С тех пор как российская интервенция в Крым стала реальностью, слово «война» не сходит с уст обывателей. Украинские мужчины обивают пороги военкоматов, а женщины массово записываются на волонтерские курсы оказания первой медпомощи. Желание пройти такие курсы выказали тысячи киевлянок. Корреспондентка «Репортера» вместе с другими активистками училась останавливать кровотечение, переносить раненых и запускать сердце

«Медик решает, кто будет жить, а кто нет»

— Если пострадавших несколько, а я одна, кому первому помогать?

— Тому, который молчит. Значит, ему хуже, чем остальным. «В поле» принцип первичной сортировки работает по специфическим законам. Медик решает, кто будет жить, а кто нет. Если пациент не дышит, но у него есть пульс, ему нужно обеспечить проходимость верхних дыхательных путей. Но если он не задышал и после этого, его надо оставить и идти спасать следующего. В обычной жизни его бы реанимировали, а здесь он маркируется как труп.

Полукругом, кто на стульях, кто на больничной кушетке, сидят 10 женщин. Большинство молодых, до 30 лет. Перед ними на полу лежит манекен, одетый в спортивный костюм с лампасами на штанах. Занятие в одном из кабинетов столичной клиники «Борис» ведут врачи Евгений Николаевич и Светлана Григорьевна. Директор этого недешевого медучреждения Михаил Радуцкий уже на следующий день после известий о начале крымской операции,

2 марта, написал на своей странице в Facebook: «В связи с последними событиями мы приняли решение открыть бесплатные курсы по подготовке всех желающих быть медицинскими волонтерами. Даст Бог, нашей стране это не понадобится, но лучше быть готовыми». Следом стали появляться сообщения об открытии подобных экспресс-курсов силами «Красного Креста» и других организаций не только в столице, но и в регионах.

Первая часть лекции посвящена остановке кровотечений. Врачи объясняют разницу между венозным и артериальным кровотечением. Девушки внимательно слушают, кто-то конспектирует.

— Чем больше лужа под пациентом, тем массивнее кровотечение и тем оно опаснее для жизни. Объем циркулирующей крови составляет примерно 5–7% от массы тела. Даже если потерять литр крови — это уже катастрофа. Пустое, обескровленное сердце останавливается, и запустить его уже невозможно. Ваша задача — кровотечение остановить, — Евгений Николаевич присаживается на колени рядом с манекеном.

— Но первое, о чем вы должны помнить, — это ваша собственная защита. Все, что изливается из пациента, несет для вас потенциальную угрозу СПИДа, гепатита С и т. д. Если нет перчаток, возьмите полиэтиленовый пакет, файл, что угодно.

— Вам нужно давить, и чем сильнее, тем лучше, — он демонстративно прижимает ногу манекена чуть выше колена, предварительно прикрыв «рану» салфеткой. — Да, ему будет больно. Да, он будет кричать. Махать руками и ногами, пусть у него даже будет болевой шок. Но он быстрее погибнет от кровотечения, чем от шока. Держите так либо до прибытия медиков, либо пока вам не подготовят перевязочный материал.

— Если тяжело, можно и так, — Евгений Николаевич становится на ногу «больного» едва ли не всем весом. — Да, ботинок грязный. Но хирурги все равно потом будут чистить рану в больнице, назначать антибиотики. А так есть шанс, что он не истечет кровью.

Предельно жесткий прагматизм пугает. Но эмоции не помогают спасать людей в экстремальных ситуациях. Наверное, это тоже важный урок.

Следующая тема — транспортировка. Девушки обступили «раненого» со всех сторон.

— Раз, два, три, — говорят они хором и одновременно приподнимают кусок ткани, на которой лежит манекен. Ноги вываливаются из носилок, одна из слушательниц заталкивает их обратно.

— У нас страна православная, многие сразу же думают о том, как бы вывернуть носилки, чтобы не нести человека вперед ногами. На самом деле пациента нужно нести так, чтобы это был кратчайший путь. Если так быстрее, значит, несем вперед ногами, — Евгений Николаевич направляет женщин с «раненым» в коридор.

— Ошибки при транспортировке, да и вообще при оказании первой помощи, часто стоят жизни тем, кого можно было бы спасти. И на Майдане такое, к сожалению, случалось, — констатирует Светлана Григорьевна.

«Человек погибает, а ее, видите ли, затошнило»

«Я до сих пор помню своего первого раненого… Лицо помню… У него был открытый перелом средней трети бедра. Представляете, торчит кость, осколочное ранение, все вывернуто. Эта кость… Я знала теоретически, что делать, но когда я к нему подползла и вот это увидела, мне стало плохо, меня затошнило. И вдруг слышу: „Сестричка, попей водички“. Это мне этот раненый говорит. Жалеет. Я эту картину как сейчас вижу. Как он это сказал, я опомнилась: „Ах, думаю, чертова тургеневская барышня! Человек погибает, а ее, нежное создание, видите ли, затошнило“», — перечитываю книгу Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». В ней белорусская писательница собрала множество женских воспоминаний о Второй мировой.

«Тут раненый зовет: „Перевяжи ногу!“ Нога у него на штанине болтается, ногу оторвало. Отрезаю штанину: „Положи мне ногу! Положи рядом“. Положила», — читаю и не могу представить, что сама чувствовала бы в подобной ситуации.

«Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие ампутации делали, что отрежут ногу, и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Помню, что они очень тяжелые. Возьмешь тихонько, чтобы раненый не слышал, и несешь, как ребенка… Маленького ребенка… Особенно если высокая ампутация, далеко за колено. Я не могла привыкнуть. Раненые под наркозом стонут или кроют матом. Трехэтажным русским матом. Я всегда была в крови… Она вишневая… Черная…» Страшно даже подумать о том, чтобы нечто подобное повторилось сегодня.

Лишь за два дня после того, как стало известно о вторжении войск на территорию Украины, только в одну киевскую клинику на курсы медволонтеров записалось более 6 тысяч человек

А ведь, по сути, война уже в нашей стране. Ни осознать ее, ни принять не могу. Но, увидев объявление о курсах медицинских волонтеров, мгновенно понимаю — нужно идти. Долго не могла дозвониться. Пришлось искать другой номер. Позже мне объяснили: звонков было так много, что не выдерживала АТС.

«Я никуда не уеду. Это мой город. Это моя страна»

— У моей бабушки к началу войны было уже четверо детей. В войну они голодали. Однажды утром она с подругой пошла к реке собирать корешки аира. Они стали свидетелями того, как неподалеку немцы расстреливали людей. Просидели в пойме до ночи, боялись подняться. А когда вернулись, подруга сошла с ума, а бабушка поседела, — рассказывает мне одна из слушательниц Лена. — Вот я теперь думаю, почему так остро все происходящее воспринимаю? Откуда это желание бороться? Может, это генетическая память? Мне страшно. Никогда не думала, что слово из прошлого — «война» — станет таким реальным сегодня.

— Меня спрашивали, готова ли я идти на фронт. Решительно отвечала, что готова. А теперь немного успокоилась и сомневаюсь. Вот когда был штурм 18 февраля на Майдане, я только молилась и плакала дома возле компьютера. Читала «Да воскреснет Бог» и короткие молитвы. А набраться мужества и поехать туда… Теперь даже стыдно немного, что сказала: «Пойду на фронт». Я же не знаю на самом деле, смогу или нет, — продолжает женщина.

Сейчас Лена тренируется укладывать «раненого» на носилки и фиксировать его шею при помощи специального воротника. Закрепляет воротник на манекене очень аккуратно, будто это и вправду живой человек.

— Многие медики смеются, когда видят, как в американских фильмах всем поголовно надевают воротники. Но ведь это правильно! Определить, повреждена ли шея или позвоночник, на месте непросто. Даже если пуля ему в ногу попала. А вдруг он падая повредил шею? — назидательно говорит Евгений Николаевич.

На втором и последнем занятии уже нет определенной темы. Девушки пробуют делать что-то сами и по ходу задают вопросы. Вот они в парах практикуются делать массаж сердца и искусственное дыхание.

— 28, 29, 30, — считает вслух одна, ритмично нажимая обеими руками на грудную клетку манекена.

— Вдох, вдох, — шепчет другая, сжимая специальный ручной аппарат для вентиляции легких, похожий на круглую пластиковую бутылку. — Меняемся.

Теперь она должна делать массаж сердца. Маленькая, худенькая, не старше 20, она с усилием нажимает на грудную клетку один раз и убирает руки:

— Ничего себе, как тяжело! А долго так нужно делать?

— С твоим весом только «рот в рот» делать, а массаж поручи кому-то другому, — смеются остальные девушки.

— Вы не имеете права констатировать смерть, а значит, должны проводить реанимационные действия до прибытия медиков. Ну, или до полного вашего изнеможения, — улыбается врач.

Несмотря на шутки сокурсниц, девушка принимается упорно массировать сердце «раненого». В глазах — напор и уверенность. Думаю о том, что хрупкое телосложение и юность не помешают ей в критической ситуации спасти человеческую жизнь. Передо мной Даша Севастопольская, не иначе. Той в годы Крымской войны было не больше 18. Но, не имея медицинского образования, она помогала раненым и больным защитникам Севастополя. На собственные средства оборудовала первый походный перевязочный пункт. В ее повозке было белье для перевязки раненых, уксус для обеззараживания и вино для подкрепления ослабевших. В руках молодой волонтерши — жгут и бинты наизготове.

— Скажите, а что с сердечниками делать? Подходит человек и говорит, что сердце болит, — интересуется ухоженная женщина лет 45.

— А как ты определишь, что он сердечник?

— Вот на Майдане много людей жаловалось на сердце. А у меня при себе ничего не было.

— И слава Богу, что у тебя ничего не было, — Евгений Николаевич слегка повышает тон. — Вот подойдешь ты ко мне, скажешь «сердце», а я тебе, если поверю на слово, дам нитроглицерин — будешь лежать на полу с головной болью и слабостью.

— Можете разве что таблеток валидола накидать себе в сумку, это точно никому не навредит, — уже спокойнее добавляет он. — Мы вам не рекомендуем никаких медицинских препаратов. Это уже наша задача. Вам главное — успокоить человека, остановить кровотечение, закрыть рану и правильно транспортировать.

Но женщина, задавшая вопрос о сердечниках, сегодня еще не раз будет просить врачей подсказать, какие препараты должны быть в аптечке. По образованию Инна педиатр, но уже давно ушла из медицины в бизнес — вместе с дочерью содержит в Киеве пиццерию.

— В день, когда на Институтской снайперы стреляли, я пришла на Майдан к обеду — на тот момент уже очень много было убито. Я видела трупы этих людей. Их разложили на земле, и все рядом плакали. Я видела мертвых и раньше. Но когда смерть трагическая — это совсем другое. Я с таким раньше не сталкивалась. Чувствуешь только сожаление. И ужас, — вспоминает Инна позже в разговоре со мной.

На курсы медицинских волонтеров она пришла, чтобы попасть в списки. Чтобы в случае войны с ней могли связаться и «мобилизовать» в отряд медицинских волонтеров.

— Люди моего круга в основном бизнесмены. Если действительно будут боевые действия, я знаю, что все они уедут за границу. И я больше всего боюсь, что моя семья решит уехать и потянет меня с собой. Пришла сюда, чтобы дать понять своим родным: я никуда не уеду. Это мой город. Это моя страна.

На двух занятиях, по два часа каждое, курсанток учат, как останавливать кровотечения, перевязывать раны и правильно транспортировать пострадавшего

«За свой народ готова лезть под танк»

— Спасибо вам большое, — несколько женщин по окончании занятий обступили главврача клиники Ольгу Николаевну. — Если вдруг что, как вы нас найдете? У вас будет какая-то база волонтеров или вы нам дадите справку, что мы прослушали этот курс и можем оказывать помощь?

— Нет-нет, — у Ольги Николаевны ровный и спокойный голос. — Вы подготовлены на первое звено. В случае чрезвычайной ситуации вы сами приходите и говорите, что прошли такой курс.

— Но у вас же есть база контактов? — не унимаются женщины.

— Конечно. Мы же обзванивали вас. У нас есть ваши имена и телефоны. В случае чего мы сможем вам позвонить, — Ольга Ни-колаевна кладет руку на плечо одной из женщин. — А теперь простите, мне нужно работать.

— А я все равно пойду еще на платные медицинские курсы. Хочу оказывать людям помощь профессионально, — говорит мне Лена, женщина за 50. Идем от клиники к метро.

Лена риелтор. Только вот последние несколько месяцев работа по понятным причинам не идет. Узнав о появлении российских войск в Крыму, Лена стала звонить в ближайший военкомат, чтобы ее в армию записали.

— На Майдане мне было очень плохо, чувствовала свою беспомощность. Видела, как тащили ребят. Видела кровь. Хочу помочь раненым, но не умею. Помню только: не навредить. А как помочь — не знаю, — голос Лены слегка дрожит. — Лезть под пули и ничего не делать — бессмысленно, а оказать помощь не могу.

— А теперь смогли бы? — спрашиваю.

— Теперь, думаю, смогу. Понимаю, что в боевой обстановке все будет по-другому. Но теперь я знаю, чего от себя ожидать. Кажется, после всех этих событий я переступила какой-то барьер внутри себя. Теперь знаю, что за свой народ я готова лезть под танк.

Дальше идем с Леной молча. Мне кажется, что она, так же как и я, думает сейчас об одном — дай Бог, чтобы никому из наших соотечественников под танк лезть все же не пришлось, а знания, полученные нами на курсах медицинских волонтеров, нам не пригодились.