Пять лет назад украинская современная живопись появилась на аукционных торгах первой величины. Преодоление в 2011 году ценовой планки в $100 000 стало национальной сенсацией. «Репортер» выяснил, почему на международных аукционах мелькают одни и те же отечественные имена, как эти имена создаются, каким образом дилеры накручивают цены на искусство и стоит ли уповать на действительно мощный украинский арт-прорыв

Конь-огонь

— Недавно было предложение от аукциона Christie’s. Я отказался, — говорит Анатолий Криволап, топая по деревянным ступеням частного дома в мастерскую. — Зачем мелькать? Если постоянно продаваться, цена застынет. Чтобы росла, нужно перемежать аукционные продажи выставками.

Похоже, 37,5 тысячи фунтов стерлингов, за которые в ноябре 2013 года на Sotheby's ушел его безымянный зимний пейзаж, художника не впечатлили. Слишком далеко это до личной планки — 122,5 тысячи фунтов ($186 000). За эту сумму в июне прошлого года на дневных торгах современным искусством аукционного дома Phillips была продана его картина «Конь. Вечер». Двумя годами ранее все тот же Phillips выручил за еще одну работу Криволапа «Конь. Ночь» $124 000. Тогда, в 2011 году, впервые в истории современное украинское искусство преодолело на международных аукционах 100-тысячный долларовый порог.

Самый дорогой художник Украины живет в селе Засупоевка Яготинского района. Скромный коттедж, спальня на первом этаже, над ней, в мансарде, мастерская. Вообще-то у Криволапа есть апартаменты в центре столицы, но там его практически не застать. Почти все его шедевры последних лет вдохновлены речкой Супой, разлившейся под Яготином в озеро. И здесь, на ее берегу, написаны.

— Когда я поступил в худучилище, на еду тратил рубль в неделю. Три года питался хлебными батонами и чаем. Но не переживал по этому поводу. Знал, какую жизнь прожил Ван Гог, и был готов к нищете, — художник намазывает блин икрой и пододвигает плошку ко мне. Запиваем французским вином.

Жизнь наладилась сразу после окончания института. В 1977 году Криволап устроился в художественный фонд, который специализировался на госзаказах: натюрморты, пейзажи, портреты солдат и доярок.

— Портреты кого-нибудь вроде Ленина писала элита фонда, меня к этому не допускали, — вспоминает художник. — Зато я работал быстро. За неделю-две сделал картину — пожалуйста, 2 000 рублей. Инженеры тогда получали 150 в месяц!

Одним из важных моментов в карьере Криволап считает первый в своей жизни крупный контракт — с немецким агентством Grundig.

— Первую же мою небольшую картину они продали за 12 тысяч марок. Для сравнения: перед тем «Градобанк» купил у меня полотно 1,6 на 2 метра за $300, и я считал это хорошей сделкой. По контракту, немецкое агентство забирало всего 15–20% от цены работы. Мне они снимали мастерскую, отель, покупали билеты на самолет. Летал два раза в месяц, машина встречала в аэропорту — все было!

Выставляться на аукционах первого уровня Криволапа звали еще 10 лет назад. Художник отказывался — считал, что продешевит. Стартовать ему предлагали с $10 000. Но к тому моменту средняя работа Криволапа стоила в два раза больше.

Финансовые интересы художника и дилеров сошлись только в конце 2000-х. После этого аукционные цены на работы мастера стремительно поднялись.

Автор живописных жеребцов, уходящих на аукционах по цене элитных арабских скакунов, не отрицает, что продавцы дают ему рекомендации, какую картину написать к следующим торгам. Однако коммерческий и творческий интересы художника все же должны совпасть.

— Если я что-то чувствую, то могу пойти на этот шаг. Так, например, появились зимний и осенний кони. Через них я писал освещение в разное время суток и в разное время года. Знаете, по тому же принципу Клод Моне создал серию из 30 «Руанских соборов». Хотя концептуализм я не люблю.

Нынешние покупатели картин Криволапа — профессиональные коллекционеры, инвестирующие в холсты с его именем. Художник знает с полдюжины собирателей, у которых его работ под сотню. Украинцев среди покупателей не много, но художник не очень переживает по этому поводу.

— Продажи меня не волнуют, — доверительно сообщает он мне, откупоривая очередную бутылку бургундского вина. — Я работаю ради удовольствия.

На один из самых важных аукционов, Sotheby's, картины современных украинских художников регулярно попадают с середины 2000-х

Психоделическое вторжение

— То ли на Криволапа работает команда, то ли у него крепкая деловая хватка. Я слышал, что в него инвестировали и капитализировали его коллекции, — объясняет коммерческий феномен коллеги Александр Ройтбурд. — Ну да, есть энергетика, узнаваемость, работоспособность, менеджмент. Уважаю Анатолия как профессионала.

У двух украинских мастеров есть формальный повод ревновать друг друга к успеху. До галопа криволаповских коней официально самым дорогим украинским художником был Александр Ройтбурд. Его картина «Прощай, Караваджо» в 2009 году на аукционе Phillips ушла с молотка за 58 850 фунтов стерлингов ($97 500).

— Это были картины, которые сбывали наши эмигранты, — вспоминает художник свою международную аукционную историю, которая, кстати, богаче, чем у Криволапа. — Продавались они за скромные деньги. Вместе с тем в 1991 году одна моя картина была куплена банком, коллекционировавшим искусство, за рекордные для советского рынка 300 тысяч рублей — больше $10 000. Но банк рухнул. Экспонаты были попросту распроданы. Та моя работа ушла с молотка за полторы тысячи долларов — считайте, по цене холста.

Ройтбурд стал первым украинским художником, чья картина попала на аукцион высшего уровня. В 2008 году киевская галерея Людмилы Березницкой L-Art представила на Sotheby’s его работу «Ангел», написанную в 1984 году.

— Я стоял в коктебельском Доме-музее Волошина перед полотном Петрова-Водкина, когда мне позвонил Паша Маков (еще один украинский фаворит аукционов. — «Репортер») и сообщил о торгах, — вспоминает Ройтбурд. — Он отслеживал процесс, сидя за компьютером, а я слушал его по телефону.

Кроме живописи время от времени художник демонстрирует публике свои эксперименты с медиаартом. Однако его комичные видео вроде «Психоделического вторжения броненосца „Потемкин“ в тавтологический галлюциноз Сергея Эйзенштейна» и «Эроса и Танатоса победоносного пролетариата в психомоторной паранойе Дзиги Вертова» не продаются.

— В Украине принято покупать только новую фигуративную живопись, — объясняет Ройтбурд. — То, чем занимаемся я, Олег Тистол, Василий Цаголов, Илья Чичкан. Либо абстракцию, которую пишут Тиберий Сильваши и Александр Животков.

Художник перечисляет коллег, становление которых пришлось на конец 1980-х — начало 1990-х. Именно эти художники востребованы украинскими галереями и дилерами. А те, в свою очередь, представляют их работы на аукционах.

— Наше поколение доминирует на украинском рынке не потому, что мы какая-нибудь мафия. Просто мы остались фанатично преданы искусству, когда художественная сцена рушилась, — рассказывает Ройтбурд. — 1990-е, первая половина 2000-х — это было мертвое время. Очень скудный у нас художественный рынок и сейчас. При том что в США арт-сектор уступает, наверное, только рынку IT.

Ройтбурд на слуху не только благодаря своим выставкам. В популярной социальной сети Facebook у него четыре тысячи друзей, с которыми он активно спорит на художественные и политические темы. Что, в свою очередь, отражается на творчестве: одна из последних работ художника называется «Мантру геть!».

— Я активен не потому, что это полезно для карьеры. Просто мне это свойственно, — объясняет Ройтбурд. — Хотя я отдаю себе отчет в том, что мое мелькание в медиа заставляет чаще вспоминать обо мне граждан, желающих потратить деньги на живопись.

В свое время активность Ройтбурда позволила ему стать руководителем галереи Марата Гельмана в Киеве. Александр не отрицает роль знакомств с московскими и киевскими кураторами в его карьере. И еще замечает, что мало кто из его коллег занимается самопродвижением.

— Уметь себя пиарить, общаться с потенциальными покупателями и предлагать свои работы — редкий дар. Не представляю, допустим, художника Сагайдаковского, который будет рассказывать каким-нибудь нашим депутатам об инвестиционной привлекательности своего творчества, — говорит Ройтбурд.

В самокопировании ради заработка, в чем чаще всего обвиняют известных украинских художников, он тоже не видит ничего плохого.

— Бывает, создаю работы, похожие на те, что уже продались. Например, так было с моим натюрмортом с белой посудой. Сделал еще четыре версии — ушли. А с красной и желтой — как-то не очень. Я бы вообще, будь я хорошим бизнесменом, организовал бы фабрику. Была же фабрика у Энди Уорхола! А на Дэмиена Хёрста работает целая корпорация, начиная от пиара и заканчивая производством.

Пицца за миллион

— Арт-бизнес — это маленький мирок. Если ты в него вхож, то нет проблем позвонить и предложить лот, — директору киевской галереи «Коллекция» Олегу Байшеву проще попасть в лондонский аукционный дом, чем в собственный дом в Музейном переулке. Обойдя штабеля мешков со снегом и чертыхаясь, он продолжает. — Да и играть на аукционах не сложнее, чем заказать пиццу: взял трубку, позвонил, купил. Труднее продать.

На счету Байшева под три десятка продаж на аукционах первого уровня: Christie’s, Sotheby’s и Phillips. В том числе он приложил руку к сенсационной продаже ройтбурдовской «Прощай, Караваджо». Его же галерея первой в 2009 году представила большой список украинцев на аукционе Phillips. Это событие и считается украинским прорывом.

— До нас единичные продажи на высшем аукционном уровне были у галеристки Людмилы Березницкой, — отдышавшись после марш-броска по пересеченной баррикадами местности, вспоминает арт-дилер. — Она выставляла на Christie’s Ройтбурда, Гнилицкого, «обезьянок» Чичкана.

«Коллекция» предпочла третий по рангу дом Phillips, чтобы выйти действительно на международную арену.

— Дело в том, что на Sotheby’s и Christie’s проводят специализированные русские торги, куда довеском идут украинцы. Я же пытался продвинуть Ройтбурда на какие-нибудь престижные торги этих аукционных домов. Но, несмотря на его выставки на Венецианской биеннале и присутствие работ в коллекции МoМА, нас дальше русских торгов не пустили.

Зато пустил аукционный дом Phillips. Только решил подстраховаться и мобилизовать своих четырех украинских клиентов в расчете, что те поддержат художников-земляков. Но, по словам Байшева, состоятельные украинские любители живописи заявили, что отечественное искусство им и даром не нужно. Они покупают старину Уорхола.

Тогда помогла своеобразная страховка самой «Коллекции».

— Мы обратились к клиентам нашей галереи. Попросили их поддержать торги. Конечно, не за спасибо, а за бонусы. Просто для карьеры художника большой минус, если работа на аукционе не продается.

Бонусы для коллекционеров, принявших участие в торгах, тогда выглядели так: за покупку работы на Phillips Олег Байшев продавал им в довесок без наценок картины из своей галереи. Но так бывало далеко не всегда. Временами галерист не мог найти желающих поторговаться на аукционе даже среди своих знакомых и клиентов. Тогда приходилось раскошеливаться самому. Такое поведение нельзя назвать спортивным, но Байшев его не стесняется. Говорит, по-другому молодому художнику положительную аукционную историю не создать.

— Даже самый влиятельный арт-дилер планеты Ларри Гагосян, бывает, сам выкупает на аукционах произведения из своей коллекции. Это доказанные факты. Давайте возьмем Криволапа. Аукционные цены на него поднимают коллекционеры его творчества, в свое время купившие по 150–200 его работ. Они в этом более всего заинтересованы. Их имен называть не стану, но, поверьте, у него есть очень состоятельные и преданные поклонники в Киеве и Ужгороде, — признается Байшев.

Галерист объясняет, что разогревание цены — это серьезная игра. Ведь, покупая на аукционе собственный лот, приходится не только давать больше прежней цены за работу, но и делиться процентом с аукционным домом. Например, доля Phillips — треть от цены. И это не считая 5–10%, которые игрок сначала отдает аукциону как продавец. Также в копеечку влетает логистика. Однако игра стоит свеч. Например, цены на работы Ройтбурда за пять лет выросли в четыре–пять раз. К тому же спекуляции на одном художнике идут на пользу его соотечественникам — цены автоматически поднимаются на все современное украинское искусство, добравшееся до международных аукционов.

Впрочем, в абсолютных цифрах этот рост все еще смешон на фоне мировых цен. Сейчас украинцы продаются на аукционах в среднем по $15 000. Китчевые скульптуры звезды современного искусства Джеффа Кунса покупают за десятки миллионов долларов, причем авансом. Это просто для сравнения. Байшев приводит красноречивый пример:

— Харьковчанин Борис Михайлов входит в пятерку, если не в тройку, ведущих арт-фото-графов мира. При этом его работы стоят $5–10 тысяч, а, скажем, произведения американки Синди Шерман — начиная от $300 тысяч.

Арт-IPO

— Покупка дилерами своих же лотов через подставных лиц с целью повышения цены в перспективе — не только дорогое удовольствие, но и рискованное дело, — отмечает Екатерина МакДугалл, директор аукционного дома MacDougall’s. — И не потому, что это незаконно. Все равно эту стратегию используют все великие галеристы нашего времени.

Риск, объясняет МакДугалл, в том, что можно потерять приличную сумму денег. Галеристы, устраивающие на аукционах махинации с покупкой картин, которые сами же и выставили, обычно для финансирования подключают крупные хедж-фонды. Потому что схему имеет смысл проводить только, во-первых, на всех продажах работ художника, а во-вторых, на протяжении минимум 10 лет.

— Иначе, смотрите: допустим, дилер сам у себя покупает за 100 тысяч картину, цена которой до сих пор составляла тысячу. Тут же владельцы работ этого художника отправляют их на аукционы, чтобы хорошо заработать. Если эти картины не продаются по заявленному высокому эстимейту, аукционный дом попросту перестает брать работы этого автора. Единовременно накрученная цена оказывается бессмысленным шагом. Можно считать, что дилер выбросил 100 тысяч на ветер, — объясняет МакДугалл.

Основанный 10 лет назад в Лондоне супругами Екатериной и Уильямом МакДугалл аукционный дом по части русского искусства конкурирует с Sotheby’s, Christie’s и Phillips на равных — это его специализация. Украинцы традиционно входят в русский сегмент. MacDougall’s торговал работами Александра Ройтбурда, Ильи Чичкана, Арсена Савадова, Максима Мамсикова и Сергея Пояркова.

Четыре года назад на аукционе Phillips за картину Александра Ройтбурда «Прощай, Караваджо» заплатили $97 500

— Я очень хорошо отношусь к Сергею, — признается Екатерина. — Одну из его работ купил крупный фонд, просто потому что она понравилась. У Пояркова имеется концепция собственной продажи. Есть редкие художники, обладающие талантом продавца. Дэмиен Хёрст — ярчайший пример. В России это Александр Шилов, Никас Сафронов и Зураб Церетели. Они умеют убедить в том, что стоят дорого. У них выходит дружить с нужными людьми, вычислять потенциального покупателя. Поярков именно такой.

Агрессивный маркетинг Сергея Пояркова известен всем, кто хотя бы раз бывал в Верховной Раде. Художник ходит туда, как на работу, и, кажется, не осталось ни одного депутата, который бы не сдался под его напором и не купил одну из его картин.

— Если честно, на аукционах редко продаются современные украинцы. И рекордов они не ставят, — признается Екатерина МакДугалл. — Мы, например, иногда выставляем на продажу тематические коллекции и включаем туда украинцев — прозондировать интерес к ним. Если их работы не продаются, прекращаем попытки. Также экспериментируем с именами, которые продаются у наших конкурентов. Чаще к нам попадают картины от английских и европейских коллекционеров. Работа на вторичном рынке — основная аукционная практика.

Слабость украинского сектора госпожа МакДугалл объясняет тем, что овчинка не стоит выделки. Цены скромные, а доставка картин — дорогая. По той же причине среди покупателей украинской живописи на аукционах Екатерина не припомнит украинцев — им дешевле купить на родине:

— Аукционы — это инвестиционная площадка с биржевой логикой. Фирма, прежде чем выйти на IPO на Лондонской фондовой бирже, должна просуществовать много лет и заработать уйму денег. Тогда она становится по-настоящему международной и всем интересной. Это же касается и аукционных домов. С талантливыми, но локальными художниками они не связываются.

До Китая — как до Сомали

Есть ли шанс у современного украинского искусства стать действительно конвертируемым?

— В украинское искусство начнут вкладываться, в том числе и иностранные коллекционеры, покупающие картины на аукционных торгах, когда поверят в будущее страны, — Екатерина МакДугалл увязывает отраслевую проблему с национальной экономикой и политикой. — Нация покупает искусство, когда у нее появляются деньги. Следствие этого — рост цен. Посмотрите, китайское искусство покупают сами китайцы за бешеные деньги.

В свою очередь, мир видит, что за китайской экономикой будущее, и инвестирует в нее. То есть китайский арт приобретают, чтобы в последствии самим китайцам его и продать.

В Украине эта логика работает пока что на уровне классического искусства, которое понятно не только эстетически, но и как объект инвестиций. Плюс классика проверена временем. Поэтому во всех аукционных домах произведения современного искусства занимают меньше 5% в общей массе продаж.

— Годовой объем украинского рынка современного искусства составляет всего $5–7 млн. Эта цифра должна быть хотя бы в десять раз больше! Современное искусство у нас в стране — все равно что магазин Cartier в Сомали, — Олег Байшев также видит прямую связь между объемами капитала в стране и в национальном арт-бизнесе. — Вот сейчас арт-рынок просто в коме — не нужно объяснять почему, выгляньте в мое окно на Грушевского.

Эксперты уверяют, что помимо экономической и политической стабильности в стране арт-рынок может оживить и прагматичный патриотизм.

— Вспомните, как великие русские коллекционеры Щукин и Морозов «разогрели» французских художников, — говорит директор галереи «Коллекция». — Матисс уже собрался прощаться с мольбертом, но приехал Щукин и все купил. А к русскому искусству тогдашние миллионеры относились как к вторяку, дерьму. Причем речь идет о Кандинском, Шагале, Малевиче!

Эксперты уверяют, наши олигархи в этом смысле — наследники Щукина и Морозова. Уговорить украинцев купить работу соотечественника почти невозможно.

— Смотрите, первые работы немца Нео Рауха стоили 3 000 марок. А в 2009 году его работу купил за миллион Брэд Питт. Актер просто зашел на Базельскую арт-ярмарку, и ему понравилась картина. Я это говорю к тому, что взорвать украинский рынок мог бы один Виктор Пинчук, который входит в число ведущих мировых коллекционеров современного искусства. Если бы он стал покупать украинцев или хотя бы сделал вид, что покупает (я ему подарю!), для остальных игроков, тем более в Украине, это был бы сигнал. Но Виктор Михайлович относится к отечественному искусству, как Щукин и Морозов относились к русскому, — объясняет Байшев.

— PinchukArtCentre купил украинскую коллекцию при своем основании. Если она эпизодически и пополняется, то все равно остается миноритарным активом, — на главного коллекционера страны пеняет и Александр Ройтбурд. — Словом, это почти игнор. Затраты на приобретение Пинчуком одной работы Хёрста позволили бы музеефицировать и создать тело всего украинского искусства за последние 20 лет.

При нужном уровне ажиотажного спроса на национальную школу она перестает быть локальным явлением на арт-рынке. Этнические итальянцы, живущие в Америке, в свое время создали международный бум на итальянский tradizione d’art. Украинский капитал до сих пор не проявил интереса к отечественному искусству в той степени, чтобы оно стало конвертируемым.

— Нас в Европе и Америке особо никто не ждет, конкуренты никому не нужны, — Анатолий Криволап скептично смотрит на коммерческое будущее украинского современного искусства. — Мечты о том, что где-нибудь на хуторе родится мальчик-гений, напишет картину, и она будет стоить миллионы, выбросьте из головы. Гениев назначают Чарльз Саачи и Ларри Гагосян. Это ненормально, несправедливо, но от этого никуда не денешься.

Влиять на эту систему вполне может государство. В Китае появился сенсационный контемпорари-арт, хотя до недавних пор там тотально насаждалось традиционное искусство. Там нет современной школы, но вдруг из ниоткуда взялась плеяда молодых гениев. Художник, стоящий миллионы, — это престиж для государства. И страна, считает Анатолий Криволап, должна его выдумать:

— Знаете, как была создана суперзвезда современного американского искусства Джексон Поллок? В 1950-х Америка, ставшая после войны сверхдержавой, за искусством ездила в Европу. На государственном уровне было принято решение создать мировое имя: англосакс среднего возраста, пишущий что-то необычное. Так рекламная машина подарила миру имя Джексона Поллока. Он же в свою очередь потянул за собой остальных.

И с тех пор Штаты диктуют моду в современном искусстве.