Популярная группа «Ундервуд» в середине 1990-х была создана в Симферополе. Спустя пять лет коллектив переехал в Москву. «Репортер» связался с основными участниками «Ундервуда» — крымчанами Владимиром Ткаченко и Максимом Кучеренко — и выяснил, что они думают о ситуации на родном полуострове

1. Что вы думаете по поводу нынешней ситуации в Крыму?

Владимир Ткаченко: Когда произошел ввод войск, я поговорил с несколькими крымскими друзьями. Ответили следующее: стоят через каждые 10 метров в полном обмундировании и полной боевой готовности вежливые военные люди. Улыбаются, никого не трогают и говорят, что охраняют мирных граждан от беспорядков. И все. Но случившиеся позже избиения журналистов и военные разборки — это ужасно. Нет ничего отвратительнее разжигания национальной ненависти. Национализм любой масти мерзок — русский, украинский, немецкий.

2. Референдум, по-вашему, был честным?

Владимир Ткаченко: Крымчане проголосовали так, как посчитали нужным. Поэтому и явка была такой высокой. Я считаю этот референдум историческим событием. И геополитически, и социально-экономически Крым всегда был больше связан с Россией и русским языком. Это бесспорно. Так что это выбор народа Крыма, а не выбор российских или украинских властей.

3. Насколько остро во времена вашего детства и юношества в Крыму стоял вопрос принадлежности к России или Украине?

Максим Кучеренко: К этому вопросу моя 82-летняя тетя, например, относится с иронией, мол, «заснули в России, а проснулись в Украине». Когда в начале нулевых Крым стал нищать, а в России начался экономический рост, все начали задумываться. Я и сам в какой-то момент понял, что в мои 28 лет нужно перемещаться туда, где есть движение.

4. Вы сами себя ощущаете украинцами или русскими?

Максим Кучеренко: Графа «национальность» была упразднена в гражданских документах со времени распада СССР. С этого момента началось понимание национальности как события души. Мне рассказывали об африканских армянах. Мой двоюродный брат, наполовину армянин, посещая Эфиопию, общался с «земляками», представлявшими собой совершенных негров. И со слезами на глазах они доказывали, что армяне. Лично мне кажется, что важной точкой отсчета нужно считать язык. Это древний универсальный код. Присваивая его, мы отражаемся прежде всего эмоционально. Патриотизм — это что-то горячее, эмоциональное. Поэтому и украинский, и русский языки образуют в нас нашу национальную целостность. Две трети жизни мы провели в Украине. Следовательно, территориально как украинцы мы состоялись.

5. Насколько часто на полуострове возникали конфликты между русскоязычным населением и крымскими татарами?

Максим Кучеренко: Я вообще агрессивных инцидентов не помню. С нами пять лет проработал барабанщик Айдер Биллялов. С легендой джаза Энвером Измайловым нам посчастливилось стоять на одной сцене. Студенты нашего мединститута учились с татарами бок о бок, пили, радовались юности и заводили романы между собой. На кафедрах преподавали научные сотрудники, профессора и доценты татарского происхождения. Один из моих племянников наполовину татарин. А самая вкусная пловная точка мира находится на симферопольском рынке, и держат ее татары.

6. Какими будут последствия украинской революции?

Владимир Ткаченко: Мне сложно давать прогноз, я музыкант. Могу сказать только о позитивных моментах. В Украине наконец-то появилась своя национальная идея. Я вижу, что теперь украинцы по-настоящему любят свою страну, по-честному. Я не говорю сейчас о «Правом секторе», мне совершенно не близки идеи национализма. Я говорю о простых гражданах. Очень переживаю за жителей Херсона, своего родного города. Это крайняя юго-вос-точная точка, граничащая с Крымом.

7. Ваша новая песня на украинском языке и посвящена Тарасу Шевченко. Это как-то связано с событиями на Майдане и в Крыму?

Максим Кучеренко: Мы начали писать ее еще до событий 20–22 февраля, и, честно говоря, приурочена она к 200-летию со дня рождения поэта.

Владимир Ткаченко: Российские слушатели восприняли этот наш языковой эксперимент вполне спокойно. Жалеют только, что текста не понимают. Украинский язык — певучий и текучий. Поэтому его легко гармонизировать. Гораздо легче, чем русский.