Журналисты всегда удивлялись: почему назначенец от непопулярной в столице Партии регионов Александр Попов не вызывал особого отторжения у киевлян? Вероятно, дело было в том, что экс-глава КГГА с первого дня диссонировал с привычным образом высокопоставленного чиновника. Жил в многоквартирном доме на Левом берегу, иногда выезжал за город на госдачу. Каждое утро сам выносил мусор. А в выходные вместе с женой, без охраны, отоваривался в обычных супермаркетах. Но самое главное, он много делал для столицы: открывал новые станции метро, реконструировал и строил дорожные развязки, развивал туристическую сферу.

Все изменилось 30 ноября, когда Киев проснулся после жестокого разгона студентов, произошедшего на Майдане. Возмущенные люди требовали, чтобы виновные в случившемся были наказаны. И тогда власть была вынуждена сдать троих: руководителя столичной милиции Валерия Коряка, заместителя секретаря СНБО Владимира Сивковича и главу КГГА Александра Попова. Потом было увольнение, уголовное дело, суд, амнистия. Все это время Попов избегал встреч с журналистами. Но когда при новой власти против него снова было возбуждено уголовное дело, все-таки согласился на интервью. Пригласил нас на госдачу и даже пообещал угостить шашлыком

«Там, где дача Пшонки, территория более режимная»

Наше авто въезжает в Пущу-Водицу и останавливается около ворот знаменитого четырехметрового зеленого забора. С недавних пор его украшает флаг Украины. Видимо, таким образом местные жители пытаются хотя бы косвенно приобщиться к новым революционным веяниям.

—Вы кто? Куда? Вас ждут? — тут же накидываются на нас с вопросами охранники вип-территории.

— Это журналисты, к Александру Павловичу! — спасает нас водитель Попова. — Пересаживайтесь в мой автомобиль, — кивает он нам. — А свою машину оставляйте здесь.

Экс-глава КГГА встречает нас у калитки своего дома. Широко раскинув руки, он приветливо улыбается. Одет просто: кроссовки, джинсы, спортивная куртка.

— Ваши соседи так боятся майдановцев, что даже прикрепили на ворота флаг? — спрашиваю я.

Вместо прямого ответа, Попов отшучивается:

— Да он там всегда висел. Пойдемте лучше в дом.

Первые впечатления от госдачи: скромно, но уютно. Свой деревянный одноэтажный домик Попов делит с народной артисткой Украины Валерией Заклунной. Но у каждой семьи свой вход.

— Заходите не разуваясь, можете все посмотреть, — хозяин вводит нас в холл. — Ремонт мы делали сами. Если бы те, кто здесь живет, не следили за домами, они бы уже давно рассыпались.

Внутри дома мы сразу понимаем: дача совсем небольшая. Две комнаты, санузел и маленькая кухонька. Интерьер классический. На стенах — картины, на диванах — мягкие игрушки внучки. Дворик тоже небольшой. На глаз здесь всего 10–15 соток, на которых разместились две беседки: одна со столом, а другая с мангалом. А также миниатюрная детская площадка и клумбы с десятками тоннелей, прорытых кротами.

— Пока погода хорошая, предлагаю сесть в беседке, — выбегает из дома Попов с тряпкой и направляется в беседку, где стоит широкий стол со скамейками по обе стороны от него. — Сейчас я его протру.

— А мы с фотографом вам фрукты привезли! — передаю ему пакет с апельсинами и бананами.

— Отлично! — улыбается Александр Павлович. — Спасибо!

— Расскажите, пожалуйста, кто у вас в соседях?

— Там дальше четырехэтажный корпус с двухкомнатными номерами для народных депутатов, — протирая стол, выглядывает из беседки Попов. — А вообще, здесь две территории. Одна более режимная — где дача Пшонки и еще нескольких знаменитостей, а эта — не очень режимная.

— Насколько я понимаю, эту госдачу вы получили еще лет пять назад, будучи министром. Собираетесь возвращать ее государству? Или, как многие политики, уже успели приватизировать?

— Нет. Я ее получил чуть больше трех лет назад, когда стал главой КГГА. До сих пор не приватизировал и хочу вернуть государству. Думаю, что до конца марта это сделаю, хотя, конечно, меня об этом никто не просил.

Не успев закончить мысль, бывший чиновник уходит в дом — готовить. Я иду за ним — помогать.

«Я наблюдал за разгоном студентов в кабинете Коряка»

В кухне Александр Павлович управляется сам, мол, гостям негоже напрягаться. Сам заправляет маслом купленную в супермаркете уже порезанную зелень, превращая ее в салат. Моет и выкладывает на тарелки лук и петрушку, овощи и наши фрукты, нарезает хлеб и предупреждает, что есть мы будем рыбу на гриле, а не шашлык. Все-таки пост.

— У меня такой период сейчас в жизни, — наливая чай, рассказывает Попов о своем уголовном деле. — Этот период надо пройти и получить реабилитацию: моральную, правовую. На меня давит, что объявили во всеуслышание, якобы я был одним из виновных в разгоне Майдана. Но юридически это не доказали. Когда меня освободили по амнистии, я даже расстроился. Думал, пройдут все эти разбирательства и с меня снимут обвинения.

— Вы не считаете себя виновным?

— Нет, конечно! Поэтому мне даже выгодно, чтобы этот процесс дошел до логического завершения в правовом плане. Когда узнал, что возобновлено уголовное дело по разгону Евромайдана, сразу же позвонил прокурору и сказал: «Вы меня не ищите через Интерпол, я вот он». Через два дня меня пригласили, я приехал и дал показания.

— Как думаете, какое решение примет суд сейчас, когда власть поменялась?

— Вот для этой власти и будет тест, — Александр Павлович сделал паузу, глядя мне в глаза. — Я думаю, что будет по закону, а по закону я не виноват. Я в этом убежден настолько, что готов пройти все, чтобы реабилитироваться. Я даже не ставлю перед собой каких-то задач сейчас.

— Через несколько дней после того кровавого разгона студентов на Майдане в Сеть попали некоторые материалы, якобы с вашего допроса. Там вы рассказываете, как в кабинете Коряка наблюдали за происходящим на Майдане. Эти документы — подделка?

— Там нет подделки. Там все как есть. Когда материалы попали в Сеть, я сразу же подумал, что это сделала прокуратура, чтобы потом не было подмены протокола или изменения показаний. Мне лично это не нужно было.

— Тогда расскажите, что произошло в ночь на 30 ноября?

— В ту ночь я был в КГГА, а к Коряку заехал максимум на полчаса, наблюдал за тем, что происходит на Майдане. На небольшом экране в его кабинете мы видели, что было противодействие заезду техники (для монтажа елки) со стороны митингующих, а потом появился «Беркут». Но на этом телевизоре масштаб укрупненный, и мы не понимали, что там произошли какие-то конфликты. Как только «Беркут» всю эту площадь занял, я уехал. По дороге начала поступать информация, что люди пострадали, а когда приехал, по телевизору увидел, что именно там произошло… Зачем я туда поперся, сам не понимаю. Если бы я туда не поехал, ко мне бы вообще не было никаких претензий.

— А кто вам позвонил и попросил приехать к Коряку?

— Вот меня спрашивали об этом и в прокуратуре, но я не могу этот момент вспомнить. Все-таки раннее утро было, 3:30, я не помню, как это случилось, Коряк позвонил или Сивкович…

— А почему монтировать елку необходимо было именно ночью?

— Потребность в завозе техники действительно существовала, но у меня было указание СНБО, что мне скажут, когда это можно делать. Я предполагал, что они сообщат, когда процессы, связанные с митингом, будут остановлены. Они же знали, что все затухает. Это контролировали спецслужбы, им поступала какая-то информация через милицию и СБУ. Поэтому, когда мне сообщили, что Сивкович скажет, в какое время это возможно, я был уверен, он понимает, что там происходит. Так что, когда я позвонил Кучуку (заместитель главы КГГА по строительству. — «Репортер») и сказал, что можно завозить технику, я был убежден, что все спокойно.

— Странно, что для монтажа елки или охраны той же техники использовали «Беркут».

— «Беркут» — это такая структура, которая подчиняется министерству. Насколько я понимаю, команды «Беркуту» может отдавать начальник киевской милиции только в том случае, если ему такое поручение дал министр или замминистра.

— Сейчас говорят, что многие деятели прежнего режима были сотрудниками российских спецслужб. Как думаете, это может быть правдой? Вы же сами когда-то служили в КГБ и СБУ.

— Слушайте, как же я могу знать? — смеется Попов. — В нашей стране может быть все. Может быть, российских, может быть, немецких, может быть, американских. В том, что у нас сейчас в руководстве страны, министерств, ведомств, комитетов и т. д. много людей сотрудничают с разведками разных стран, у меня нет сомнений. Каких стран, я не могу утверждать. Я так полагаю исходя из своей логики, интуитивно. К сожалению, в этом слабость нашей страны.

Попов заворачивает последние стейки из семги в фольгу и несет их к мангалу, где водители уже разожгли костер.

«Счетов у меня нет ни в одной стране мира»

Аккуратно уложив шесть стейков на решетку, Попов выносит из дома бутылку вина.

— Это белое австрийское вино с необычной стеклянной пробкой, — говорит он. — Результат моего сотрудничества с бургомистром Вены, который начал поставлять нам в Киев это вино. Давайте бокалы. Ваше здоровье!

— Раз уж мы вспомнили об Австрии, хочу спросить о ваших счетах, которые там якобы заблокированы. О каких счетах идет речь?

— Я уже связался с той газетой, которая опубликовала информацию о наличии у меня счетов и о том, что они заблокированы. Через эту газету я обратился к Национальному банку Австрии с просьбой собрать всю информацию о наличии счетов, недвижимости и активов у меня и всех членов моей семьи с тем, чтобы предать эту информацию гласности. Есть один нюанс: я в своем обращении присягаю, что у меня нет ни на территории Австрии, ни на территории других стран мира счетов. Если вдруг подтвердится, что эти счета у меня таки есть, я буду нести уголовную ответственность по австрийским законам. Но я понимаю, что мне ничего не угрожает, потому что у меня нет этих счетов.

— А вы не собираетесь уехать за рубеж?

— Я вам скажу так: я не понимаю людей, которые уезжают из страны в период, когда ей тяжело. Страну ведь надо любить не только когда все хорошо. Правильно? Это как в жизни — друг познается в беде. Я не уеду с земли, где похоронены мои родители и растут мои внуки.

На пару секунд Александр Павлович замолкает и сосредоточивается на рыбе. Пока он со мной разговаривал, ее кто-то перевернул. Экс-чиновник этим явно недоволен, просит водителей больше этого не делать.

— А ваша дочь Оля до сих пор в Лондоне? Вы ее специально туда отправили на период этих кровавых событий?

— Все это время Оля была в Киеве. А в Лондон уехала две недели назад. Она учится там на курсах. Живет в общежитии, совершенствует свой английский. Она также учится в Киеве на 4-м курсе университета, и это ее основная учеба… Ну, рыба готова, — Александр Павлович сам берет решетку и несет ее в беседку, где нас ждет накрытый и сервированный стол.

«Жаль, что Украина так и не стала страной, которая сама решает, как ей жить»

Попов раскладывает по тарелкам рыбу и просит нас:

— Берите хлебушек, лучок, укропчик. Салат должен быть хороший, но самое вкусное в этом всем — природа. Летом, бывает, устану, подушку брошу между деревьями, час посплю, и такое впечатление, будто ночь целую спал. Ну, давайте выпьем! — Он поднимает бокал с белым вином и произносит тост: — Будет в стране все хорошо — будет у нас все хорошо!

Рыба в фольге получилась невероятно вкусной. О чем мы и сообщили хозяину.

— Вот мы с Димой (водитель Александра Павловича. — «Репортер») пришли к общему мнению, что в шашлыке самое главное — это мясо, — со знанием дела рассказывает Попов. — Конечно, есть еще тонкости: правильно костер разжечь, хороший уголь. То же самое касается и рыбы, хотя ее жарить легче, тем более в фольге. Она в собственном соку там готовится.

— Где рыбу покупаете?

— Сегодня купил в супермаркете на Днепровской набережной. Женщина там подошла и говорит: «О, какие люди! Я так рада вас видеть». Такие слова приятные сказала, подняла мне настроение.

— Александр Павлович, а вы верите в знаки? Нынешняя революция началась спустя девять лет после Оранжевой. А первые кровавые столкновения на улице Грушевского произошли 19 января, на Крещение. В День соборности на Майдане погиб первый активист… Случайно ли это?

— Точно не случайно. Я вам добавлю несколько цифр из своей жизни: меня отстранили от должности 13 декабря, в день рождения дочери, а уволили 25 января, в день рождения моего отца. Так что я в знаки верю.

— А что вам опыт и интуиция подсказывают: существует ли третья сила, стравливавшая обе стороны, о которой все вокруг говорят?

— Сейчас подумаю, как ответить… К сожалению, я считаю, что сейчас от самой Украины мало что зависит. Многое зависит от тех решений, которые будут приняты в двух странах: в Соединенных Штатах и в России. Евросоюз вместе с американцами все равно одну политику проводит. Обидно, что мы не стали той страной, которая сама решает, как ей жить. Это мой первый вывод. Второй вывод: у нас очень слабая Служба безопасности. В этот период и в последние годы. Потому что такие процессы СБУ должна была предвидеть и не допустить. Я не думаю, что сейчас украинцам нравится, что в сердце столицы находятся незаконно вооруженные люди. Этого не может быть в нормальной стране, но мы же это допустили. И в этом однозначно виноваты спецслужбы.

— То, что происходило в Киеве, по-вашему, было спланировано?

— Что-то было стихийно, а что-то спланировано. У меня нет ответа на этот вопрос. Думаю, тут были задействованы спецслужбы не только России, но и Запада. А сейчас в этом процессе участвуют все. Поэтому я и говорю, что, если сравнить с шахматной доской, мы с вами — пешки. Включая правительство, Вооруженные силы и т. д. Речь идет о геополитике. Но мы сами виноваты.

«Выйти из захваченной мэрии нам помогли»

Наша беседа прерывается, когда Попов замечает на одной из чашек коричневый чайный налет и отправляется в дом, чтобы ее отмыть. Вскоре возвращается обратно уже с чистой чашкой.

— Во время захвата КГГА, 1 декабря, вы находились в здании. Расскажите, как вам удалось выйти из уже захваченной мэрии?

— В то воскресенье я там был не случайно. Все-таки ожидалась демонстрация, и объективно я должен был находиться на работе, я так считал. Тот захват — это спланированная военная акция. Все произошло мгновенно. Каждый участник захвата знал, куда идти и что делать: какие двери закрывать, на каком этаже что брать. Сначала выбили окна. Подождали, пока последует какая-то реакция. Потом зашли с кувалдами и молотками в здание с внутренней стороны, сбили замки и ждали реакции. Нет реакции. Вошли и разбили все средства видеонаблюдения на пульте у дежурного, естественно, баррикадируя всех охранников. Мы тогда вышли в другой кабинет. Уехать мы уже не могли. А выйти к людям — какой результат? Только провокация могла возникнуть.

— Долго вы в том кабинете сидели?

— Несколько часов.

— Как вышли оттуда?

— Нормально… — нехотя отвечает Александр Павлович.

Я не сдаюсь и упрямо жду ответа.

— Ну, нам помогли, освободили проход. За вас! — поднимает бокал Попов, явно уходя от невыгодной темы. — Желаю вам счастья, любви и добра.

— Как вы оцениваете то, что произошло с центром Киева: разобрана брусчатка, сожжен Дом профсоюзов…

— Мне не нравится, что по Майдану и всему городу ходят люди с оружием. А восстановить Киев можно, это не самое печальное во всей этой истории. Вот то, что люди погибли, — это ужасно. Мне жаль как одну, так и другую сторону, и ответственны за это политики как с одной, так и с другой стороны. Человеческая жизнь — это высшая ценность. Договариваться надо было.

— Нужно ли было закрывать метро под предлогом того, что его заминировали, блокировать весь центр? Как, по-вашему, следовало действовать власти в тот период?

— При мне тоже было отключено метро на пару часов. Но это потому, что нам поступило сообщение о минировании. Какая у нас должна была быть реакция? Но на сутки и дольше мы его не отключали. Почему при Макеенко отключили метро так надолго, я не могу сказать. Не знаю, какие там были обстоятельства.

— А с точки зрения стратегии, это было правильно?

— Нужно быть объективными. Мы с вами по телевизору информацию узнаем, а люди, которые принимают решения, получают ее со всех сторон: от спецслужб, от правоохранителей. Поэтому я не могу сказать, оправдано ли это было. Может, я бы на месте Макеенко тоже такое решение принял. Я не знаю. Напряжение тогда в Киеве сами знаете какое было. И подорвать какую-то станцию метрополитена могли. Жизнь человека важнее всего, и рисковать безопасностью людей нельзя ни при каких обстоятельствах.

«Я военнообязанный, но стрелять в людей не буду»

— А что вы думаете о ситуации в Крыму? Вы рассказывали, что чуть ли не каждое лето отдыхаете там с семьей. В этом году тоже планируете?

— Да, мы с семьей очень любим Крым: Судак, район Севастополя. Надеюсь, что там будет мир, и в этом году мы тоже поедем. Кто бы что ни говорил и какие бы аргументы ни находил в правовом поле, но если люди сказали на референдуме, что хотят быть самостоятельной республикой или войти в состав другой страны, то что с этим делать? Что, депортировать людей, как когда-то поступили с крымскими татарами? Или убивать их? Сейчас на процессы в Крыму влияют две стороны, но внутренний потенциал у нашей страны ведь существует. Войну, я считаю, начинать нельзя. Нужно договариваться, и переговоры должны быть четырехсторонние: Америка, Россия, Крым, Украина.

— А вы готовы взять оружие и воевать за Украину в случае войны?

— Я думаю, войны не будет. Я военнообязанный, полковник СБУ в запасе. Я человек законопослушный, но стрелять в людей не буду. И другим этого не надо делать. Когда Советский Союз развалился, я, помню, подумал: ладно, по-разному может сложиться, но если русский в украинца или украинец в русского будут стрелять, то те политики, которые отдали приказ, должны быть прокляты на всю жизнь.

После этих слов за столом воцаряется тишина. Ситуация в Крыму волнует сейчас каждого. Тем не менее я предлагаю Александру Павловичу вспомнить недавнее прошлое.

«Межигорье я видел только по телевизору»

— Не могу не спросить, вас президент Янукович приглашал в Межигорье? Как впечатления? Как вообще строились ваши отношения?

— Я в резиденции не был. По телевизору кадры видел. Думаю, нужно знать меру. А познакомился с Януковичем я в 2004 году перед президентскими выборами. Он тогда приехал в Комсомольск, где я был мэром. Собралось очень много людей, им просто было интересно с ним поговорить. Мне показалось, что эта встреча ему понравилась. Ну и, когда жители стали ему вопросы задавать, он говорит: «Вот вы меня выберете, а я вашего мэра возьму к себе на работу, пусть он ваши вопросы решает». Тогда Комсомольск звучал, мы были на передовых позициях везде, нас знали в Европе, так что уже в 2007 году он меня пригласил в Министерство ЖКХ — сначала заместителем министра, а потом министром.

— А когда вы вступили в Партию регионов?

— Вот тогда и вступил, будучи министром. Партию регионов я сознательно выбрал, так как считал, что правительство 2007 года было самым сильным за последние лет 10. Мы приняли страну в падении, а когда нас отправили в отставку в декабре, все показатели были на взлете. Мне кажется до сих пор, что, если бы тогда правительство не отправили в отставку, а дали поработать еще 1,5–2 года, у нас бы другая страна была. Я вступил тогда в партию, понимая, что это та политическая сила, которая может взять на себя ответственность за страну. Так что, когда принял решение, обратился к Рыбаку, который в то время был вице-премьером и моим непосредственным руководителем, и меня приняли. А на выборах в ВР меня включили в партийные списки, и я стал народным депутатом.

— Вы говорили, что мэр не должен быть партийным человеком, но сами были партийным главой КГГА. Многие, помню, критиковали вас, мол, столько построить в городе любой мог при такой благосклонности власти.

— Мне действительно благодаря президенту и правительству удавалось привлечь инвестиции, — Попов откладывает столовые приборы и опускает руки под стол. Во взгляде просматривается глубочайший самоанализ. — Ну а почему тогда Харьков, или Луганск, или Львов не привлекали их в таком объеме? Я считаю, что мэр Киева должен быть членом команды, которая при власти. Иначе это лебедь, рак и щука. Мы же с чего начали? Мы разработали стратегию развития Киева и представили ее первым лицам страны: президенту, спикеру парламента и премьер-министру. Они эту стратегию одобрили, и мы начали активно работать. У нас всегда были аргументы: Киеву нужно развиваться, а за ним потянутся все остальные.

— Не кажется ли вам, что власть так пыталась повысить свою популярность в Киеве? Не секрет, что Партия регионов имела крайне низкие рейтинги в столице.

— Я думаю, что это был один из факторов, — все так же, держа руки под столом, рассуждает Попов. — Но любой президент и премьер, если они патриоты, просто обязаны относиться к столице с точки зрения оказания всесторонней помощи в развитии.

— А партия просчитывала, как повысятся рейтинги после строительства той или иной развязки?

— Если говорить о политтехнологиях, то, если бы средства, которые мы вложили в строительство, скажем, Почтовой площади, были направлены на придомовые территории или подъезды, мы получили бы намного больше политической выгоды. Есть способы вовлечь граждан в этот процесс. Были в политическом плане более привлекательные идеи на эти же деньги, но мы поставили перед собой цель решить транспортную проблему, которая касалась и Левого, и Правого берегов. Если бы была стабильность, мы бы уже начали строить метро на Троещину. Это я объективно говорю. Кстати, я считаю, что сегодня руководитель города должен быть представителем команды, которая руководит страной. Иначе Киеву не выжить. Конфликт между правительством и мэром или президентом и мэром — это тупиковый вариант. Я желаю, чтобы в этом плане было взаимопонимание.

— Вы знакомы с нынешним главой КГГА Владимиром Бондаренко? Как оцениваете его назначение? Какие советы ему можете дать?

— Я к его назначению отношусь позитивно, в отличие от других назначений, которые произошли в государственной сфере. Этот человек имеет опыт административного управления, причем, что важно, в Киеве. Он был главой района, заместителем главы администрации. Другое дело, что там условия были если не тепличные, то не такие сложные. Я бы ему советовал, если он действительно хочет помочь Киеву, уйти из Верховной Рады. Физически невозможно быть еще и депутатом, даже если он передаст какие-то свои функции замам. Он лично должен во все вникать, а если он будет депутатом ВР, у него на это не будет времени.

— Как относитесь к его инициативе повысить коммунальные тарифы в Киеве? Это действительно необходимо?

— Почему мы не повышали коммунальные тарифы? Потому что мы с президентом и правительством решали этот вопрос с помощью дотаций. Мы получали более 2 млрд дотаций в бюджет на разницу в тарифах и отдавали «Киевэнерго», «Водоканалу», «Киевгазу», то есть туда, где тарифы не соответствовали действительности. Это были огромные деньги, которые не люди платили, а государство за людей. У нас это получалось, но получится ли это сейчас, когда этих денег нет в природе? Поэтому он вынужден повысить тарифы, иначе город окажется без газа, без транспорта. Насколько я знаю, в этом месяце Киевский метрополитен не собрал денег, чтобы выплатить зарплаты людям, не говоря уже об электроэнергии, обслуживании инженерной системы. Они же стояли несколько дней. То, что Владимир Владимирович (Макеенко. — «Репортер») не повысил тарифы на транспорт, — плохо. Я считаю, он мог бы даже сказать, что это Попов принял такое решение, а не он, и сделал бы доброе дело для города. А так он этот вопрос отодвинул, и транспортники теперь окажутся без зарплат.

«Черновецкого помогала убрать вся система власти»

Ближе к вечеру на улице становится прохладно, и Александр Павлович предлагает нам чай. Как выяснилось, чай он любит травяной, привезенный из Мгарского монастыря.

— Какие проекты, по-вашему, не должны заморозиться со сменой власти в Киеве? — спрашиваю его.

— Первое и самое главное, чем должны заняться, — это дороги. Это все-таки лицо столицы. Мы нашли вариант, когда нам выполняли работы в долг. Нам верили. Расскажу о реконструкции проспекта Бажана, об этом мне приятно сейчас вспомнить. Еще до Евро-2012 мы приехали туда с коллегами. Я подумал, что это основные ворота Киева, которые будут принимать гостей, и здесь необходима реконструкция. Я сказал: «Все, ребята, начинайте». Они спросили: «А деньги?» На что я ответил: «Будем решать». Прошло какое-то время, и мне позвонил Николай Янович (Азаров. — «Репортер»): «Ты что, с ума сошел? Представляешь, сколько это стоит? Прекращай немедленно работы». Я ему говорю: «Николай Янович, ругайте, карайте, но не прекращу. Идет Евро, это же наше лицо. Какой центр города, если ямами встретим на въезде?» Проходит какое-то время, мы уже половину работ выполнили, звонит Николай Янович: «Ты чего так медленно Бажана делаешь?» Я ему: «Так вы же запретили». А он: «Ну, запретил… Делай давай». А рассчитались мы за эти работы уже в начале 2013 года. Точно так же проспект Победы решили делать.

Кроме дорог я бы советовал строить метро и начать со станции «Львовская брама». Там все готово, только выход необходимо построить. Еще один очень важный проект — это реконструкция Бортнической станции аэрации и вообще очистных сооружений в Киеве. Этот проект уже был проработан с японскими партнерами, речь шла об очень выгодном, почти беспроцентном займе. Жаль, что мы его не начали, но это нужно сделать — там взрывоопасная ситуация, все очень изношено. Еще один важный проект — реконструкция старого города. Это будет привлекать туристов, а значит поможет поднять экономику, — Александр Павлович просит нас подождать в беседке, а сам бежит в дом за чаем. Когда возвращается, мы меняем тему.

— В 2012 году летом у вас были очень хорошие рейтинги, а потом разрушили фабрику «Юность» на Андреевском спуске — и они упали. Из-за этого и были отменены выборы в 2013 году?

— Да, это был сильный удар, — отводит взгляд Александр Павлович. — У меня тогда рейтинги процентов на семь понизились. Но я не думаю, что это был злой умысел. Просто мне кажется, что не чувствовали Киев те, кто это делал. Не было у них киевского менталитета, который остановил бы их. Хотя законность была соблюдена. А выборы уже тогда не планировались, — выражение лица Попова меняется, он явно вспоминает неприятные вещи. — У меня самый высокий рейтинг был сразу после Евро-2012. Процентов тридцать. Я мог смело идти на выборы.

— Почему тогда выборы не объявили?

— Не я же их объявлял. Не я решение принимал.

— А как ПР заставила самоустраниться Черновецкого и его команду?

— Это был очень непростой период, — Попов снова обращается к памяти и отвечает не сразу. — Город утратил много активов. Практически первая задача, которую я должен был решить в должности главы КГГА, — вернуть эти активы. Мне нужно было убрать все кадровые препятствия, от заместителей Черновецкого до его людей в разных сферах. Сказать, что было какое-то сопротивление, не могу. Вся система власти помогала мне этим заниматься. Но цель была не конкурентов отстранить, а вернуть активы. Ну вот смотрите: «Киевгорстрой», «Киевводоканал», «Киевгаз» — это важнейшие для жизнедеятельности города предприятия, которые мы вернули в коммунальную собственность, где они находятся и сейчас. Это не сведение счетов, а просто справедливость по отношению к киевлянам. Конечно, это не всем нравилось. Тогда у меня впервые в жизни появилась охрана. Президент дал команду. Речь ведь шла о миллиардах долларов.

— А что значит «президент дал команду»?

— Мне тогда Валерий Иванович Хорошковский (председатель СБУ. — «Репортер») позвонил и сказал, что получил команду от президента выделить мне в охрану сотрудников «Альфы». По положению я должен был написать заявление, что и сделал. С Януковичем у нас были чисто деловые контакты. Я понимал, что он президент, и не мог перешагнуть какую-то черту. Однажды я был у него на дне рождения, но это был единственный раз, когда я оказался среди его близких друзей и родных. Все остальное — чисто деловое общение.

— А с Николаем Яновичем у вас были более близкие отношения?

— С правительством я контактировал каждый день, — Александр Павлович заметно оживился. Видно, что на эту тему он готов говорить хоть целый день. — У нас тоже были чисто деловые отношения, но очень активные. Николай Янович сам проявлял интерес к Киеву в хорошем смысле слова. И в этом плане с ним было очень приятно работать. Он прислушивался ко мне. Были моменты, когда мы не сходились во мнениях, но в итоге он говорил: «Ну, ты же с киевлянами общаешься, наверное, ты лучше понимаешь, поэтому делай как считаешь нужным». Он ко мне хорошо относился. У нас даже в 2013 году была партийная конференция, куда он приехал и сказал: «Попов, я считаю, один из лучших мэров в Киеве за все эти годы». Я не ожидал этого. Я вам честно скажу, что три года в должности главы КГГА прожил как один день. Я этим жил, и мне это нравилось. Сейчас даже еду по Киеву, смотрю — там подсветка, там развязка. И думаю: «Это все сделали мы». Я ведь раньше всегда ехал по городу и кого-то из руководителей районов набирал по телефону. Просил, чтобы убрали мусор, что-то отремонтировали. А сейчас езжу, все это замечаю, но позвонить не могу — и так не по себе. Ну, я от этого отвыкаю…

«Я в политику идти не планирую»

Заметив, как тихо, но настойчиво у хозяина звонит iPhone, мы собираемся прощаться.

— Со стола мы с Димой уберем, помогать не нужно, вы же гости, — отказывается от помощи в мытье посуды Попов, набрасывает на плечи куртку футбольного клуба «Динамо» и провожает нас к калитке, где мы останавливаемся еще на пару минут.

— Александр Павлович, а какие у вас планы на будущее? Допустим, уголовное дело против вас прекратят. Вы не вышли из Партии регионов даже после того, как это сделали многие народные депутаты. Политическую карьеру планируете продолжать? Пойдете, например, в народные депутаты или в депутаты Киевсовета?

— Я бы не хотел заниматься политикой, я все-таки хозяйственник. В Верховную Раду пока выборов нет, поэтому рано об этом говорить. В Киевсовет, наверное, тоже не пойду. Пока я настроен на то, чтобы посмотреть на пройденный этап со стороны.

— А снова стать мэром Киева есть желание?

— Это неактуальный для меня сейчас вопрос. Я точно не буду сейчас баллотироваться в мэры.

— Неужели мемуары писать станете?

— Не совсем мемуары, но аналитику.

— Но вы же говорите, что не имеете счетов в Австрии. На что жить будете?

— Меня это тоже беспокоит, — опустив глаза, Попов тихо вздыхает и продолжает: — Как минимум до мая, наверное, выдержу. Я получил расчетные, они немаленькие. Как мне кажется, у меня зарплата приличная была. Потом буду уже думать. Я, вообще-то, вижу себя в некоторых бизнес-вопросах. Например, занялся бы внешнеэкономической деятельностью, но не производством. Я бы развивал внешнеэкономические связи. У меня теоретический и практический опыт в этом большой, я занимался этим в Службе безопасности.