом Раковце — 79 лет, при среднеукраинском показателе 69, — объясняет Мельник. — В ушедшем году у нас умерло 40, зато родилось 80 человек. Меня, как врача, заинтересовал этот феномен. И когда на прием приходили 85-летние пациенты, я пытался выяснить: что же их объединяет? И знаете что? Все они начинают день с 50 граммов хорошей палынки!

— Давайте, доктор, выпьем, — говорю.

И мы выпили. Не просто выпили — продлили себе жизнь.

— Только, подчеркиваю, водка должна быть домашняя и отменной перегонки, чтобы сивушных масел и других ядов там не было и в помине, — вздохнул врач. — Знаете, в Украине всего за прошлый год умерло 12 тысяч человек от отравления недоброкачественной водкой. И водочные монополисты очень
стараются, чтобы эту цифру мало кто знал. А сколько народа, выпив казенки, остаются жить, но навсегда слепнут от содержащегося в бутылке метилового спирта? Думаю, эта статистика еще страшней.

— Михаил Михайлович, но где же взять этой вашей «домашней палынки отменной перегонки»? — спрашиваю. — В Украине же запрещена торговля самогоном.

— В том и беда, что продают из-под полы, — вздыхает доктор. — К примеру, в Болгарии, Румынии полно магазинов, специализирующихся на продаже водки домашнего изготовления. Мало того, там свободно можно купить заводские качественные самогонные аппараты. Почему бы и Украине не пойти по этому пути? Во-первых, меньше народу отравлялось бы, во-вторых, люди смогли бы легально зарабатывать тем, что они лучше всего умеют делать, и, в-третьих, пошли бы налоги в бюджет.

Реклама как спасение жизни

Стадия 4 (отступление). Маркетинг инновационного рынка

Почему Украина не переймет опыт соседей?

— В нашей стране производство алкоголя монополизировали с десяток компаний, — говорит Мельник. — И они не намерены с кем-либо делиться прибылями. У нас акциз на спиртное стоит более 400 тысяч грн. Откуда у раковецкого самогонщика такие деньги?

Хотя что говорить о частниках, если прославленный в советское время Иршавский винзавод, чей перерабатывающий цех находился в Большом Раковце, заглох именно потому, что не смог уплатить эти бешеные 400 тысяч.

Десертное «Гроно Закарпатья», полусладкое «Иршавское» — в советские времена эти любимые народом вина были на прилавках магазинов Новосибирска, Караганды, Москвы. А в Киеве без блата их было не достать. Как рассказал бывший директор завода Иван Завидняк, в период своего расцвета — 1971–1973 годы — предприятие выпускало более 12 тысяч тонн вина за сезон (сентябрь–октябрь). Это десятки эшелонов. А уже в 2004-м, последнем году деятельности завода, было выпущено всего 90 тонн.

— Думаю, для многих раковчан производство и продажа домашней водки стали бы основным бизнесом, — объясняет Мельник. — А спрос, не сомневайтесь, будет: туристы разметали бы домашнюю карпатскую водку, о которой и так ходят легенды. Петриковка славится на весь мир росписью по дереву, Опошня — великолепной керамикой, Косов — деревянной резьбой, а Большой Раковец прославился бы уникальным самогоном. Представляете: у подножья Карпат стоит магазинчик с вывеской… гм… например, «Бальзам долгожителя» или «Легенда Карпат»! А? А в нем — сливянка, грушовка, винянка, яблунивка!

— Вы предпринимаете какие-то шаги для легализации промысла?

— Рекламируем нашу палынку где только можем, — рассказывает доктор. — На ежегодных фестивалях «Красное вино» в Мукачево, на Иршавском фестивале вина и водки участники из Большого Раковца традиционно берут призовые места.

Доктора прерывает звонок мобильного — срочный вызов.

— Приходится быть начеку круглые сутки, — надевая пальто, извиняется главврач амбулатории. — Село наше на 12 километров растянуто, иной раз полночи к больному добираться надо.

Сквозь ветхое перекошенное окно далай-лама Карпат смотрит в мир бескрайних гор, диких животных, одиночества и тишины

Дядька Амбруш — далай-лама Карпат

Стадия 5. Разработка персонажа бренда, имидж-герой

Дядька Амбруш гонит для людей. Не на продажу, конечно, — кому тут продашь, если на километры вокруг нет ни одной живой души, только лес и горы. Да и не тот он человек, чтобы заниматься этим ради денег. Тем более в мире, где живет Амбруш, ходит совсем другая «валюта»: молоко, зерно, сено. Горный затворник варит палынку для «файных людей», которые приходят к нему «з усіх Карпатських гур та ще майдале».

Амбруш, или, как написано в паспорте, Амброзий Химинец, — далай-лама Карпат, Христа ради юродивый, отшельник-философ — все в одном лице. Живет он один-одинешенек далеко в горах на хуторе между селами Вертеп и Большой Раковец. Если вы не из тех краев, то без проводника к нему не доберетесь.

Меня к хижине Амбруша согласился провести 20-летний Славик из Вертепа. Около часа мы поднимались по довольно крутому лесистому склону горы. Порой, чтобы вскарабкаться, приходилось хвататься за ветки кустов и деревьев. Затем несколько километров топали по заснеженной равнине и снова по склону, правда, уже абсолютно лысому, спустились на небольшую поляну с хатой посредине, окруженной садом.

Нет в хозяйстве дядьки Амброзия ни заборов, ни калиток — лишь лес и горы

Хозяин рассказал, что дому его больше ста лет, но он еще не протекает. «Бо чеською черепицею ще за царя ся критий», — с гордостью тычет пальцем в потолок Амбруш. Правда, хата уже «дихає». Я поначалу не понял, но, побывав внутри, вспомнил фильмы-сказки про избушку на курьих ножках, которая, поворачиваясь, жутко скрипела. Амброзиева избушка поскрипывала при каждом порыве ветра за окном, при каждом махорочном откашливании хозяина. А когда солнце зашло и разговор перешел на диких зверей, которые бродят прямо под окнами, признаюсь, от скрипа стало не по себе. Помогла лишь палынка. И то не с первого стакана.

Как для холостяцкого жилища, никогда не видавшего женской руки, хата Амбруша приятно удивила — ни тебе свалки из грязной посуды, ни запахов затхлых. Видно, что гости в этом доме не переводятся и хозяину приходится быть постоянно в тонусе. На стенах висит календарь с Божьей Матерью, передовица журнала «Здоровье» и прибит коврик с мишками, которым в старину печку завешивали, чтоб спину не обжечь.

Все съедобное в хате находится под потолком: хлеб, крупы, лук, картофель, яблоки и даже сигареты — все в кульках подвешено. Я подумал, что от наводнения. Но нет, от крыс, ответил дядька Амбруш. Житья от них нет: «Збіглися з усіх Карпат чорти-дияволи хвостаті і жирують на моїх ся харчах».

У горного затворника Амброзия Химинца самая лучшая в Карпатах палынка, это вам каждый скажет в здешних краях. Наверное, по той самой причине, что и молитва самая сильная у монаха-отшельника. Во-первых, сырье. В горах, где нет выхлопных газов и всякой химии в грунте, на диких грушах и сливах дозревают великолепные плоды — они пьянят и без перегонки. Во-вторых, процесс. Дядьку Амбруша не торопит жена, не отвлекают дети, не шугает участковый — он гонит неспеша. С душой. Как, впрочем, и живет. Когда я спросил Амброзия, почему так много курит, он затянулся и ответил: «Коли смалиш папіроси, то життя якось скоріше ся минає, а то вельми вже воно повільне у мене».

Курит хозяин Карпат, «щоби життя якось скоріше ся минало»

Выпить знатной Амбрушевой палынки приходят в одинокую хижину посреди гор разные люди. Это и давние знакомые отшельника, и те, кто впервые услышал о карпатском чудаке. Бывают гости совсем издалека, которые знают толк в элитном самогоне. Обычно берут с собой закуску, побольше хлеба, макарон, круп — знают, что хозяин денег не берет, а харчам и куреву рад — потом им же на стол и поставит. Для многих дом Химинца с его кошелками на потолке и скрипучими стенами — это такая себе экзотическая колыба (традиционный карпатский шинок) в горах. Только здесь все настоящее — без ряженого шинкаря и поддельной водки.

Гости, как правило, долго засиживаются у радушного затворника. В этих краях говорят: «Амбруш — самый мудрый». Почему? Потому, отвечают, что он все время о жизни думает — больше ведь ему делать нечего. Мужики, правда, добавляют: «Потому что не женился».

Еще удивительная штука: дядька Амбруш варит лучший самогон, всем всегда наливает, а сам пьет лишь молоко. Нет, раньше бывало. Даже переборы случались. Как-то долгим зимним вечером, а в хижине тогда даже электричества еще не было — лучина на столе потрескивала, Амброзий очень уж серьезно о жизни своей задумался. «Так мені вже самотність та набридла, — вспоминает отшельник, — що хоч вовком вий». Словом, пошел мужик в кладовую за лучшим средством от тоски. Налил первый стакан… Сколько суток подряд пил — дядька Амбруш не помнит. Очнулся, когда в доме уже вода в ведрах замерзла, печка инеем покрылась и даже крысы убежали из студеной хаты. «Пробудився, праву ногу не відчу-ваю — удняло. Ну, думаю, хана — удморозив… Рано ледве потелепав до Вертепу. Тамтешня дохторка Оксана, дав би юй Бог здоровля, мені уколи ся зробила, то попустило ногу».

Но «завязал» горный отшельник не после этого случая.

Когда приходят гости к затворнику, старый буфет опустошается и звон граненых стаканов заглушает даже вой волков

Слеза волшебной козы

Стадия 6. Логотип и визуальные составляющие

Как-то февральским вечером дядька Амбруш возвращался в свою хижину. И на одном из крутых обледенелых склонов заметил несколько молодых волков, которые яростно лаяли и, царапая лапами лед, пытались забраться наверх. Там затаился их трофей. Рыжая с серой мордой дикая коза лежала почти неподвижно, лишь судорожно дергалась задняя нога, перегрызенная волчьими клыками. Лед вокруг подтаивал от горячей крови. Жалко стало животное, Амброзий палкой отогнал серых — он их не боялся, так как волки и кабаны были его соседями, — вскарабкался на склон, забросил беднягу на плечи и понес домой.

Четверо суток коза лежала на соломенной подстилке в доме Химинца. Думал, выходит ее: перевязал ногу, подносил воду, сено, капусту, даже мох под снегом собирал. Но все зря: дикая коза, до этого если и видевшая человека, то лишь с двуствольной смертью в руках, не брала ничего из человеческих рук. Стало ясно, что ей недолго осталось. И тогда Амбруш рассудил: не пропадать же молодому мясу, тем более что у него как раз корова отелилась и в доме ни молока, ни сыра, кроме картошки вообще есть нечего. Словом, вздохнул Амброзий и взялся точить нож…

— Чоловіче добрий, не повіриш: пудийшов я до бідолахи, аби пудстелити клейонку, щоб кров’ю підлогу ся не залити, — дядько Амбруш указал на то место в углу, — дивлюся, а з очей у неї… сльози. Як у людини. Матір Божа! У мене руки задрижали, ніж випав — треба випити, бо інакше, думаю, не буду годен їй горлянку перерізати. Налив у кварту палинки, а сам не можу очей від тих сліз відвести… Ото уд того часу я і не п’ю. Бо лиш піднесу до рота чарку, а мені в ній не горілка ся, а сльози тої нещасної кози видяться. Наче закодувала вона мене…

Президентский подарок

Стадия 7. Дизайн упаковки, рекламных материалов

Большая кухня, на длинном столе закуска на скорую руку, пять начатых разнокалиберных бутылок. Иван Иванович Сайко — член исполкома сельсовета Большого Раковца — из кладовки подносит шестую:

— Помнится, когда при Горбачеве сухой закон ввели, все раковчане в лес перебрались гнать. Милиция тогда брагу по чердакам и подвалам шарила. Страху нагнали столько, что в других селах люди аппараты в землю зарыли. И только наши раковецкие не дрогнули — мужья разводили костры в лесу возле ручьев (для охлаждения), а жены на телегах сливы подвозили. Целый день доводилось бегать: то к огню — пригасить, чтоб сливы не подгорели, то к воде — набрать свежей, то дров нарубить. А вечером садятся, уставшие, вокруг костра и не спеша пробу снимают. Бывало, до утра.

Но не всегда фартило лесным самогонщикам. Однажды, рассказывает Иван Иванович, в сосновый бор выехало едва ли не все село — дым над лесом стоял, как на пожарище. Просто раковчане прознали, что участковый (главный враг самогонщиков) уехал в райцентр на стрельбы. И люди так расслабились, что взяли на промысел даже маленьких детей и транзисторные приемники. Дымок, Пугачева, детский щебет, и вдруг… «Всем оставаться на своих местах!» Побросав все, люди разбежалась кто куда — в те времена не только за «распространение», но и за «производство» полагалась тюрьма.

…А в это самое время участковый спокойно промахивался мимо мишени в тире райотдела.

— Так кто же тогда разогнал людей в лесу? — интересуюсь.

— Нашлись сволочи, — вздыхает Иван Иванович. — Достали где-то форму солдат Внутренних войск, похожую на милицейскую. Всю палынку из леса вывезли, чтоб им…

Иван Иванович Сайко, можно сказать, профессиональный самогонщик. В молодости закончил техникум пищевой промышленности по винно-водочному профилю, работал по специальности и в тонкостях процесса превращения фруктов в палынку хорошо разбирается.

— Есть два условия первоклассной палынки: это отборное сырье и качественный аппарат. — Иван Иванович проводит рукой по блестящей крышке самогонного агрегата. Так снайперы поглаживают винтовки — чтоб в бою не подвели. — К примеру, в соседнем селе Заболотное аппараты делают из обычного черного металла. И что? Их сахарная самогонка (сливянку они не варят) имеет запах — будто с глушителя капала.

Пока в сарае подальше от посторонних глаз капает сливянка, Иван Иванович в собственной коптильне готовит ароматную закуску

У самого Ивана Ивановича самогонный агрегат сделан из 50-литрового бака для дезинфицирования медицинских инструментов. Сплошь нержавейка. От него ответвлена труба-конденсатор, которая проходит через охлаждающую емкость с холодной водой. В целом конструкция смахивает на подставку для головы профессора Доуэля: много трубочек, колбочек, кнопочек — и все на гране фантастики.

— В большую смерековую бочку, — продолжает мастер-класс Иван Иванович, — засыпают отборные сливы, лучше без косточек — тогда в палынке будет меньше сивушных масел. Затем 20 суток сливы бродят, или, как у нас говорят, играют. После чего уже готовую жижу заливают в самогонный аппарат. Два часа перегона — и можете нести закуску.

— Так просто?

— Если было бы так просто, то Иван Степанович Плющ не покупал бы за 1 000 грн бутыль раковецкой сливянки, — улыбается Иван Иванович.

— У вас?

— Нет, я уже давно на продажу не гоню — только для себя.

— А кто еще из знаменитостей уважает сливянку из Большого Раковца?

— Слышал, что в Верховной Раде раковецкий самогон называют закарпатской валютой. Котируется она у депутатов…

И не только у депутатов, но и у президентов. В сельсовете я узнал, что за хмельными гостинцами в Большой Раковец приезжали Виктор Ющенко, Михаил Саакашвили и даже такой ценитель и винодел, как Жерар Депардье. А еще, причем очень торжественным тоном, мне рассказали, как в застойные времена перед съездами КПСС или пленумами ЦК в село из Ужгорода наведывались ответственные работники обкома партии или же районные депутаты Верховного Совета СССР. Высокопоставленные гости ходили по хатам, выбирали лучшую палынку и отвозили ее самому Леониду Ильичу Брежневу. Выпив рюмку-другую, генсек смачно расцеловывал закарпатцев, и к очередному празднику Октября областное начальство получало ордена и медали, а область — средства на ремонт дорог и строительство клубов.

Вот как бывает: сидит мужичок в сарайчике, втихаря брагу, чтоб не подгорела, помешивает и знать не знает, что у него из змеевика не просто в банку — а в областной бюджет капает.