— А если придется защищать новую власть в Киеве через полгода — поедете?

— Сейчас мы не готовы к тому, чтобы за нашими спинами снова кто-то прятался. А как будет позже — не знаю. Время покажет

Пролог

Это было в начале февраля, незадолго до кровавых противостояний у Верховной Рады. Вечер. Сырость. А на двери в Министерство внутренних дел Украины, которое тогда еще возглавлял Виталий Захарченко, не было ручки. На ее месте зияли отверстия от болтов, указывая на чью-то явную ненависть к МВД и нерасторопность завхоза. Чтобы «неуправляемая» дверь не захлопывалась наглухо, министерские изобретатели положили в проем замусоленную деревяшку.

— Тюк… Тюк… — стонала дверь, ударяясь о преграду и пропуская в приемную сквозняк. От каждого такого движения два солдата Внутренних войск, скромно сидевшие в углу приемной, одновременно вздрагивали и раздраженно шептали что-то друг другу на ухо.

— Вы Маргарита? — низким голосом обратился ко мне крепкий мужчина лет 40 в пятнистой форме «Беркута». Увидев его, вэвэшники оживились, картинно вытянули шеи и расправили плечи.

— Идем? Вас ждут.

Быстрым шагом он ведет меня по запутанным прокуренным кабинетам министерства. Не представляется, молчит, даже не пытаясь играть в приветливость. Преодолев лабиринты, мы заходим в тесный, заставленный старой мебелью кабинет. От въевшегося в стены и мебель табачного дыма кружится голова.

Мой спутник быстро садится на хлипкий стул. Рядом с ним еще двое жилистых мужчин в форме «Беркута». На вид всем около 40 лет. Они напряжены.

— Как и договаривались, никаких имен, званий и городов, да? — обращается ко мне первый. В его волосах видна проседь, а на безымянном пальце правой руки блестит массивный золотой перстень. Он несколько секунд буравит меня взглядом. — Мы все — из восточных областей. Руководители подразделений. В спецназе больше 20 лет.

Мы говорили почти три часа. О противостояниях на Грушевского, о жертвах, о том, кто на самом деле фашисты и что с этим делать.

После кровавых событий на Майдане и смены власти многое из той беседы уже неактуально. Кроме одного отрывка — о возможном расформировании спецназа.

— Не боитесь, что вас после революции распустят? — спрашиваю.

— Мы на пенсию будем уходить. Но дело же не в нас. Вы думаете, что расформирование поможет? Этого не будет. Мы нужны любой власти. Не будет нас — будет какой-то другой спецназ. А мы слишком долго здесь служим, чтобы найти себя в другой работе. Почему никто не может понять, что стоит не просто «Беркут», «Сокол» или «Титан»? Стоят люди. Название поменяется, а они останутся. Потому что если он специалист, он будет работать.

В эту минуту я подумала о недавнем разговоре с группой радикальных активистов на Грушевского. Они все время говорили о бое. Решающем, настоящем, кровопролитном. В тот момент, как и во время встречи со спецназовцами, еще никто не знал, чем обернется для страны заседание Верховной Рады 18 февраля. Поэтому и спросила про бой. Решающий.

— Активисты Майдана уверяют, что если вам дадут приказ разгонять, вас встретят достойно. С боем. Вы готовы сражаться с народом?

— И кто даст нам бой? 18-летние пацаны? — собеседник в пятнистой форме «Беркута» спрашивает не ради ответа. Для себя он ответил уже на все вопросы. — Они не знают, что такое бой. Это не бутылки бросать. Кто знает, что такое бой, никогда не будет призывать к нему. И мы этого не хотим. Не нужно показывать друг другу, кто и что умеет. Никто не выиграет, проиграем все мы. Бросать камни и бутылки — это еще не война. Пусть будут переговоры. Выборы. Все законодательно. А вообще в истории как было? С революцией придешь — с ней и уйдешь. Пусть те, кто стоит на Майдане, историю хорошо учат. Ни одна власть, которая с революцией пришла, без нее не уходила…

Никто из участников той встречи в кровавых столкновениях 18–20 февраля не пострадал. Но от повторной встречи со мной после ликвидации «Беркута» руководители спецназа отказались.

О жалости к президенту

База «Беркута» почти безлюдна. Звук подъезжающего автомобиля слышен издалека. Из черного «мерседеса» выходит коренастый широкоплечий мужчина. На нем черные джинсы и свитер. Он прихрамывает на обе ноги. Двое бойцов, прислонившихся к крыльцу, выравнивают спины и устремляют на шефа взгляды. Он приветственно кивает головой и устремляется внутрь здания. Я спешу за ним.

Дежурная часть завалена милицейскими щитами. Воспоминание о том, как они звучат, если по ним стучать дубинкой, вызывает легкое головокружение.

— Это не те, — ловит мой взгляд мужчина в черном. — Те прострелены, сожжены и измяты. Их домой не довезли.

Его зовут Слава. Ему за 40. Он начальник «Беркута» в одном из городов страны. Он и его подчиненные принимали участие в событиях 18–20 февраля. Никто не погиб, но пострадали 30% личного состава: переломы, ушибы, неопасные огнестрельные ранения.

— Так, по касательной зацепило, — небрежно бросает Слава, разливая кофе по большим чашкам. В его кабинете много икон и совместных фотографий с коллегами.

— А мне палками по ногам сильно досталось. Пришлось делать операции на обеих.

Он отпивает немного ароматного напитка и нервно барабанит пальцами по столу.

— К нам активисты Майдана не сунулись на базу. Побоялись. А может, им неудобно просто. Мы ж на отшибе стоим, общественным транспортом не добраться. К тому же рядом тюрьма. Мало ли. Хотя мы ожидали, если честно. Думали, что нас остановят, когда из Киева в родной город будем уезжать. Но обошлось.

— А сторонники среди местных жителей у вас есть?

— С цветами, как героев, нас не встречали. Оно и к лучшему. Спецназ должен в тени находиться. Иначе какой же он спецназ!

Слава долго молчит. В каждом его движении просматривается усталость.

— Жена неделю плакала. Сейчас вроде бы успокоилась.

— Вчера в Ростове выступал Виктор Янукович. Слышали? Как вам президент-беглец? Да и министр Захарченко тоже исчез.

Слава слушает внимательно, даже с любопытством. А потом отвечает:

— Они спасали свою жизнь. Потому что если бы попали на Майдан, от них ничего бы не осталось. Но они нас подставили и сдали. Это факт. Знали ведь, что митингующие вооружены. Но никто нас не предупредил, не инструктировал, бросили с голыми руками на автоматы. Ладно, «Беркут». Мы — взрослые подготовленные мужики, которые сознательно шли на службу в спецназ. А пацаны из Внутренних войск тут при чем? Их расстреливали в упор. А они настоящие герои. Ни один не побежал без команды командира. Ни шагу назад не сделали. Я их поступком восхищаюсь. Наверное, сколько буду жить — никогда этого не забуду.

Он опускает голову и тяжело выдыхает, закрыв лицо рукой.

Хотели мира, а готовились к войне

— Кадры избиений людей на Майдане 30 ноября я увидел дома в новостях. Хотя часть моих ребят была уже в Киеве. Мне было… неприятно на это смотреть. Я понимал, что нам это не забудут. Вот и не забыли. Поймите, нормативные документы для всех одинаковые, конечно, но каждый начальник воспитывает своих бойцов по-своему. Один учит по ногам колотить и в райотдел везти, а другой дает приказ «пленных не брать».

— Именно поэтому 1 декабря во время штурма администрации президента бойцы «Беркута» избили журналистов?

— Хм… Я объясню, — Слава напряженно приподнимается со стула. — На мой взгляд, наше руководство не было готово к наведению порядка в таких масштабах. Для того чтобы применять спецсредства, команда не нужна. Каждый милиционер ориентируется по ситуации. Вот и сориентировались. А чтобы навести порядок более лояльно, у нас просто было мало сил.

— А ощущения того, что руководство втягивает вас в глобальную войну, не было?

— Это стало понятно позже. Хотя… То, что против нас воюют не только на Майдане, было понятно и раньше. Еще в сентябре в соцсетях появилась страничка «Смерть „Беркуту“». Пару дней назад на львовском канале ZIK я смотрел художественный фильм, где «беркутовец» выступает в роли преступника. Причем события в картине происходят летом, то есть снимали еще до Майдана. Значит, шла подготовка к нашей ликвидации. Хотя мы этого на тот момент не заслужили. Вспомните хотя бы Евро-2012! Международные эксперты поставили нам самые высокие оценки за соблюдение порядка на массовых мероприятиях. Даже россияне приезжали к нам, восхищались нашей работой. Говорили, что боевой опыт у них есть, а вот с «майданами» бороться не умеют.

— Странно, разгон Евромайдана 30 ноября, как по мне, проходил в лучших традициях московского ОМОНа!

Слава улавливает мою иронию, но ни единым жестом не выказывает обиду.

— На все эти вопросы должны отвечать люди, которые организовали эти мероприятия. Я считаю, начало Майдана было чистейшей провокацией. И «Беркут», к сожалению, сыграл в ней не последнюю скрипку.

Поведение солдат Внутренних войск на Майдане спецназовцы по-прежнему считают подвигом

Форма за свой счет

— Саша? Ты? У тебя есть с собой форма, которую нам на складе выдали? Отлично. И бушлат, и штаны? Зайди покажись.

Слава кладет трубку служебного телефона и снова тяжело опускается на стул.

— Вот говорят, что мы пока на Майдане стояли, кучу денег заработали. Вранье. Нам выплатили еще один месячный оклад. Но учитывая, что мы там сутками стояли, не спали, — а если спали, то либо сидя в автобусе, либо на щите, — то зачем такая зарплата? А еще пожгли нашу форму, обувь. А мы ее, кстати, за свой счет покупали. Та, что со склада, непригодна.

В кабинет входит чернявый боец.

— Во-первых, бушлат короткий, — возмущается Слава, рассматривая бойца. — Воротник торчит, шею от ветра не защищает. Штаны — как у кавалериста. Ткань дубовая. Костюм сварщика, ей-богу. Мы об этом на каждом совещании говорили. Министерские чиновники все в блокнотик записывали, да без толку. Поэтому удобную форму решили шить сами. И вот теперь все это сожжено, наши личные вещи — телефоны, ноутбуки, фотоаппараты — похитили, когда мы возвращались домой. Так есть ли смысл говорить о том, что мы много заработали?

Стеснительно повертевшись, боец робко спрашивает разрешения уйти. Слава согласно кивает.

— Наверное, обидно было видеть в такой ситуации роскошь домов Януковича и Пшонки?

— Если показать дома других политиков, в том числе и новой власти, думаю, они будут не намного хуже. Это первое. И второе. Я считаю, что президент, который живет как обычные граждане, себя не уважает. На то он и президент, чтобы жить в определенных условиях и пользоваться благами.

— А по-моему, шторы за 290 тысяч евро — это слишком. Это ж сколько формы для вас можно было пошить…

Слава пропускает эту колкость мимо ушей и вдруг совершенно искренне выдает:

— Я понимаю, что Янукович — жлоб. И что ему надо было сидеть не на мешке с деньгами и думать не только о своей безопасности, но и всей страны. Да что там Янукович. Я вам простой пример о сотрудниках Кабмина приведу. Когда на Майдане было «жарко», нас всех туда пускали спать без проблем. И нам сразу обещали что-то сделать: выдать новые комплекты формы, расширить штат. Но как только в центре становилось спокойно, мы начинали мешать. То мы грязь носим, то работать мешаем. Эта неприязнь очень явно чувствовалась.

В охранники или за границу?

Приказ о ликвидации спецназа «Беркут», изданный и подписанный и. о. главы МВД Арсеном Аваковым, Слава мне не показал. Документа в день нашей встречи (1 марта) не видел никто из его коллег и из других городов. По нормам, приказ должен прийти по почте. И начальник обязан ознакомить с ним каждого сотрудника во избежание юридических прений. Та же ситуация и с обещанной переаттестацией. Но документа нет. Поэтому до окончательного выяснения ситуации большинство бойцов ушли либо в отпуск, либо на больничный.

— Как подчиненные восприняли новость о расформировании?

— Скажу так: мы были готовы. Когда ехали домой, понимали, что нас ничего хорошего здесь не ждет. От нас и так все открестились еще раньше. Милиционеры из других отделов делали вид, что «Беркут» — это вовсе не милиция. Бог с ними. Да, у нас есть такие сотрудники, которые хотят уйти из милиции в частную охрану. Но их единицы. Наверное, так проявляется их сущность. Они оказались не готовы к опасной работе. Когда «Беркут» создавался, к подбору кадров подходили щепетильно и ответственно. Спецназ формировался из действующих сотрудников МВД — спортсменов или просто крепких парней. Зарплата у нас всегда была на порядок выше, чем в других отделах. И со временем, когда ситуация в стране устаканилась, к нам стали рваться люди, которые просто хотели зарабатывать, но не рисковать. Теперь такие, как они, пытаются найти место потеплей и безопасней. Но основная масса держится. Никто никуда не разбегается.

— А как вам поступок киевских «беркутов», сбежавших из части с оружием и боеприпасами?

— Я не могу их судить. На них оказывалось сильное давление. От них отвернулись все. Бросили. К тому же грозили судом. Поэтому они и приняли такое решение.

— Это адекватная реакция, с точки зрения милиционера?

Слава вдруг сжал кулаки.

— Если уж они решили держаться вместе, то пусть. Я не знаю, где они. Может, в Крыму, а может, и в России. Туда сейчас всех зовут. Причем на высшем уровне. С семьями приглашают.

— Уедете?

— Я в Украине родился, живу здесь. И душа у меня за эту страну болит. Срываться куда-то — крайняя мера. А жизнь нужно пытаться строить здесь.

— Остальные тоже так думают?

— Мы будем вместе держаться. Решим уехать — уедем все. Скажут, что мы не нужны, — все как один напишем рапорты.

— А если придется защищать новую власть в Киеве через полгода — поедете?

Переживания Славы по этому поводу выдает лишь нервное постукивание ногой по ножке стола. В абсолютной тишине кабинета оно звучит все громче и громче.

— Сейчас мы не готовы к тому, чтобы за нашими спинами снова кто-то прятался. А как будет позже — не знаю. Время покажет.

На службе у церкви

В родном городе Славы после победы Майдана было неспокойно. Штурмовали райотдел. Но безуспешно. В том смысле, что оружие осталось на месте. Затем при странных обстоятельствах погиб местный бизнесмен — хозяин мясного павильона. Официально в МВД считают, что это банальный грабеж. Правда, под майдановский шумок. А в пригороде подвыпивший мужик расстрелял из травматического пистолета жену и детей. При этом заявил, что оружие и 800 грн на выпивку он получил от ребят, которые попросили его «пострелять в ментов во время штурма».

Милиция растеряна. Город бурлит.

Сотрудников «Беркута» на происшествия не зовут. Им и ехать не на чем, служебные автомобили уже сняли с заправки горючим за госсчет.

— Кто там и куда выезжает, я не знаю, — с наигранным безразличием говорит Слава. — Мы как сотрудники милиции не имеем права участвовать в оперативных мероприятиях, потому что выведены за штат. А как сознательные граждане очень даже имеем и хотим. На следующий день после нашего возвращения из Киева нас позвал на помощь настоятель местного собора Московского патриархата, которого напугали слухами о том, что неизвестные планируют сжечь храм. Мы подумали и решили идти туда. Стоять до последнего. Потому что если сожгут храм, то в чем вообще весь смысл нашей жизни? Но обошлось. Пару дней простояли. Вчера снялись оттуда. Все хорошо вроде бы.

— Знаете, у меня сейчас нет ощущения, что нас использовали и кинули, — вдруг переходит Слава на болезненную тему. — Я все это в 2005 году пережил. Тогда увольняться пришлось. На нас открыли уголовные дела, кровь попили, но так ничего и не добились. В 2010 году меня попросили вернуться. Я долго думал, но согласился. И вот история снова повторилась. Но с еще большим накалом. Самое обидное, что тогда из милиции ушло много профессионалов. Они уходили на пенсии в 33–35 лет. Та же ситуация может повториться и сейчас.

— Но в Киеве активно работает Самооборона Майдана. Их уже и маски обязали снять. Смогут ли они заменить настоящую милицию?

— У них нет прав, — обиженно отвечает Слава. — Хотя позитив есть во всем. Вот они останавливают всех, заставляют выворачивать карманы… и мажоры немного усмирились. А ведь раньше они милиции дули крутили, оскорбляли. Если милиция такая беззащитная перед ними, то зачем она вообще нужна? Хотя я думаю, что действующая власть сознательно не спешит нас ликвидировать. Возможно, просто пытается смыть всю грязь, которая на нас выплеснулась.

Эпилог

— В этом доме живет судья. Он знакомиться с нами не приходил, — Слава указывает мне рукой на коттеджи, построенные в шаге от базы «Беркута» и зоны. — А здесь какой-то начальник из сельхозуправления. Он был более гостеприимным, на шашлыки нас звал. С нами рядом ему спокойнее, что ли.

То ли Славе хочется так думать, то ли он и его спецназ действительно в городе незаменимы — судить сложно. Переубедить его в том, что идеалы Майдана все же светлые и правильные, никому не удастся. На его глазах погибли двое сотрудников крымского «Тигра». В них, по словам Славы, стреляли из первой палатки за стелой Независимости, со стороны консерватории.

— Я спрашивал у депутатов с Майдана, которые приходили к нам на Грушевского, зачем идти путем бунта и жертв. Они молчали. Поэтому я считаю, что всех погибших просто подставили. Их кинули туда. Сотня человек погибла, даже не зная, за что. И вот теперь, когда Украина распадается, история покажет, чем это все для нас закончится. Нам не на что обижаться. Мы защищали власть, выбранную народом. А несколько тысяч недовольных не могут принимать решения за всю страну. 20 февраля утром, когда нас стали убивать, никакой команды не было. Никто не выходил на связь. Телефоны молчали. Радиосвязь блокировалась. От нас просто все отказались. Решения об отступлении принимали командиры подразделений. Потом, уже в Кабмине, мы узнали, что на Институтской отстреливали людей. Мы знали, что стреляли со всех сторон. И все говорили об одном: почему мы не могли ни с кем связаться? Почему нам не дали команду? Почему не выдали боевое оружие? Были одни «почему». Их и сейчас не меньше.