«Репортер» побывал в Крыму в одной из украинских воинских частей, которые уже больше двух недель оккупированы российской армией

Наши военные идут строем и несут два знамени: красное полковое (времен Великой Отечественной войны) и желто-голубое государственное. Оружия у них нет. Рядом бегут журналисты с видеокамерами и фотоаппаратами. Впереди стоят вооруженные до зубов люди в российской военной форме без опознавательных знаков. Судя по выправке, спецназовцы. У них за спиной военный грузовик «Урал» и две боевые машины «Тигр». Командир украинской воинской части номер 4515 (она обслуживает аэропорт Бельбек) полковник Юрий Мамчур командует:

— Раз, два, три!

Воздух взрывает нестройный хор голосов:

«Ще не вмерла Украины и слава, и воля…
Ще нам, браття украинци, усмихнеться доля…»

Спецназовцы кричат:

— Стой, стрелять будем! Журналистам не снимать! Будем бить по ногам!

— Стреляй, сука! — отвечают им из строя.

Один из россиян выпускает несколько автоматных очередей боевыми патронами в воздух, но наши продолжают шагать.

— С нами Америка! — не выдерживают нервы у одного из них.

— Не дури! — прикрикивают на него сослуживцы.

Теперь россиян и украинцев отделяют всего пара шагов.

— Советский флаг, мужики! — обращается к спецназовцам Юрий Мамчур. — Советский флаг! Вы стрелять будете?!

В ответ — тишина. Но губы у одного из незнакомцев с автоматом дрожат. Внезапно возле спецназа появляются парни из крымской самообороны.

— Бандеровцы! — кричат они. — Валите отсюда! Хозяева здесь мы…

На провокации наши не реагируют. Юрий Мамчур вступает в переговоры с людьми в форме. Просит пропустить своих подчиненных на рабочие места, которые находятся в аэропорту. Ответа приходится ждать долго — около пяти часов. Для того чтобы разрядить ситуацию, наши военные начинают … играть в футбол. Вокруг стоят вооруженные до зубов спецназовцы.

Офицеры Бельбека: «Мы не прикрывались знаменем полка, мы под ним шли на автоматы!»

…Это видео облетело всю страну. В Киеве военных из Бельбека теперь называют героями. «Репортер» отправился в Крым, чтобы увидеть, что происходит в части номер 4515 своими глазами и пообщаться с военнослужащими.

«Россияне набросали в воздухозаборники самолетов камни и щебенку…»

Наша машина петляет по горному серпантину. Впереди аэропорт Бельбек. Он был построен на Северной стороне города Севастополя еще в начале Великой Отечественной войны и до сих пор является базой для авиаполка военных истребителей.

— Мы едем по старой дороге, а она немного длиннее, — объясняет мне таксист Ира. — Новая трасса ведет прямо к центральному въезду в аэропорт. Но он сейчас заблокирован российскими военными, а значит, к украинским армейцам ты с фотографом оттуда не пройдешь. Поэтому я везу тебя в поселок Любимовка. Там живут семьи военнослужащих. Есть «черный ход» в часть.

Впервые оккупанты появились около литерного домика аэропорта Бельбек около трех недель назад. Три бэтээра и двенадцать военных «Уралов» доставили сюда три сотни вооруженных людей. С тех пор наши военнослужащие по сути находятся на осадном положении. Выходить из части они могут лишь через ворота, которые ведут в Любимовку. Перед въездом в часть армейцы установили военный грузовик. Видимо, для того, чтобы чужие машины не попытались пойти на таран. Я опасаюсь, что в такой ситуации военнослужащие меня и фотографа не пустят в часть. Но дежурный на КПП приветливо улыбается:

— Проходите! Сейчас нам без поддержки журналистов не обойтись. Я отведу вас к офицеру, который расскажет, как захватили наш аэропорт.

Моряки на корвете «Тернополь» живут в режиме боевой тревоги уже больше недели

Мы заходим на территорию. Из громкоговорителя (он установлен на белоснежном штабном здании с колоннами) звучит протяжная и до боли русская песня: «Эх, дороги, пыль да туман…». Часть 4515 прославилась не только во времена войны. В 1980-х годах она принимала самолет генсека СССР Михаила Горбачева, когда он ехал на дачу в Форос. В 2000-х обслуживала как военные, так и гражданские самолеты…

— Вы мое имя в журнале не называйте! — предупреждает меня неожиданно появившийся офицер. — Мы тут светиться не хотим. Сами понимаете нашу ситуацию. Договорились?

— Ну, если вы настаиваете…

— Настаиваю! И ребят тоже не светите. Значит так, в ночь с 27 на 28 февраля, около 3 часов, к воротам нашего аэропорта подъехали вооруженные незнакомцы, — привычно докладывает он. — Дежурный тут же сообщил об этом командиру. Полковник Юрий Мамчур вышел к прибывшим, чтобы узнать, кто они такие. Но их командир представляться отказался. Назвал только имя и сказал, что прибыл сюда для охраны аэродрома от радикально настроенных элементов из Киева.

— И вы сразу поняли, что это русские?

— А как же! Во-первых, речь их выдала. Во-вторых, на них была российская военная форма, пусть и без знаков различия. В-третьих, по номерам их машин было видно, что они из 21-го округа РФ. Проще говоря, с Поволжья. Это только по телевизору россияне могут говорить, что их военных здесь нет, а по Крыму гуляют с оружием «зеленые человечки».

Украинский военный закрывает ворота КПП воинской части под Севастополем, которую вооруженные люди пытались захватить силой, а в результате избили журналистов, приехавших освещать события в Крыму

— И вы не сопротивлялись?

— Сразу после того, как они появились, мы доложили о случившемся вышестоящим инстанциям. Но приказа вступать в бой и открывать огонь мы не получили. Нет этого приказа у нас и сейчас. Так что нам ничего не оставалось, как подчиниться россиянам. А еще через сутки они планомерно начали захватывать все объекты на аэродроме. К нашим военнослужащим, которые несли там службу, они силу не применяли. Просто отправляли их в часть. И в конце концов мы оказались отрезаны от своих рабочих мест. Нам ничего не оставалось, как построиться и вместе с двумя флагами отправиться
в аэропорт. Впрочем, это вы видели на видео.

— Да что ты ей тут сказки рассказываешь! — вдруг врывается в наш разговор еще один офицер. — Вы что думаете, мы просто так взяли флаг и пошли?! Это нам россияне ультиматум предъявляли день в день: не выходите, не принимаете присягу правительству Крыма — штурмуем! Проходит время — заявляют: переносим штурм на 5 часов вечера. Потом на 5 часов утра. И так до бесконечности. Вот мы и не выдержали, отправились на переговоры!

Как известно, во время беседы с русскими захватчиками полковник Юрий Мамчур договорился о том, что украинские военнослужащие будут по-прежнему выполнять свои служебные обязанности на аэродроме. Без оружия и в присутствии чужаков. Но уже через пару часов договор был нарушен.

— Вечером прошла информация, что россияне повредили все наши самолеты, — говорит первый из офицеров. — Набросали в воздухозаборники, где двигатель, камни и щебенку. Разорвали кабеля. Теперь самолеты не пригодны к выполнению полетов. Конечно, их можно починить. Но это время, деньги и большие трудозатраты. Сейчас наши военнослужащие на территорию аэродрома попасть не могут. В какой-то момент военных из России заменили казаки. Но потом армейцы вернулись, а казаки ушли.

— Эх! Опять ты казенщину гнешь… — вздыхает второй. — Я этот аэродром выстрадал. Я по взлетке за 23 года прошел расстояние, как два экватора. Вот своими руками все сделал! С закрытыми глазами могу идти по полосе и знать, где какая щелка. А они самолеты угробили! Понимаешь? Вот, говорят, мы с русскими — братья. Брат к брату так в гости не ходит!

«Что это за ерунда? От каких бандеровцев они пришли нас защищать?!»

Справа от нас прямо на газоне установлена зеленая палатка. Здесь жены военнослужащих организовали мини-кафе для журналистов. Раздают желающим чай и кофе. Рядом крутятся две дворняжки. Собаки что-то не поделили и недовольно порыкивают друг на друга.

Продукты, вода и свет в части пока есть. Но казармы военных оккупировали россияне

— Валера! Валера! А ну прекрати! — кричит черному псу одна из жен. — Валера, немедленно отойди от Белочки! Вот видите, — обращается она ко мне. — Слава Богу, продукты, вода и свет у нас в части еще есть. Правда, наши мужья дома уже давно не появлялись. Ну, чтобы на провокацию не нарваться за пределами части. Русские только и ждут, что у наших нервы не выдержат. Но ничего. Мы сами к своим мужикам приходим.

— Вам кофе? — приветливо спрашивает меня еще одна темноволосая женщина.

— Нет, спасибо, — отказываюсь я. — Я хотела бы с вами поговорить. Вы же военнослужащая?

— Да, я старший солдат-контрактник! — отвечает она.

Наталье Климук чуть больше сорока. Но выглядит она гораздо моложе.

— Моя специальность — объективный контроль, — улыбается женщина. — Я расшифровываю полетную информацию из «черных ящиков» самолетов. В этой части служу уже 21 год. Но у меня с ней вся жизнь связана! Мы с папой при Советском Союзе сначала служили на Северах. Он у меня заслуженный летчик-снайпер. А потом нас сюда перевели. Здесь, в городе-герое Севастополе, на Северной стороне я и родилась. Папа меня по этой части за ручку водил. Во-о-он там, около штаба, раньше бассейн был. Здесь все для меня такое родное и близкое.

На происходящее в Украине и на полуострове Наталья реагирует как настоящая крымчанка.

— Я считаю, что власть нашей страны незаслуженно обижала Крым целых двадцать лет, — говорит она. — И Майдан не оправдываю. Конечно, Янукович всех достал. Но то, что у вас в Киеве произошло, на мой взгляд, незаконно. Мы за Януковича голосовали. И уйти он должен был только после выборов. А теперь АРК и Севастополь должны получить максимум полномочий и отдельный статус. Но остаться в составе Украины. Я за такой вариант. Ведь то, что делает сегодня Россия с нами, военными, — это настоящее свинство. Люди, которые имеют силы и разум, себя так не ведут. Потому что в любом случае мы военнослужащие и следуем присяге. А мы ее приносили Украине! И вообще, что это за ерунда? Никто не может понять, что происходит. Чем они себя оправдывают? От каких бандеровцев пришли нас защищать? Их же тут нет!

— Если вы видели, российские телеканалы еще и убеждают россиян в том, что все находящиеся в Крыму украинские военные сдались.

— Видела, — тяжело вздыхает Наташа. — Я думаю, их за эту ложь Бог накажет. Мы сдаваться не собираемся. Вообще, страшно стало жить. За детей страшно. У меня же две дочери! Какие теперь будут выплаты? Как я буду учить девчонок? И что с нами будет?

Глаза у Наташи наполняются слезами. В руке подпрыгивает стаканчик кофе. В этот момент около КПП начинается суета. Дежурные спешно закрывают ворота части. От штаба к ним бегут военнослужащие в бронежилетах и касках.

— Снова пришли, — почти шепчет Наташа. — Ну сколько же еще можно это терпеть?!

«Пишите рапорта! Принимайте гражданство России!»

За воротами части появляются около двухсот мужчин и женщин с флагами России и плакатами «Фашизм не пройдет!».

— Пишите рапорта! — надрывается в мегафон пожилой мужчина с военной выправкой. — Принимайте гражданство России!

— Вы опозорили наше полковое знамя! — визгливо вторит ему какая-то женщина. — Это что означает: «Америка с нами»?! (Видимо, она намекает на фразу, которую бросил во время похода в аэропорт один из военнослужащих. — «Репортер»). НАТО — наши враги! Так всегда было и будет!

— Вы предатели! — просовывает руки в щели забора еще один мужчина с флажком Российской Федерации в руках. — Вы нас, сволочи, предали! Продались бандеровцам, фашистам!

В воинской части 4515 крепкие традиции и дружный коллектив

Тем временем военнослужащие выстраиваются около ворот. В дебаты с митингующими они не вступают. Но воздух наэлектризован. Военные явно нервничают. Хотя и стараются этого не показывать.

— Вот из-за одного дурака нас всех теперь предателями называют, — вздыхает один из солдат. — Нужна нам эта Америка? Это он со страху крикнул. Да мы же русские по национальности. В основном из Севастополя.

— Ты не переживай, по мирным гражданам мы стрелять не будем! — убеждает меня второй. — Нервов у нас хватит выстоять против любой провокации.

— Тяжело выдерживать такой моральный прессинг?

—А как вы думаете?! — вдруг взрывается один из стоящих поблизости офицеров. — Я вот русский человек. Из Свердловской области родом. Меня вот этот придурок с мегафоном, когда Союз рухнул в 1991 году, еле уговорил присягу Украине принести. А теперь он же и требует, чтобы я рапорт положил. Да никогда! У нас есть гордость и честь. Мы тут не за Украину и не за Россию стоим. А за свою часть. Мы ее не сдадим. И пусть они не врут. Мы полковым знаменем не прикрывались. Мы под ним шли. Знаете, каково под дулом автомата шагать и в футбол играть? Просто матч смерти какой-то.

— Вы думаете, они бы стали стрелять? Русские все-таки.

— Да, всем известно, русские и украинцы — братские народы. Сколько у нас семей смешанных — не пересчитаешь! Но они же люди военные. Был бы приказ — стреляли бы.

— Понимаете, большинство тех, кто там, около ворот, митингует, — бывшие наши сослуживцы и их жены, — вздыхает еще один офицер — Сергей с Черниговщины. — Они теперь все стараются поудобнее устроиться. Думают, Россия заберет Крым, и они будут в шоколаде. А нам что, предателями становиться, если АРК в составе Украины останется? Сами же офицеры, понимают! Или забыли, с…, как на 9 Мая с нами водку пили, как мы их принимали, как наши дети им концерты устраивали?!

— Скажите честно, а вам самим служить в Российской армии не хочется? Там же зарплаты выше едва ли не в три–четыре раза. А наша армия бедная.

— Вы не задавайте провокационных вопросов! Украинская армия, скажем так, обеспечивалась в меру экономического состояния государства. Вы, может быть, не знаете, но для крымских частей было поднято денежное довольствие путем начисления премий еще год назад. В противовес россиянам. Угнаться за ними мы, конечно, не могли. Но по меркам нашего государства это было нормально. А военные, которые были на материке (им ежеквартально повышали оклады на 20%), на наш уровень должны были выйти только в июне. Так что нас не обижали в этом отношении. Сказать, что вообще ничего не делали, нельзя.

— Вы поймите, — очень тихо говорит мне еще один офицер, — мы присягу Украине давали и не нарушим ее. Но мы тут брошенные. С материка вообще никаких директив не получаем! Мол, действуйте по ситуации. А как? Мы люди военные. Привыкли подчиняться приказам. Где они, эти генералы и полковники, которые приезжают к нам каждое лето по пять–восемь раз с комиссиями? Следили, чтобы мы канистру бензина не украли или солдату портянку не додали? Вот что обидно, понимаете? Напишите об этом, пожалуйста! Может, призадумаются эти в верхах, блин…

— Пусть они уже там, в Киеве, что-то решат! — подхватывают остальные офицеры. — Как нам дальше быть? Что делать? Какой у них план? Здесь никто войны братоубийственной и крови не хочет. Но нам нужна определенность.

«Вован, бери дубину и пошли громить хохлов!»

Вместе с военными мы идем в казармы. Не спеша поднимаемся по небольшому склону вверх.

Армейцам Бельбека надо продержаться до референдума 16 марта

— Я своих пацанов у себя в кабинете поселил, — рассказывает командир аэродромно-эксплуатационной роты Андрей. — А что делать? Эта казарма не достроена, — капитан машет рукой в сторону четырехэтажного здания. — А наша захвачена. Да что там! Все блокировано, елки-палки! Русские заняли всю северо-восточную часть аэродрома. Без объявления войны, понимаешь.

В кабинете капитана на матрасах без постельного белья дремлют солдаты-контрактники.

— Придумали «коричневую чуму», — вздыхает светловолосый паренек. — Вот мы и мучаемся. Ну где они ее здесь нашли? Я вот родом из Сум. Звоню родственникам в Курск. Они мне говорят: «У вас фашисты! Беги, дезертируй к нам!» Я им пытаюсь объяснить, что это неправда. В Крыму бандеровцев точно нет. А они мне не верят.

— Мы четвертые сутки не можем попасть домой, — жалуется брюнет с синими глазами. — Помыться, носки постирать! Ну что за жизнь пошла...

— А как тут из части в такой ситуации выйдешь! — восклицает капитан. — Звонит мне вчера сын от первого брака. У его матери дом совсем рядом, в Любимовке, между автопарком и военным городком. Папа, говорит, мне позвонили мои друзья, пророссийски настроенные, и говорят: «Вован, бери дубину и пошли громить хохлов». Сын им: «Вы че, охренели?! Я что, против отца пойду?» Развернулся, уехал в город к девушке. Понимаете, какая ситуация? Вы понимаете, что творится вообще?! Только все начало устаканиваться. «Срочку» убрали, дали контрактников. Все мои пацаны у меня же срочную службу и прошли. Я из этих пацанов уже начал создавать коллектив дружный, нормальный. Так, чтобы полноценно выполняли задачи аэродромного обеспечения. С жильем вопрос для них порешал. Тут трах-бах, захват части, Россия, Россия, Россия…

— А нормальных жилых помещений для ваших парней не найти? Так, чтобы с кроватями.

— Ну в недострое пара комнат есть. Но тут мы все вместе. Мы же должны быть мобильной группой. Они у меня тут спят, ходят патрулировать, опять спят. Нам нельзя расходиться. Мало ли, забьют
россияне мобильники — и все. Уже пытались, кстати.

— А как же рации? Или у вас их нет?

— Были радиостанции типа уоки-токи, которые мои солдаты использовали. Когда происходит полет, у меня несколько человек стоят вдоль взлетно-посадочной полосы с задачей не пускать людей, животных и птиц на полосу во время взлета-посадки. Естественно, я даю им радиостанции, чтобы они контролировали обстановку и докладывали руководителю полетов об обстановке в районе взлетно-посадочной полосы и летного поля. Но у меня эти рации сейчас взяли летчики. Им нужнее. Они на важных объектах стоят, неподалеку от русских. А мы вот как-то так: ура, гей-гей, сюда ко мне...

Российские военные не носят знаков отличия, но наши их узнали

Впрочем, летчикам сейчас в Бельбеке ничуть не лучше, чем техникам. Их казармы тоже находятся на территории аэропорта. Поэтому они вынуждены ночевать на полу в совершенно не приспособленных для этого помещениях. От интервью летная элита сразу отказывается. Мол, не до журналистов сейчас. И так тошно.

— Оккупация! — восклицают летчики. — Что вам еще сказать? Осадное положение.

— Самолеты жалко! — дрожащим голосом добавляет один из них. На вид самый молодой. — Мы же свою душу в них вложили. А еще у нас там, в аэропорту, собаки. Голодные, наверное, ходят.

«Это разрыв мозга — воевать с русскими!»

На улице уже стемнело. Журналистов просят покинут часть. Капитан Андрей вызывается проводить нас к воротам.

— Не знаю я, что дальше будет, — вздыхает он. — Эти политики со своими амбициями разорвали страну. Пока портфели делили, Крым и проморгали. А нам что теперь делать? Вы вот знаете, какие у нас с российскими военными здесь отношения были? Их часть от нас в шести километрах находится. Пацаны оттуда, с Качи, приезжают ко мне и говорят, мол, нужна деталь, запчасть какая-то или помощь в технической документации по аэродрому. Я им тут же помогаю. У меня как-то машина сломалась, а полоса вся в снегу. Мы сами центр расчистили, а дальше не смогли. Тут еще мороз ударил. Поехал я на Качу. Говорю: «Парни, выручайте!» Они сказали: «Андрюха, блин, без вопросов». Приехали сюда, мы их заправили, и они в течение двух часов полосу убрали. И мы смогли самолет принять. Задачу выполнили. Вот такие у нас были отношения! А теперь как жить? У нас же какую семью ни возьми — у всех родственники в России живут! Я на парадах в Севастополе всегда рядом с россиянами шел. В Советской армии вместе с ними служил. Это же разрыв мозга — с ними воевать!

Воинская часть в Перевальном, заблокированная российскими войсками. Рядом с ней развернули военный палаточный городок

…Уже вернувшись в Киев, я узнала из неофициальных источников, какие планы у Министерства обороны Украины. По непроверенным данным, чиновники в погонах считают, что наши военные на полуострове должны любой ценой продержаться до крымского референдума (напомню, он назначен на 16 марта), не допуская столкновений с захватчиками. Ведь любая попытка наших войск сопротивляться оккупантам будет немедленно использована Россией для «защиты» русского населения АРК от мифических бандеровских войск, и тогда уже начнется масштабное и вполне «официальное» вторжение (хотя представители «Правого сектора» и бойцы УНА-УНСО на полуострове до сих пор не объявлялись). После того как референдум состоится, украинская власть будет апеллировать к международному сообществу — мол, голосование было проведено вопреки Конституции Украины — и пытаться решить крымский вопрос дипломатическими методами. Нет смысла спорить о том, насколько верной является подобная позиция в сложившейся ситуации. Но удастся ли нашим армейцам выдержать прессинг? Хватит ли им моральных и духовных сил? И что сделает их столичное руководство для того, чтобы военные выполнили приказ?