— Мущина, купите цвиточки для вашей дамы, — встречает меня интонацией лондонской цветочницы Элизы Дулиттл из романа Б. Шоу «Пигмалион» немолодая продавщица на выходе из херсонского автовокзала. Купив букет тюльпанов, я присоединяюсь к толпе снующих между магазинами мужчин с озадаченными лицами. Сегодня 8 Марта, и помешать городу праздновать женский день не могут ни резкое похолодание, ни пронзительный ветер, ни подтянувшиеся к границе области со стороны Крыма вооруженные отряды

О женщинах

— Спасибо, хоть я и не отмечаю. Да и вообще, мы сегодня работали, несмотря на выходной день, — отвечает по телефону на мои поздравления херсонская журналистка Катя. Она, как и я, окончила местный университет восемь лет назад и сейчас ответственна за связи с общественностью нового и. о. мэра Владимира Миколаенко. — Поздно ты, уже все разошлись. Хотя можешь попробовать разыскать губернатора на танцевальном конкурсе.

Конкурс спортивного бального танца на кубок губернатора проходит в крупнейшем торговом центре города, построенном, по слухам, людьми, близкими к экс-президенту Виктору Януковичу. Небо над ТЦ с обеда затянуто дымом. «Как объяснить пятилетнему ребенку, что горит сухой камыш, а не „Правый сектор“ жжет покрышки?» — шутит в Facebook херсонский журналист Сергей.

Впрочем, ни дыма, ни тем более «Правого сектора» здесь никто особо не боится. На входе в торговый центр все те же торговцы тюльпанами. Внутри, как и всегда в выходной день, множество горожан и жителей окрестных поселков.

— Кубок, вообще-то, учредили еще до меня, не отменять же теперь. Зачем портить людям праздник? — оправдывается назначенный неделю назад глава областной администрации Юрий Одарченко. Коренной херсонец, видный деятель «Батькивщины», последние четыре года возглавлявший ее столичную организацию, он вернулся в область из кресла депутата Верховной Рады.

Договорившись со мной об интервью, губернатор пробирается к своему почетному месту через толпу участников и гостей конкурса. Такое впечатление, что здесь их гораздо больше, чем три дня назад на местном Майдане. Тогда поддержать обращение облсовета, осуждающее сепаратизм, собралось несколько тысяч человек.

— Все равно это была самая массовая явка, тогда пришли даже те, кто революцию не поддерживал, — рассказывает мне мой давний друг Роман, владелец небольшого бара в спальном районе.

Тот факт, что сторонники революции в городе были в меньшинстве, признает и Владимир Миколаенко:

— Больше всего народу собралось 22 февраля, когда повалили памятник Ленину, — около трех тысяч. Я вообще против этого был, стоял три часа с температурой, пытался людей успокоить — вандализм это все-таки, монументы надо убирать законно, силами коммунальных служб. Но теперь уж ничего не поделаешь, хорошо хоть удалось саму скульптуру сохранить.

Сейчас на центральной площади города — пустой постамент с надписью «Небесна сотня» синей и желтой красками. Перед постаментом — развалины кинотеатра «Украина», реконструкция которого безуспешно ведется уже почти два года. За постаментом — здание областного совета и местной госадминистрации.

В одном из кабинетов администрации с большой картой «молодая команда» Миколаенко — Катя и еще несколько журналистов и активистов херсонского Майдана — записывает на видео его комментарий по поводу расстановки вооруженных сил в области.

— У вас штатива нет случайно? Ладно, так справимся, — энтузиазм зашкаливает как у помощников, так и у самого градоначальника.

— На месте памятника Ленину я предложу горсовету поставить монумент погибшим героям революции, — размышляет, присев на собранную из стульев лежанку кого-то из бойцов местной самообороны, пока еще и. о. мэра. Сегодня его кандидатура — единственная известная на будущих майских выборах. Впрочем, уже больше 10 лет городом управляли представители Партии регионов.

— Мне кажется, «регионалы» и КПУ дискредитировали себя в глазах избирателей, — говорит Миколаенко. — Особенно в горсовете, где они требовали ввести чрезвычайное положение 20 февраля, в то время как в Киеве под пулями снайперов гибли люди. Я не очень люблю слово «люстрация», но в отношении некоторых оно вполне уместно.

— Ну да, конечно, сейчас они начнут люстрацию по партийному признаку. Что за глупость?! — возмущается депутат облсовета от Партии регионов Артем Кияновский. — Знаете, мне тут одна дама в облсовете недавно сказала: «У вас руки в крови». Мне осталось лишь облизнуть их. А что, мне из партии выходить, потому что власть поменялась? Избирателей своих подводить, потому что из центра нового начальника назначили? Впрочем, не удивлюсь, если многие так и сделают: партийность в Херсоне — весьма условное дело.

О Кобзаре

На смену 8 Марта приходит более патриотический и официальный праздник — 200-летие со дня рождения Тараса Шевченко.

— Приходите к памятнику, — говорят мне в обладминистрации, — у нас будет первая за много лет церемония без обязаловки: госслужащих и бюджетников на праздник не сгоняют принудительно.

«Без обязаловки» в выходной день собирается больше тысячи человек. После небольшого митинга почти все на автобусах едут в соседний поселок к крупному автомобильному мосту — соединять левый и правый берега Днепра.

— Путин, уходи! Украина едина! — скандируют граждане.

— Растянитесь, ну что же вы, не толпимся, — вдоль моста протяженностью почти 1,2 км бегают активисты. Берега соединить все же не выходит — не хватает то ли людей, то ли организованности. Впрочем, эту неудачу все-таки сглаживает энтузиазм как участников акции, так и водителей фур, автобусов и легковых автомобилей — все они, проезжая по мосту, непрерывно сигналят и машут из окон.

Празднование 8 Марта волнует жителей Херсона больше, чем любая революция

Вернувшись в город, я впервые застаю на центральной площади пророссийских активистов. Около 50 человек ретируются из центра после возвращения участников акции на мосту — чтобы избежать провокаций.

— Фашисты! Уроды! — кричит, отступая, в адрес майдановцев немолодой мужчина с георгиевской ленточкой. Говорить с журналистами отказывается.

Вечером мой друг Роман, который за 10 лет нашего знакомства не сказал и трех предложений на украинском, зовет меня к себе в бар на «шевченківські читання».

— Такой юбилей — общенациональный праздник. Девочки-официантки у меня на украинском говорят, прочтут несколько стихотворений. Может, и я что-то…

Принять приглашение мне мешают грустные новости: знакомых активисток Автомайдана Катю Бутко и Шуру Рязанцеву, которых мы несколько часов назад просили подвезти нас до границы с автономией, похищают в Крыму неизвестные вооруженные люди.

— Это «Беркут» крымский, — поясняет мне сотрудник херсонской милиции, принимающий у меня заявление об исчезновении девушек. Они у нас недавно в области гаишника похитили — хрен его знает зачем. Мы вытащили его по своим связям через два дня в Севастополе.

Катю, Шуру и еще троих активистов ищут коллеги из Автомайдана и журналисты по всему полуострову. На материке противоречивая информация распространяется стремительно: похищенные то ли еще на блокпосту под Армянском, то ли уже поехали в Севастополь, в штаб Черноморского флота РФ.

Когда на следующее утро мы с фотографом и оператором Reuters едем на «дальний» автомобильный въезд в АРК, за село Чонгар, об исчезнувших девушках уже знает каждый.

— Слышали, слышали, только они не через этот переезд ехали в Крым, а через Каланчак. Совсем беспредел творится, — сетуют продавщицы местного придорожного базарчика. Летом их прилавки ломятся от фруктов, овощей и бахчевых, а сейчас обвешаны копченой и вяленой рыбой.

Новый губернатор Херсонской области Юрий Одарченко не собирается перекрывать крымчанам воду и электричество

Через 200 метров от рыночка — блокпост десантных войск. Суровых контрактников перебросили сюда из Николаевской области в начале марта. Около полусотни человек, пара зарытых в окопы бэтээров, минометы. Командир части, майор Калашник, весело показывает нам отстегнутые магазины автоматов у бойцов:

— Это чтобы не провоцировать. Приказа стрелять первыми, а уж тем более наступать, у нас нет. Мы здесь лишь для того, чтобы отразить возможное наступление противника. Надеюсь, такого не будет.

Пока мы говорим с майором, армейский тягач снимает с места небольшой контейнер. Как оказалось, это командный пункт пограничников, которые на днях перебрались на новый блокпост, на пару километров ближе к АРК.

Блокпост погранвойск — грузовик «Урал» и около десятка бойцов. У этих автоматы уже с пристегнутыми магазинами, а тон гораздо агрессивнее.

— Снимать только издалека, на камеру говорить ничего не будем. Если охота поп…деть — поезжайте назад к десантуре, они небось только это и могут. Засели там, ссут подойти на два километра. Если русские с той стороны валить начнут, нам что делать?

В том, что на той стороне русские, командир пограничников уверен:

— Ну то есть как, на блокпостах сидят казачки и самооборона. Вот только с гранатометами. А российские войска по бокам с техникой окопались.

Сухо поблагодарив за привезенные сигареты, пограничники предлагают нам вернуться и не мешать проверять идущие из Крыма машины на предмет транспортировки оружия.

На ближнем блокпосту, возле села Червоный Чабан, десантники и пограничники уже стоят плечом к плечу. Впрочем, с безопасностью тут суровее.

Приказа стрелять первыми или наступать у десантников нет

— Без фото, без комментариев, — говорит командир десантников. — У нас все хорошо, продуктов не надо, сигарет не надо, что надо — спросите в сельсовете.

— Браток, положи сигареты в окоп, мы заберем потом, — шепчет мне чуть позже один из часовых.

— Да, девочек ваших видели вчера, — вспоминают пограничники. — Но идти отбивать их — такого приказа не было.

В сельсовет Червоного Чабана входят пять окрестных сел. Одно из них, Ставки, расположилось прямо у погранзаставы. На земельных участках уже прорыты окопы. Бродя по улицам, останавливаюсь возле одного из дворов, перед которым что-то обсуждают пятеро мужчин. Как выяснилось, местные турки-месхетинцы, мигрировавшие на Херсонщину из Узбекистана в начале 1990-х.

— Мы тут вещи уже паковать начали. На всякий случай. Вдруг русские наступать начнут, 2 км от их блокпоста всего. Украинская армия ведь не защитит, на той стороне танков больше, чем здесь солдат, — начинают жаловаться они. — Мы на ту сторону когда ездим по работе, нас «чурками» каждый раз называют, представляешь?

Сообщение между местными жителями приграничных херсонских и крымских населенных пунктов действительно почти не нарушено — мимо нас на видавшей виды «Верховине» проезжает житель Армянска. Говорит, что на рыбалку.

— Да что говорить, у нас тут 400 человек каждый день на «Крымский титан» на работу ездят. Если Крым отделится, я даже не знаю, как и быть, — глава сельсовета Андрей Сучок выгружает из желтого пикапа обед для пограничников и десантников. — Хотя что уж там «если». Потеряла Украина Крым, это понятно, теперь надо мир не потерять.

Бравый глава сельсовета рассказывает о ситуации на пока еще административной границе: военные накормлены и напоены, местные жители на тракторах помогают десантникам рыть окопы для бэтээров, и все как один боятся наступления войск из автономии.

— Мне ж тогда первому как организатору всей этой помощи войскам каюк наступит. Вот уже второй день звонят всякие разные, угрожают. Два вертолета вчера над селом летали с той стороны. Зачем летали — неясно.

— Николаич, ты там это, смотри, все военные тайны не выдай! — кричит главе сельсовета командир десантников. — Что на обед привез?

На следующий день выясняется, что с вертолетов высадилась группа разведчиков во главе с офицером российской армии. Об их задержании сообщает СБУ.

Ощущение паники среди местных жителей нарастает.

— Не буду я давать никаких интервью, — накидывается на меня по телефону один из активистов каланчакской самообороны, с которым мы договаривались о встрече последние пару дней. — Я вчера на дежурстве пока был, какие-то бандиты в хату ночью ломились, жену, внуков напугали, расспрашивали, где я.

Истории о пограничниках и диверсантах для мирной селянской Херсонщины настолько непривычны, что в 50 км от блокпостов в них просто не все верят.

— А не брешете? Что, прямо минометы и эти… танки стоят? — с подозрением переспрашивает продавщица рыбы с еще одного пришоссейного базарчика. — Да откуда ж это у нас все взялось? Здесь все всегда мирно жили.

— Твою мать, — тихо ругается азербайджанец лет 35, по всей видимости, старший на этом рынке. — Моя семья 20 лет назад от этого всего из Нагорного Карабаха уехала, так оно нас догоняет!

Катю Бутко и Шуру Рязанцеву освобождают во вторник вечером. Пограничники из Червоного Чабана пишут мне СМС, когда девушки проезжают КПП. В Херсоне в полночь их встречает заместитель губернатора, селит в гостиницу местного училища физкультуры.

Блокпост на пока еще админгранице — десяток солдат и машина

Примчавшись в гостиницу, я застаю девочек за огромным накрытым столом:

— Бли-и-ин, они что думают, что мы голодали там? На фиг столько еды? — нервно смеются они, не желая рассказывать подробности похищения.

Впрочем, кое-что мне вскоре предстоит узнать самому.

О пиратах

За неделю в Херсон съезжается невиданное прежде количество иностранных журналистов. Часть из них ходит по пятам за военной миссией ОБСЕ, тщетно пытающейся пробиться в Крым через блокпосты, часть мотается по полигонам за прибывшими на учения украинскими частями.

Главный вопрос к новым местным властям: продолжит ли Херсонщина снабжать Крым водой после референдума?

— А как иначе? — отбивается от вопросов губернатор. — И водой, и электричеством. Там же наши люди.

Французский журналист Тибо Маршан, с которым мы уже несколько дней ездим по области, сомневается, готова ли автономия за все это платить.

— Я поеду в Симферополь, посмотрю на референдум. Коллега недавно проехал свободно на поезде.

Мы с моей невестой Таней решаем проводить его до железнодорожной станции возле Червоного Чабана. Дальше Тибо собирается доехать до Джанкоя, а затем уже на автобусе — в столицу АРК.

На херсонском вокзале поезда из Крыма встречают пограничники и гражданские в голубых жилетах агентства по вопросам беженцев ООН. Днем ранее Юрий Одарченко заявил о подготовке местных баз отдыха к приему возможных беженцев с полуострова.

— В Армянске документы проверяют, — говорит нам проводница дизеля «Николаев — Керчь». — А он у вас по-русски не говорит. Могут проблемы быть. Может, дальше проводите?

Военных инспекторов ОБСЕ пророссийские активисты в Херсоне называют «натовскими агрессорами»

Мы решаем ехать до Армянска, а затем вернуться в область на такси. В пути, на всякий случай, вынимаем из фотоаппаратов карты памяти, Таня прячет их себе в кроссовки.

— Господа, предъявите, пожалуйста, документы! — в вагон заходят пятеро с автоматами наперевес. Старший — в знаменитом «пиксельном» камуфляже, с сильным российским акцентом. Остальные — в форме «Беркута».

— Как зовут? Французский журналист? Аккредитация на референдум есть? Что в сумках? А вы кто такие? Из Херсона? Нет, без аккредитации вам в Крым нельзя. Сходите с поезда.

— Хорошо, хорошо, — вступать в бессмысленные споры с вооруженными людьми мы не решаемся. — Где здесь у вас такси можно поймать, мы в Херсон поедем.

— Да-да, конечно, в Херсон, вот сюда проходите… Стоять, сумки на пол! Руки на затылок, б…дь. Что в карманах? Не дергайся, сука, — вокруг нас резко собирается уже человек 20.

— Вы что, суки, на Майдане были? — бойцы в форме «Беркута» находят на наших с Тибо телефонах несколько «революционных» фотографий. — Вы, б…дь, смотрели, как там наших пацанов метелят? Вам п…ц, все, поехали.

Пинками нас с французом заталкивают в стоящий поблизости «Урал».

— На колени, суки, мордой в пол, голову не поднимаем, я сказал! — в дальнем углу кузова на нас обрушиваются удары прикладами. С Таней обращаются деликатней, она сидит возле выхода из фургона и, воспользовавшись этим, выкидывает из кроссовок карты памяти с фотографиями украинских частей.

— Слышь, а на х… тебе серьга, ты пидор или пират? Снимай, б…дь, или я ее тебе вместе с ухом отрежу! — один из парней начинает размахивать ножом слишком близко от моего лица.

И торговцам на сельском базаре, и простым горожанам трудно поверить в возможную войну

Машина останавливается возле КПП вблизи Армянска. Это уже известный нам Турецкий вал, где держали активистов Автомайдана. Меня с Тибо все так же пинками выгоняют из грузовика и ставят лицом к сетчатому забору. Разбушевавшийся степной ветер пронизывает насквозь. Начинают заново проверять рюкзаки и телефоны.

— Слышь, француз, вот тебя, б…дь, сюда кто-то звал, скажи?

— Да как вы не понимаете, у него редакционное задание, — пытаемся вступиться мы с Таней.

— Я, б…дь, тебя спрашивал? Ровно встань! Или тебе ноги здесь поломать? Редакционное задание… Тебя, сука, сюда в Крым из местных кто-то звал? На х… ты приперся?

— It was realy bad idea («Это и правда была плохая идея» — англ.), — шепчет мне Тибо.

— Не разговаривать, головы наклонили, вперед пошли.

Нас заводят в КПП, заставляют распаролить телефоны и ноутбуки и вновь ставят лицом к стене, двинув для убедительности еще пару раз прикладами по ребрам. Минут через 20 в помещение заходит кто-то старший.

— Кто такие?

— Журналист французский без аккредитации и эти двое непонятных из Херсона. На Майдане были, вот технику их проверяем. Может, их пока в подвал, к «друзьям»?

— Да нет, что ты! Кто переведет французу? Ты? Скажи ему, что мы не варвары, а силы самообороны. Сказал? Понятно? А теперь пойдемте пить кофе. Сейчас вашу технику проверят, если не найдут ничего криминального — поедете назад в Херсон.

В маленькой кухне сидят с чаем перед большим современным телевизором двое мужчин в форме «Беркута». Наш новый знакомец явно не из этих — у него все та же зеленая форма без опознавательных знаков и явно больше авторитета. Представляется Николаем, коренным севастопольцем, офицером российской армии на пенсии.

— Вам надо было аккредитацию получить через интернет, тогда бы спокойно заехали, — начинает убеждать он нас, несмотря на замечания Тибо о том, что аккредитация на референдум закрыта уже пару дней. — Ребята, конечно, погорячились, но у нас тут провокации постоянно, все на нервах, вы уж простите. Все целы?

Еще не веря в то, что есть шанс легко отделаться, мы мнемся возле стола. Николай сгоняет с лавки «беркутов», предлагая нам сесть. И уже как-то совсем по-свойски просит Таню поставить чайник и сделать всем кофе.

— Поймите, наша задача — не допустить того, чтобы неофашисты приехали в Крым и начали наводить здесь свои порядки. Для этого мы стоим здесь с оружием на блокпостах. Нам здесь все эти яроши, музычки и прочие тягнибоки не нужны, у меня дед в Великую Отечественную с такими, как они, воевал. Нет, вы поймите, мы здесь тоже не большие фанаты Януковича, кому охота терпеть, что его грабят четыре года. Но с вашими националистами нам точно не по пути.

Николай расходится, начиная перескакивать то на историю националистического движения, то на геополитическую конспирологию. Мы лишь осторожно поддакиваем его критике в адрес политиков всех мастей.

— Думаешь, мы России нужны тут сильно, думаешь, они Крым присоединят? Да черта с два. Будем, как Абхазия, мотаться в подвешенном состоянии. Но все лучше, чем бандеровцев сюда пустить над русскими издеваться.

Наши попытки убедить Николая в том, что роль и численность неофашистов и бандеровцев многократно преувеличена пропагандой, остаются безрезультатными.

— А их много и не надо. Достаточно пары человек, чтобы стрельбу начать, как на вашем Майдане или как вчера в Харькове. Нет, нам в Крыму такого не надо. Если хотите у себя в Украине так — живите, мы мешать не будем.

Баррикады с подступов к Киеву теперь перенеслись к границе с полуостровом Крым

В свою очередь Николай убеждает нас, что со стороны АРК никаких наступлений на материк не будет, несмотря на информацию о российских танках и артиллерийских установках. Когда по одному из украинских телеканалов сообщают о высадке на Арабатской стрелке неизвестного десанта, он начинает мяться, объясняя произошедшее тем, что «зеленую форму могли выдать кому угодно».

Время от времени в кухню заходит кто-нибудь из «Беркута». Мы уже поняли, что это те самые отряды, простоявшие в Киеве три месяца и принимавшие активное участие в разгонах демонстраций. В присутствии русских они уже не кидаются на нас с ножами, но миролюбивым их поведение назвать сложно.

— Да у вас, журналистов, руки в крови еще больше, чем у политиков, — не выдерживает один. — Это вы в смертях виноваты, в том, что наших ребят избивали, а потом чести и работы лишили.

— Да что вы прямо так убиваетесь! Никто бы вас одним махом не уволил, — смелею я. — Вот в Херсоне, говорят, весь «Беркут» устраивают на свободные вакансии: в ГАИ, ППС, другие службы.

— Что значит «в другие службы»?! На каком основании?! Я бы не пошел, я за собой вины не вижу, — начинает повышать тон огромный парень с новым «калашниковым» в руках. Николаю приходится его успокаивать, Таня вновь порывается готовить чай.

Нас держат на КПП более пяти часов. Уже после полуночи в кухню заходит еще один «беркутовец», постарше. Требует написать отказ от претензий и возвращает вещи.

— Пойдемте, попробуем поймать вам машину в сторону Херсона. Не обещаю, конечно, но попробуем.

— С днем рождения, — уже на улице по-русски говорит Тибо, все еще не верящий в наше освобождение.

— У кого тут день рождения? У вас, девушка? И у вас? Ну что ж, повезло, в один день с вами родится новое государство!

Минут через двадцать «Беркут» тормозит очередную фуру. К этому моменту мы уже собрались идти до Червоного Чабана пешком.

— Запрыгивайте, водитель вас подкинет, — подзывают бойцы. — И лучше не возвращайтесь.

— Девушка, подождите. С днем рождения! — один из «беркутовцев» под ухмылки своих товарищей протягивает Тане огромное яблоко.

Момент настолько трогательно нелеп, что нервы у нас не выдерживают. Едва отъехав от КПП, мы начинаем истерически хохотать, давясь при этом презентом.

— Тю, шо це з вами? — недоумевает водитель. — Ви взагалі звідки? Вам взагалі куди?

— Мы в Украину. Туда, где мир.