Страсти по «пограничному столбу» в селе Рыжевка (Сумская область) утихли не так уж давно. Еще 10 лет назад разъяренные мужики сносили на пограничной заставе шлагбаум, который мешал им добраться домой или съездить в гости к родным по ту сторону границы — в российский поселок Теткино.

— Ты когда домой приходишь, в дверь стучишься? — кричали рыжевцы строгим пограничникам. — Так я домой еду! Почему должен каждый раз проверки проходить?

Пограничники ругались, показывали документы и настаивали на своем. Вскоре рыжевцы привыкли, но иногда могли не сдержаться и выкрикнуть что-нибудь неприличное в адрес служивых. Особенно когда возвращались из России захмелевшие, поздней ночью. Так было вплоть до нынешней зимы. Когда в Киеве произошла революция, а в Крыму появились вооруженные солдаты российской армии, рыжевцы стали с упреком поглядывать на своих и чужих пограничников: неужели закроют границу?

Патриотизм по-рыжевски

Накануне Международного женского дня у магазина в Рыжевке немноголюдно. Мужик в замызганной куртке, спрятав в карман початую бутылку горькой, машет рукой соседу:

— Вась, а пошли морды мужикам из Теткино бить? Они там на задворках сахарного завода каждый день собираются.

— Вдвоем? Побьют, — грустно вздыхает сосед, рассматривая полки с товарами. — Нам компания нужна.

Они умолкают, так и не договорившись о совместном походе на ту сторону села — в Россию. Значит, мордобоя в ближайшее время не будет.

— Да не слушайте вы этих мужиков! — отмахивается библиотекарь Наталья, услышав мой вопрос о грядущих международных разборках. — Им лишь бы морды бить. Те, кто помоложе, за девушек дерутся. А эти новостей насмотрелись. Россия и Крым тут ни при чем.

Наталья — миловидная девушка с огоньком в глазах. Пышная, приветливая. Ее библиотека — это тесная комнатка в сельсовете, заставленная книгами. Здесь пылятся томики Шевченко, книги по истории родного края, карта Украины. Впрочем, любознательных читателей эта библиотека давно не видела.

Но Наталье скучать не приходится. С тех пор как в Киеве затеяли революцию, в сельсовете все разговоры только о Майдане. А после того как Виктор Янукович сбежал, а Россия ввела свои войска в Крым, в рыжевском воздухе повис самый страшный из всех вопросов: как воевать со страной, которая в буквальном смысле находится за забором и где у каждой семьи живут близкие родственники?

— Может, вам в Киеве и тем, кто дальше живет, на Россию и плевать. А нам как быть? Мы ж буквально через стенку живем. У нашей односельчанки граница через дом прошла. Она спит в Украине, а чай пить в Россию ходит! С кем ей воевать? С собой?

У окна библиотеки присаживается женщина 60 лет. Скрестив руки на груди, она с грустью смотрит вдаль. Ее зовут Ольга Николаевна Дудкина. Она — специалист сельсовета. Ее мама русская, которая всю жизнь прожила в Украине. А отец — украинец, который ради большей пенсии после распада СССР взял себе российский паспорт. Таких семей в Рыжевке — каждая вторая.

— Нам рассориться — это то же самое, что сердце надвое разорвать, — прижимает руку к груди Ольга Николаевна.

— Ну а если танки поедут, пойдут ваши мужики на границу воевать? Записались в добровольцы, небось?

Библиотекарь Наталья окидывает меня полным ужаса взглядом.

— Не смешите! Им повестку в армию не впихнешь. А тут на войну идти заставляют! Никто из наших в военкомат не ходил и не пойдет. Не дождутся.

— То есть, если враги на танках в Рыжевку войдут, их хлебом-солью встретят?

— Ну уж нет. Родное село до последнего защищать будут. Но далеко воевать не пойдут. Я точно знаю. Называйте это как хотите. Например, патриотизмом по-рыжевски.

«Размытая» родина

Воевать по-рыжевски здешним жителям не привыкать. Когда в 1991 году границу между двумя странами умудрились установить так, что село оказалось в буферной зоне между Украиной и Россией, жители подняли бучу. Испугавшись народного гнева, пограничный столб воткнули поближе. Но и это не устроило рыжевцев. В итоге автомобильный пункт пропуска сделали по дороге из районного центра Белополье в российский поселок Теткино (Курская область). И хотя с тех пор каждый, кто выезжает из села в городок, должен показать свой паспорт, рыжевцы больше не жалуются. А может, просто привыкли к пограничникам.

— Непросто было поначалу. Забудешь паспорт дома — тебя возвращают обратно с границы. И хоть плачь! — негодует Ольга Николаевна. — Зимой по полю пешком ходили. Детей без свидетельства о рождении тоже не пускали. Поэтому мы стараемся удостоверения личности из сумок не вынимать. Так они и болтаются там, на тряпки стали похожи. Раз в пять лет приходится менять!

Немало среди рыжевцев и граждан России. Большая часть — пенсионеры, которые после распада СССР выбрали российский паспорт, чтобы получать пенсию побольше.

— У нас им платили бы 1 000 грн, а там 2 400! Есть разница? У меня отец всю жизнь на сахарном заводе в Теткино проработал, поэтому пенсию российскую заслужил. А здесь ему дали вид на жительство.

— А как же родина? Или размытая она у вас? Безграничная?

— Совсем не безграничная и не размытая. Я, если бы могла, все части Украины в кучку бы собрала. Да не могу. И без России нам никак нельзя! Там, в Теткино, половина жителей — украинцы, у нас русских полно. Мы перемешались все. Наши парни туда на дискотеки к девочкам бегают. Потом женятся, деток рожают.

— Вот-вот! Моя невестка — русская, — включается в непростой разговор землеупорядчик Галина. — Как только о войне заговорили — она в слезы. Муж здесь, а родители там. Как жить?

Женщины дружно и тяжело вздыхают. Каждая призадумалась о своем.

— Душа болит за страну, но и жить как-то нужно. Вот как перестанут зарплаты платить, чем жить будем? У нас у каждого по две-три коровы, огороды большие есть. Молоко только в России продавать можно, почти 25 грн за банку большую выторгую. Там и рыбку нам удобно покупать. Заплачу там за консервы 5 грн — здесь за 10 продам. Деньги небольшие, но все же! Корм для коров тоже оттуда вожу. Сахар там покупаю. Мешок на 150 грн дешевле, чем в Украине.

Ольга Николаевна, кажется, немного стыдится своего потребительского отношения к патриотизму. И тут же уточняет, что продавать родину за мешок сахара не стала бы.

— Но жизнь наша и так не сахар. Не очень-то мы и веселимся. К 8 Марта в Киеве даже концерт не сняли, а людям так расслабиться хочется.

Поразмыслив немного, женщины организовали местный хор и решили порадовать односельчан концертом по-рыжевски.

— Будем петь, танцевать, стихи Шевченко прочитаем, — хвастается Ольга Николаевна.

— А если предложат частью России стать, пойдете?

Мои собеседницы обмениваются тяжелыми взглядами.

— Как говорится, «адидас» — не для нас. Никто спрашивать не будет. Нам с границы это лучше других видно, поверьте.

…Портрет Януковича в сельсовете сняли тихо и незаметно. Взамен в библиотеке поставили вышитое изображение Тараса Шевченко.

— Этот точно никуда не сбежит, — смеются женщины, поправляя портрет. — Обидно. Мы всем селом за Януковича голосовали.

Когда мы выходили из библиотеки, стеллаж пошатнулся и портрет Кобзаря рухнул на пол. Стекло разлетелось вдребезги.

По ту сторону

Улица Пограничная тянется через всю Рыжевку и упирается в зеленую пограничную будку. Три бравых молодых стража границы из пешеходного пункта пропуска «Рыжевка» топчутся в ней, невзирая на неудобства. Вокруг — ни колючей проволоки, ни угрюмых автоматчиков. Ни намека на политический конфликт двух стран.

— Тихо у вас, ребята? — пытаюсь завязать дружескую беседу, пока проверяют мой паспорт.

— Тихо, тихо… — весело отвечают пограничники. — Вот напротив нашей будки стоит дом на украинской территории, а живет там гражданка России. А чуть дальше, уже на территории РФ, живут украинцы. У нас тут все спуталось. А вы у нас впервые?

Я настороженно киваю. Пройти через пешеходный пункт пропуска я решаюсь не как журналист, а как гражданка Украины с регистрацией в Сумах. К нашему брату на границе нынче особое внимание. Пограничники обеих стран опасаются провокаций.

— Просто так не пустят, — увещевал меня перед визитом в Рыжевку заместитель главы Белопольской районной администрации Владимир Бойко. — Вдруг увидите чего лишнего да напишете…

— По рыбку или так, прогуляться? — сверлит меня взглядом любопытный пограничник. — Подсказывает мне чуйка, что не просто так. Впрочем, с документами у вас все в порядке. Идите!

Российский пункт пропуска «Теткино» — через 200 метров вдоль по улице. Вокруг несколько заброшенных домов, заросших кустарником. Но есть и ухоженные, обжитые.

Российские пограничники такие же приветливые, несмотря на автоматы наперевес. У двери в их маленькую будку нежится откормленный кот.

Вытянув лапы вперед, прогнув спину и довольно заурчав, он медленно направился в Украину.

— Усы и хвост — его документы! — смеется мужичок с велосипедом, только что прикативший с российской стороны.

— И не говори! — смеется пограничник.

— Че так долго? — всматривается в окошко бойкая женщина с тяжелыми сумками в руках. — Новенький, видно? Или компьютер впервые в жизни видишь?

Ее колкие шутки остаются без ответа. Через несколько минут мне возвращают паспорт, просунув его в отверстие под окошком. Никаких лишних вопросов и препятствий.

Преодолев вязкую грунтовую дорогу, выхожу к железнодорожной станции Теткино. У ветхого здания болтают любопытные таксисты, которые тут же берут на крючок незнакомцев с той стороны.

— До центра — 100 рублей! — рубит цену крепкий мужичок на «Рено».

— А вы не с Майдана случайно? Коктейли Молотова не везете? — смеется другой.

Киев и Крым — главные темы для обсуждения даже у стен обветшалой станции Теткино.

— Война будет? Нет? — щелкая семечки, включается в беседу третий таксист. В его словах не чувствуется страха, скорее банальное любопытство.

Я сажусь в машину к пожилому мужчине в камуфляжной куртке. Радиоприемник в салоне шипит, настраиваясь на нужную волну.

— Что слушаете? — пытаюсь познакомиться с водителем. От станции Теткино до центра поселка — три километра. Он едет не спеша.

— Украинские волны ищу, — вдруг признается таксист. — У меня родственники в Киеве и Белой Церкви живут. Я новости и русские, и украинские слушаю. Каждый о своем говорит. Где правда? Кто врет? Я, кстати, Николай Иванович.

Он протягивает мне руку для приветствия. У него грубые ладони и очень добрые глаза.

— Я прошел войну, а Афгане был. Не нужна нам война, не нужна.

Больше Николай Иванович ни слова не произнес о политике. Он едет аккуратно и медленно, словно намеренно позволяет мне полюбоваться улочками родного поселка. Дорога гладкая. Ни ям, ни кочек.

— Это в центре так, на окраинах хуже, — ловит мой удивленный взгляд таксист.

Мы проезжаем мимо местной достопримечательности — сахарного завода, построенного семьей купцов и меценатов Терещенко еще в позапрошлом веке.

— Дышит! Работает по полгода, после окончания сезона по сбору свеклы. Но работает! — с завистью рассказывали мне жители Белополья и Рыжевки о главном предприятии Теткино. — Но даже за полгода люди там хорошие деньги получают.

Сохранились в Теткино и околозаводские постройки. Их переоборудовали под школу-интернат и жилые дома.

Центральная площадь городка носит имя Николая Терещенко. У входа в парк отдыха установлена посвященная ему мемориальная доска.

— А чуть дальше и Ленин есть! — с ехидством поглядывает на меня таксист. — Стоит уверенно!

Своего Ленина в Теткино берегут как зеницу ока. А за соседского — в украинском Белополье — крепко обиделись. В минувший вторник его средь бела дня повалили под троекратное «Ура!». В Белополье за него никто не вступился. Правда, каждую ночь какой-то остро сочувствующий гражданин приносит к осиротевшему пьедесталу свежую гвоздику. К вечеру она увядает.

«Олимпиаду провели — и Крым потянем»

У входа в поселковую администрацию Теткино царит праздничная суета. Прижав к груди букеты, сотрудницы разъезжаются по домам на велосипедах. Как и в Рыжевке, двухколесный транспорт здесь — самый основной.

В одноэтажном здании осталась лишь заместитель главы поселка Галина Ильинична. Она с любопытством рассматривает заезжего журналиста.

— Переживаем мы за вас. Очень. Волнуемся, — вступает в беседу чиновница. — На днях в районный центр Глушково группа социологов приезжала. Расспрашивали, готовы ли люди помочь беженцам из Украины? Оказалось, что в провинции многие готовы. А вот в городах побольше, как Курск например, — не очень. Люди боятся, что вместе с беженцами и «бандеровцы» набегут.

Галина Ильинична смотрит на меня взглядом, полным искреннего сочувствия. Без тени злобы или упрека.

Она абсолютно уверена, что украинцы — братья. Несчастные, попранные, слабые.

— Я все новости смотрю, — вздыхает женщина. — И понимаю, что там привирают. Интернет — вообще помойка. Но сердце кровью обливалось, когда мне сказали, что все Сумы — за «бандер». Почему вы так нас ненавидите? Мы своих соседей с украинской Рыжевки и Белополья на праздники к нам приглашаем. Сами к ним ездим. У многих ведь родственники по ту сторону границы живут. И вдруг война?

Галина Ильинична с ужасом пересказывает мне местные страшилки. О «бандеровцах», которые напали на село в Белгородской области и украли домашний скот. О 300 чернокожих наемниках на Майдане, которые прячут цвет кожи за балаклавами.

Она внимательно слушает мои контраргументы и, закрыв глаза, качает головой.

— А если танки пойдут? Здесь. По вашей земле. В Рыжевку и дальше по Украине.

Она недоверчиво ежится.

— Зачем?

— Ну, в Крыму же стоят.

— Это помощь.

— Вы уверены, что она нужна полуострову в таких масштабах? Сможет ли Крым жить, как раньше, без Украины? У них даже воды своей нет.

— Вы нас недооцениваете. Затянем пояса. Олимпиаду провели — и Крым прокормим.

Она полна наигранного оптимизма. Но не скрывает: щедрость (именно так!) Владимира Путина по отношению к другим странам неприятно задевает многих россиян. Ведь их зарплаты остаются прежними, а коммунальные тарифы растут.

…Таксист Николай Иванович снова везет меня на станцию Теткино. Мы едем осторожно и медленно. Он снова тщетно настраивает радиоприемник на украинскую волну. Там опять говорят про Крым. За обратную дорогу он берет на 50 рублей меньше. И привозит к магазинчику, где, по его мнению, отменной рыбой торгует красавица Оксанка.

— Берегите себя, — бросает он мне на прощание, крепко вцепившись в руль.

Там, где родилась коррупция

На столе у заместителя главы Белопольской районной администрации Владимира Бойко — скомканный листок с замысловатыми схемами.

— Экспорт-импорт. Это мы с советником спорили, — он ловит мой взгляд и устраивается в кресле поудобней.

— Шансы выжить есть?

— Есть. Но слабые.

Владимир Анатольевич — культовая личность на украинско-российской границе в Сумской области. Проработав на таможне 18 лет, он в 2010 году, с приходом новой власти, покинул службу. Сначала ушел в бизнес, а потом в чиновники. Сейчас поддерживает бывших коллег морально. Ежедневно созванивается, чтобы узнать обстановку на границе. А чтобы не падать духом, каждый день спорит с начальником сельхозуправления на тему, уйдут ли русские войска из Крыма.

— Я говорю да, а он — нет, — смеется Владимир Анатольевич. — Но бутылку коньяка пока никто не купил.

О возможном вторжении России в Украину он говорит как о чем-то неминуемом.

— Да мы даже «А» не успеем сказать, как танки по нам проедутся. При той военной машине, которая есть у Путина, истерить нет смысла. Но мы, советские люди, воевать умеем. А пограничники вообще не сдаются.

— Я не представляю войны, — добавляет он, стуча кулаком по столу. — У меня в русских стрелять рука не поднимется. Но если они первыми начнут — будем защищаться.

— Но смогут ли выстоять наши пограничники в случае атаки?

Бойко пристально всматривается мне в глаза.

Приграничные села пока живут обычной жизнью. Но все разговоры — только о войне

— Правду сказать? Первое, что нужно было сделать после революции, — это укрепить границу. А у нас ее только доят. Я 18 лет пил водку с российскими пограничниками и знаю, как границу укрепляли у них. Сразу после развала СССР Россия на три года освободила границу от пошлин. И все доходы шли на ее обустройство. Они провели связь, укомплектовали штат, обустроили быт. Сейчас зарплата офицера там — около 2 тысяч евро! А как было у нас? Людей поставили, а технику не выдали. На обустройство границы выделили только 0,2 % таможенных сборов, да и те через два года отобрали. Ни электриков, ни машин, ни бензина. Все это надо было делать вначале. Отсюда и пришла вся коррупция. Не со своей же зарплаты пункт пропуска в порядок приводить. А выглядеть плохо он не может. Это ж лицо государства!
Я завидовал россиянам тихой завистью. Думал: «Еханый бабай! Это ж надо так понимать, что такое граница!»

— А сменить гражданство не было в мыслях? Недалеко ведь.

Владимир Анатольевич сверлит меня укоризненным взглядом.

— Давай анекдот расскажу. Ползут два навозных червя — папа и сын. Спрашивает сынок: «Пап, а правда, что некоторые черви в яблоках живут?» — «Правда». — «И в абрикосах?» — «И в абрикосах». — «Пап, а почему тогда мы здесь живем?» — «Сынок, а ты знаешь, что такое родина?»

Он отчаянно смеется над старой шуткой, ставшей сейчас до боли актуальной. И вдруг совершенно серьезно добавляет:

— Нашу районную администрацию штурмом не брали. А в военкомат после новости о мобилизации такой наплыв мужиков был — чуть не разнесли. Вот вам и весь ответ.