В марте Верховная Рада Украины приняла в первом чтении проект закона «Об обеспечении прав и свобод граждан на временно оккупированной территории Украины». Речь идет о Крыме. Если законопроект утвердят, полуостров переведут на особое положение. Будут запрещены денежные переводы, предпринимательская деятельность, сотрудничество с оккупационными властями, ввоз и вывоз массы товаров, въезд без спецразрешения. Нарушение всех этих пунктов чревато уголовной ответственностью: от трех до шести лет лишения свободы, причем с конфискацией имущества. «Репортер» побеседовал с крымчанами — жителями материковой части Украины и выяснил, что они думают об инициативе украинских политиков и как собираются строить отношения с родственниками, оставшимися на полуострове, если закон все-таки примут

Марина Никитина,

рекламист, 35 лет, Сумы

— Чувство потери Крыма ко мне пришло не с результатами референдума, а с принятием в первом чтении этого самого закона. Прочла его вдоль и поперек и поняла, что он полностью отрезает меня от моих родных и близких.

Дочь советского подводника, Марина родилась и выросла в Севастополе. 14 лет назад она встретила будущего мужа и переехала в Сумы. Сейчас владеет рекламным агентством. В Крыму остались родители, сестра, друзья детства и юности.

— Запрет на денежные переводы оставляет моих родителей-пенсионеров без материальной помощи с моей стороны. Я периодически пересылала деньги, иногда крупные суммы, помогая отцу встать на ноги после инсульта.

А вот как обойти новый порядок въезда и выезда, предусмотренный законом об оккупированной территории, Марина не понимает.

— У меня в Facebook была дискуссия на этот счет, в которую включился сумской депутат от «Батькивщины» Олег Медуница. Он решил успокоить, сообщив, что я имею основания получить спецразрешение для въезда. Но кто из украинцев знает, как доказать, где живут их родители? Какая должна быть бумажка? У меня такой нет. А разве есть логика в том, что за попытку въехать без особого разрешения в Крым грозит уголовная ответственность, в то время как съездить в Россию можно просто предъявив пограничникам внутренний паспорт?

Обеспокоенная законопроектом Марина постоянно консультируется с юристами, которые в один голос утверждают, что парламентская инициатива нарушает права человека. Она расстроена отделением Крыма, но понимает, что жителям полуострова будет лучше, если украинская власть воздержится от драконовских мер.

— Если по-честному, Крым всегда был русским. Я приезжала на родину, и подружка моей мамы спрашивала: «Как там у вас в Украине?» Одни жители подъезда работали на российский флот, другие — на украинский. Разница в зарплатах при этом не копеечная, из серии 30 000 гривен против 3 000 гривен. Лозунг «Мы возвращаемся домой» крымчане восприняли с радостью, в том числе и мои родители. Они никогда не считали Украину родиной. Говоря в быту «наш президент», всегда имели в виду Путина или Медведева. Еще до референдума изучали курс рубля. И теперь стоят в очереди за российскими паспортами.

Сама Никитина оказалась между молотом и наковальней. У нее до сих пор севастопольская регистрация, но принимать российское гражданство она не хочет.

— К патриотизму у меня напряженное отношение. Я родилась в СССР. Украинской гражданкой меня объявили. Я полюбила Восточную Украину, и мне стало приятно осознавать своей страну, которая возникла в 1991 году. Мы с мужем часто думали о переезде на полуостров, но решение всегда было отрицательным. Теперь я тем более не рвусь в новую российскую провинцию. Но чтобы сохранить украинское гражданство, мне следует написать соответствующее заявление. А севастопольский паспортный стол сейчас занимается только выдачей российских паспортов.

Чиновники объясняют тайм-аут слишком большим количеством желающих стать россиянами под шумок. Среди них украинцы, работающие в Крыму и сохранившие запорожскую, луганскую, херсонскую, винницкую прописки. Пока им в крымской регистрации отказывают. Менять же регистрацию, находясь на материке, юристы не советуют. Украина считает Крым своей территорией, и на него распространяются требования украинского законодательства.

Пункт законопроекта, касающийся коллаборационизма, беспокоит Никитину не меньше.

— Во-первых, моя сестра работает научным сотрудником в Национальном музее обороны Севастополя. Это значит, что она будет считаться изменницей родины? Во-вторых, в законе не указано, касается этот пункт только жителей Крыма или всех украинцев? Если я как рекламист приму заказ из Москвы, меня посадят?

Встречных юридических санкций со стороны России Никитина и ее близкие не опасаются.

— РФ серьезно относится к цветочно-подарочному периоду ухаживания за Крымом. Гайки могут начать закручивать разве что со следующего года. Я имею в виду унификацию крымских стандартов с российскими: отказ от субсидий, монетизацию льгот, подгонку пенсионных выплат к российскому законодательству, цены на продукты. Как бы то ни было, умирать и убивать за Крым неправильно. Лучше спустя время показать крымчанам, как они ошиблись: мол, мы в Европе, а вы — там, где хотели быть.

Надежда Корниенко,

пенсионерка, 66 лет, Киев

Надежда Корниенко: «Когда грянула революция, я была у родственников на Кубани. Поссорилась с ними вдрызг! Сейчас даже не созваниваемся»

— Я правильно поняла, что проект закона об оккупированной территории ограничивает бизнес, въезд и выезд с полуострова?

В Крыму живет сын Надежды Дмитрий. Там у него жена, четверо детей и частный бизнес — несколько домиков, которые сдаются приезжим летом.

В Киеве Дмитрий был совладельцем небольшой торговой компании. А шесть лет назад решил перебраться на родину своей жены и воплотить мечту: попробовать себя в самом популярном крымском бизнесе — гостиничном. Продал долю в столичной фирме, квартиру, машину и купил участок земли в Новом Свете под постройку пансионата. А заодно домик для семьи в селе Межгорье. Последнее капиталовложение и спасло семью.

— В Новом Свете бизнес у них не получился. На купленном участке оказались реликтовые сосны, которые невозможно было вырубить ни законно, ни за взятки. А тут и финансовый кризис в стране грянул.

В складчину с партнером из Белоруссии Дмитрий построил в маленьком селе несколько летних коттеджей. Здесь и без моря туристам есть чем заняться и на что посмотреть: горы, озеро на дне ущелья, каскад водопадов. Невдалеке — сафари-парк. Доходы от курортного сезона позволяли многодетной семье сводить годовые дебет с кредитом.

— Работы там сейчас нет ни в Межгорье, где и жителей всего-то человек 200, ни в ближайшем поселке на побережье — Морском. Я хочу помочь сыну, но как? Этот закон об оккупированных территориях запрещает денежные переводы. Даже без него сегодня мне в банке сказали, чтобы я даже не пыталась переводить деньги в Крым: «Передавайте из рук в руки».

У Дмитрия киевская прописка. На референдум о присоединении полуострова к России он не ходил. Как и все живущие в поселке крымские татары.

— Проголосовала лишь треть Межгорья. Сын вместе с татарами организовал маленькую дружину по охране села. Они же установили видеокамеру у избирательного участка. И посчитали, сколько односельчан голосовало.

Еще один повод для волнений в семье Корниенко — дача в Саках, которую несколько лет назад купил отец Дмитрия. Виктор Корниенко разводил сад с огородом каждое лето, а теперь не знает, кого и чего больше опасаться: кубанских казаков с нагайками, якобы угрожающих самовольным поселением в любом понравившемся крымском доме, или украинского законопроекта «Об обеспечении прав и свобод граждан на временно оккупированной территории Украины».

— Виктор и поехать-то туда сейчас боится, что уж говорить о сохранении дома. Уголовная ответственность за ведение бизнеса, организацию транспортных сообщений, обвинение в коллаборационизме за сотрудничество в любой форме с Россией — глупости. Должны же там люди как-то выживать. Подобный закон — просто чушь!

Семья Корниенко русская. Надежда родилась на Урале, ее муж — на Дальнем Востоке. Дмитрий — уже в Донецке. Но все — патриоты Украины.

— Когда грянула революция, я была у родственников на Кубани. Поссорилась с ними вдрызг! Сейчас даже не созваниваемся. Они свято верят Путину и тому, что он правильно решил защищать русскоязычное население.

Надежда Корниенко с дочерью готовятся к войне, участвуют в организации госпиталя где-то под Киевом. Уверяют, что в случае полномасштабного гражданского противостояния на материке к сыну в Крым не переедут — не позволит патриотический долг. Дмитрию, правда, Надежда об этом не говорит.

— Он решил принять российское гражданство. Как без этого сохранить за собой недвижимость?

В Киев, объясняет женщина, ее сыну-крымчанину дорога тоже заказана.

— По образованию Дмитрий физик. Куда он устроится, когда в Киеве массовые увольнения? Я его успокаиваю: живут же в России люди. Господи, как же я тогда не хотела, чтобы он переезжал в Крым!

Ахтем Сейтаблаев,

режиссер, 41 год, Киев

Ахтем Сейтаблаев: «Не очень ясно, что именно подразумевается под коллаборационизмом и сотрудничеством с Россией. Учителя, воспитатели в детском саду, чиновники, солдаты-срочники — коллаборационисты?»

— Человек всегда защищает близких. Я хотел перевезти своих родственников в Киев. Но у них твердая позиция: они никуда не поедут. Не для того в 1980–1990-х годах возвращались на родину из депортации. Если это будет вопрос выживания, они получат документ, который легализует их нахождение в Крыму. Но украинский паспорт сохранят.

Ахтем Сейтаблаев, режиссер «Хайтармы» — украинского фильма, номинированного на прошлогодний «Оскар», родился под Ташкентом. На этническую родину он с отцом, матерью и братом вернулся в 1989 году. Отец Ахтема подготовил почву для переезда, купив дом в Бахчисарае. В этом доме родители Сейтаблаева живут по сей день.

— В 16 лет Крым для меня был просто Крымом. Вопросы его государственной принадлежности меня не волновали. Родители живописали передо мной крымские пейзажи со скалистыми горами и синим морем, к которым я сам мысленно дорисовывал вереницы пальм и прогуливающихся по набережным джентльменов. Когда увидел с трапа приземлившегося лайнера малюсенький аэровокзал Симферополя в степи, был страшно разочарован. Ощутил себя на обетованной земле только в Бахчисарае, заглянув в глубокий каньон и вдохнув запах лаванды.

В крымском культпросветучилище Сейтаблаев стал студентом впервые набранного курса крымско-татарского театра и вместе с сокурсниками по окончании учебы влился в труппу национального театра. Спустя два года почувствовал, что его творческой натуре тесно в родных стенах, и отправился учиться в университет театра и кино имени Карпенко-Карого. Вскоре осел в столице. Но до сих пор прописан в Крыму. Последний раз посещал родину в феврале.

— Я был в Симферополе и наблюдал захват Верховного Совета Крыма и Совмина. Мы уже тогда старались донести до украинских политиков, чем все это чревато. Понимаете, я прекрасно отношусь к россиянам, не осуждаю выбор крымчан, но не приемлю референдума с вооруженными людьми на улицах. Если уж мы говорим о демократии, то ее норм нужно придерживаться. У моих пожилых собратьев обилие военных воскресило воспоминания о депортации. Они очень разволновались. Но главное, говорят, что по-прежнему чувствуют себя гражданами Украины.

Сейтаблаев надеется, что его следующая поездка на полуостров не повлечет уголовную ответственность, согласно «закону военного времени».

— Думаю, до маразма не дойдет. Политики должны осознавать, сколько детей крымчан учатся в Киеве, сколько в стране таких, как я, — переехавших жить в другой украинский регион, но оставивших родственников в Крыму. Что ж нам теперь, видеться по расписанию?

По мнению режиссера, «оккупационный закон» оставляет больше вопросов, чем ответов.

— Не очень ясно, что именно подразумевается под коллаборационизмом и сотрудничеством с Россией. А ведь за это будет предусмотрена уголовная ответственность. Учителя, воспитатели в детском саду, чиновники, солдаты-срочники — коллаборационисты? А торговцы, которые закупались на «7-м километре» под Одессой и везли товары в Крым? Короче говоря, нужно им в Раде с этим всем разобраться.

Запрет на осуществление денежных переводов ставит Ахтема Сейтаблаева в тупик.

— Наверное, есть в этом какая-то банковская логика. Может, это связано с безопасностью? Если бы все упиралось в репрессии, наверное, отключили бы воду, свет и газ с материка. Конечно, родившиеся в СССР всегда найдут способ поддержать друг друга. Знаете, я не собираюсь менять гражданство, но и не прощаюсь с Крымом. Обидно, больно, но верю, что все вернется на круги своя. Правда, честно говоря, не знаю когда.

Андрей Комаровецкий,

врач, 28 лет, Харьков

Андрей Комаровецкий: «Я же всю жизнь ездил и в Крым, и в Россию, меня встречали хлебом-солью, пил с русскими из одной бутылки. А теперь мне говорят „нельзя“»

— С отцом я и раньше нечасто виделся. А после объявления Крыма оккупированной территорией это будет вообще нереально: специальное разрешение на въезд, создание особых пограничных пунктов и прочее.

Отец Андрея, разведенный харьковчанин Игорь Комаровецкий, 10 лет назад встретил в Крыму новую любовь, собрал чемодан, купил билет до Севастополя и больше не возвращался на материк. Он профессиональный музыкант. Летом подрабатывает арт-директором в пляжном развлекательном комплексе. В прочие времена года играет в составе нескольких групп. В отличие от курортов, Севастополь не впадает в «зимнюю спячку» — работа есть всегда.

Андрей Комаровецкий в последний раз гостил у отца прошлым летом. Сейчас созванивается с ним каждый день — узнать актуальные крымские новости.

— Честно говоря, очень расстроен, что граница Крыма на замке. Говорят, Россия этим не ограничится и введет войска в восточные области. Значит, скоро вновь станем с отцом соотечественниками.

Игорь Комаровецкий еще не оформил российский паспорт, но обязательно это сделает, уверен Андрей: прописка крымская, да и вообще отец с оптимизмом воспринял случившееся на полуострове. Андрей же придерживается несколько иного мнения.

— Когда в Крыму стали выступать за присоединение к России, меня это взбесило. Какие-то неизвестные люди, явно не из Украины, стали мутить воду. Но еще сильнее разочаровала нынешняя наша власть. «Мы решим, мы решим…» — в этот момент я понял, что Россия заберет Крым без особых усилий. Хотя как вот поспорить с тем, что Севастополь — русский город? Не сомневаюсь, что его жители рады вхождению Крыма в состав Российской Федерации.

Мнение родных и друзей Андрея Комаровецкого однозначно: если Крым объявят оккупированной территорией, это станет еще одним проколом украинской власти.

— Этот закон удивляет всех моих знакомых. И тех, кто в Крыму, и тех, кто не в Крыму. И тех, кто за Россию, и тех, кто против. Мало того что вы отдали полуостров, теперь еще посадите украинца за то, что он туда поедет? Словом, я просто «обурений».

Но Андрей уверен, что до принятия «оккупационного закона» дело не дойдет.

— Иначе ближе к лету народ выйдет на массовый протест. И я говорю не о крымчанах, а о людях на материке. С жителями полуострова и так все ясно. Если у них отобрать отдыхающих, не представляю, как они выживут. Но думаю, все там в итоге устаканится. Если Россия взяла крымчан под свое крыло, то пропасть им не даст. Ужасно, если при этом жители, принявшие российские законы, будут считаться преступниками. Маразм. Наша власть сама лишила крымчан выбора.

Между тем для разделенных новой границей семей некоторые пункты закона об оккупированной территории неофициально уже начали действовать.

— Мы на днях хоронили близкую знакомую. Ее бывший муж пытался из Крыма перевести деньги. Даже почтой сделать это оказалось невозможно. Пришлось воспользоваться старым проверенным способом — передать с проводником поезда.

Впрочем, если жизнь в Крыму станет совсем невозможной, семья Комаровецких воссоединится — на украинской территории.

— Отцу есть куда возвращаться. Если он захочет. Вообще, все это ужасно. Я же всю жизнь ездил и в Крым, и в Россию, меня встречали хлебом-солью, пил с русскими из одной бутылки. А теперь мне говорят «нельзя». Да надо было подтянуть украинцев, показать, что страна готова бороться за Крым. Может, мир бы и помог. Но они, власть эта наша, только и делают, что лепят в кабинетах козявки на потолок!