В Донецке, Луганске и Харькове прокатилась новая волна протестов — с захватом административных зданий и российскими флагами. Протестующие объявили о создании независимых республик и призвали на помощь Москву. Как далеко может зайти восток Украины?

Каждый раз они шли к областной администрации. Каждый раз к ним никто не выходил. «Нас не слышат, нас будто бы нет», — говорили люди и ждали, жаждали лидера, и, глядя на них, было ясно: пойдут за первым, кто скажет, что знает, куда идти.

После революции

— Когда 23 февраля люди пришли к горсовету, к ним вышли депутаты, 10 человек пригласили внутрь на встречу с городским головой. И остальным расхотелось заходить, — вспоминает помощник секретаря горсовета Донецка Елена Блоха.

— Горсовет выполнил их требования?

— У них не было конкретных требований. Это был эмоциональный порыв. Они хотели, чтобы с ними поговорили, они хотели высказать свое недовольство властью и тем, что победил Майдан. А когда 1 марта они пошли к обладминистрации — Павел Губарев их повел, — там в три ряда стояла охрана. К ним никто не вышел.

В начале апреля СБУ арестовала Павла Губарева, который заявил, что «Донецк уходит в Россию». Но у людей остались жажда и вопрос: что делать? С тех пор митинги на площади Ленина в Донецке повторяются каждые выходные.

Месяц назад

На площади Ленина 13 марта сошлись два митинга — с украинскими и российскими флагами. Пророссийские активисты скандировали: «На колени!» Погиб человек, Дмитрий Чернявский из партии «Свобода».

— Была просто травля двух сторон. Когда проукраинский митинг подходил к концу, осталось человек 45–50, настроенных на стычку, — рассказывает Виталий Кикоть, участник митинга, задержанный по подозрению в убийстве, а потом освобожденный под давлением улицы. — У них была арматура в руках, на видео четко видно, как им ее раздавали. И они жестами подманивали, показывали, что готовы к стычке. У пророссийской стороны началась ответная реакция, пошел эффект толпы: кураж, драйв, адреналин. И началась драка.

— Вы кричали «на колени!»?

— Да.

— Почему?

— Недовольство. Недовольство тем, что «Правый сектор» творил в Киеве…

— И когда вы поставили их на колени…

— Я их не ставил на колени.

— Но получили удовлетворение?

— Это не удовлетворение, не возмездие. Это была наука для тех, кто творил беспредел.

Энрике Менендес, владелец агентства интернет-маркетинга, один из активистов первого митинга за единую Украину, отговаривал земляков выходить на площадь 13 марта:

— Только слепой не видел, что кто-то обе стороны к этому двигал и кому-то это было нужно! Мы знаем, опять же по инсайдерской информации, что некоторые из местных элит и депутатов Донецка привозили сюда из маленьких городов людей спортивной наружности, которых мы здесь зовем титушками. Но назвать проукраинскую сторону на митинге 13 марта белой и пушистой я тоже не могу. Потому что «Самооборона Донбасса», близкая к УДАРу, тоже пришла на митинг не с пустыми руками. Да, возможно, они хотели всего лишь охранять мирных митингующих, но когда ты приходишь с арматурой на митинг, то высока вероятность того, что ее используют, правильно?

Вывел на митинг людей с украинскими флагами, по крайней мере агрессивную их часть, Николай Якубович, побывавший на Майдане создатель «Самообороны Донбасса», и он, конечно, отрицал подготовку к драке:

— Наша задача — чтобы здесь был порядок.

Три недели назад

Митинг пришел к Ворошиловскому РОВД Донецка, требуя освободить задержанных активистов. Милиция проявляла понимание — несколько человек вышли на свободу.

Офис Партии регионов рядом со зданием областной администрации. Вывеска на двери:

«Патриотические силы Донбасса» (самозахват). Александр — руководитель движения.

— Вы кто?

— Раньше мы определяли себя как патриотические силы Донбасса.

— И вы с кем?

— Мы с народом. С нами еще НОД, народно-освободительное движение Донбасса.

— Чего вы хотите?

— Чтобы народ был услышан. Был услышан везде. Мы коренное население Донбасса, украинцы, русские, армяне. Мы коренное население — и мы не можем распоряжаться своей жизнью.

Две недели назад

У палатки «Русского блока» под ногами у Ленина люди оставляют подписи за референдум.

«Чтобы слово было ударом в мозг! // Чтобы в каждой главе возникал вопрос, // Чтобы в каждом уме возникал ответ, // Чтобы каждый печатал свой личный след!» — читает донецкий поэт свои стихи и заканчивает рычанием.

Люди кричат: «Рос-си-я!»

Парень на сцене говорит, что его зовут Федор Устинов, что он приехал из Новороссийска, что там все поддерживают Донбасс, что русских людей на границе держат в помещении вместе с собаками и потом отправляют обратно, но он, мол, прорвался и привез сюда «все российские флаги, что вы видите». Через пять минут народ скандирует: «Пу-тин!»

— Путин слы-ы-ышит вас! — напевно отвечает он им.

Он говорит про 20 тысяч головорезов из Киева, он говорит «мы», он ставит вопросы, но не дает ответов, он заводит, и они скандируют: «Донбасс — Крым — Россия!» Он сходит со сцены, и я спрашиваю его, кто он и кого здесь представляет.

— Я совершенно обычный российский гражданин, который просто решил приехать и выразить свою гражданскую позицию. Точно так же считают, я уверен, все мои соотечественники.

— Сколько вы привезли флагов?

— Я сюда привез всего два флага — основные флаги мы произвели здесь. За то, что мы их произвели, за нами началась эсбэушная охота. Эсбэушники меня ждут уже. Здесь 50 флагов — мы все их уже не смогли забрать, потому что за нами охотятся.

— А зачем вы так зажигаете народ? Вы к чему их призываете?

— Я хочу, чтобы… ну, чтоб справедливость восторжествовала. Донбасс должен быть присоединен к России. Так хочет народ.

— Вы задаете вопросы и оставляете их без ответа. Толпа заводится.

— Нет, вы не разбираетесь в ситуации. Я считаю, что Донбасс должен быть присоединен к России.

— А почему вы вообще можете тут что-то считать? Вы не гражданин Украины…

— Нет, это совсем не так, не совсем так. Это неправильное мышление.

— Почему вы говорите «мы»? Вы же не дончанин.

— Я гражданин Украины. Ой, России. Но мы один народ, мы условно разделенные, неужели вы этого не понимаете?

— Слышь! Как тебя зовут? — выскакивает на него человек из толпы. — Федор, да?

— А вот это он, да? — выходит из-за него второй, с низким голосом и ухватками простого рабочего. — Здорóво! Ты ж за Губарева выступал? Вот, давай набирай его и спроси. Что нам конкретно делать? Стоять слушать тут все это? Где наш лидер? Где наш лидер, скажи? Губарева, понятно, закрыли. Мы здесь с 23 февраля, понимаешь? Роберт — где он есть? Покажи мне его!

— Я не знаю, где он.

— А для чего ты сюда вышел? Какие у тебя команды были?

— Надо корреспондента проводить, и это можно обсудить.

— Мы вчера-позавчера звонили Роберту, он сказал — завтра будет здесь. Где он?!

— Я с ними не встречался, информации о нем нет, ребята.

— Ты нас посадить хочешь? — мужик с митинга замечает мой диктофон. — Я в шоке.

Оба уходят.

— Вы видите, что вы сделали? Почему, думаете, люди пришли к вам с такими вопросами?

— А вы с какой целью спрашиваете? Вы что, бандеровский провокатор?

Зеркало Украины: сначала на западе захватывали ОГА и не признавали центральную власть — то же самое теперь происходит на востоке

Конец марта

Разговорились с донецким милиционером на площади.

— Ваши товарищи не очень-то пытались на митинге кого-то арестовать.

— Это просто люди, которые придерживаются моих взглядов. Просто они могут высказывать свою позицию, а я нет. Ну а смысл? Эти ж, львовяне, кричали: «Милиция с народом!» Ну, сейчас здесь та же самая ситуация с точностью до наоборот.

— А вы поддерживаете требования тех, кто выходит на митинги?

— Но они сами не знают, чего хотят. У каждого свои требования, у каждого свое в душе, просто изначально все против власти. Учитывая, что происходит в этой власти, я тоже однозначно против.

— А тех ребят, которые выходили на площадь с украинскими флагами, вы их понимаете?

— Нет, не понимаю. Честно говоря, не понимаю… Я не понимаю, что в этом государстве может быть хорошего. Я не вижу, что здесь хорошего. Кроме самой страны. Страна красивейшая! Мне страна сама по себе очень нравится. Мне не нравится государство.

— Что сейчас у вас на душе?

— Я понимаю, что от нас отвернулись те, кто был с нами. Победили враги, и они начинают принудительно заниматься с нами сексом. И когда суббота была… как взрослая палата парламента в России называется?

— Совет Федерации.

— …и он принимает решение о вводе войск, ты понимаешь, что у тебя есть старший брат, который может защитить. 22-го была суббота, когда мир перевернулся. И 1 марта, в субботу, примерно такое было ощущение — что у тебя есть старший брат, который может заступиться. Было радостно, что тебя не просто будут иметь, а что есть кому заступиться, даже если будут иметь. Ты не один в этом мире…

— А сейчас как вы хотите, чтобы дальше развивались события?

— Я хочу, чтобы сюда вошли российские танки. Просто я понимаю, что это нереально. Большая часть милиционеров хотят, чтобы Донбасс был на территории России.

— Это все обида на то, что сделали с «Беркутом», что не посчитали их за людей?

— Нас вообще всех за людей не посчитали!

— Это обида в вас говорит.

— Не-не-не, нет. Я-то знаю, что говорю. Просто сейчас это уже как никогда реально. То есть понятно, что и сейчас нереально. Но реальнее, чем было год назад!

6–7 апреля

Пророссийские митинги с конца февраля шли в Донецке каждые выходные. Что-нибудь возьмут штурмом или где-нибудь поменяют флаг — все уже привыкли. Думали, что успокоится. Но 6 апреля митинг в защиту «Беркута» пришел к областной администрации и не ушел. Разбили окна, вошли внутрь и потребовали референдума и присоединения к России. Милиция осталась верна себе: особо не вмешивалась.

Женщина с ребенком в подземном переходе у площади Ленина заглядывает в книжный ларек:

— Флажки есть?

— Российские? — сразу понимает продавщица. — Кончились. Возьмите дудочку.

Дудочка тоже в триколоре.

Тот, кто побывал в эти дни в захваченном здании Донецкой облгосадминистрации, мог увидеть там то, чего не было на первых митингах, собиравшихся практически весь март в областном центре: приехали боевые дружины практически из всех более-менее значительных городов области — Горловки, Мариуполя, Тореза, Снежного, Константиновки, Новоазовска. Собственно, в дружины или роты и взводы все эти люди объединились уже в ходе захвата здания ОГА. До этого они были просто митингующими.

— У нас в Новоазовске и Новоазовском районе люди де-факто уже месяц не признают киевскую власть, — говорит главный редактор местной газеты «Родное Приазовье» Сергей Шведко, — у нас народ сам выходил не только на многочисленные митинги, но и на блокирование дорог, мостов от проезда техники украинской армии и украинских погранчастей. Я присутствовал на всех этих митингах и пикетах и был поражен тем, сколько трезвых молодых людей, которых совсем недавно, казалось, невозможно было ничем увлечь, выходило на акции протеста. Я видел в глазах людей энтузиазм и даже где-то огонь жертвенности. Да что молодежь! Пожилые люди пошли через границу с РФ просить помощи у тамошних пограничников, если вдруг кто-то начнет «прессовать» наших людей. Только горизонтальные связи, только инициатива снизу. Между прочим по Ленину — это одно из условий революции.

По некоторым данным, новоазовцы только в ночь с 7 на 8 апреля отправили на подмогу донецким восставшим восемь машин с людьми. Вдвое больше приехало из Мариуполя.

— Тут у нас налицо полное зеркало Западной Украины, — говорит Сергей Чепик, руководитель агентства социально-политического моделирования «Вэйс-Украина». — Помните, у них захватывали ОГА и отказывались подчиняться центральной власти. То же самое сейчас происходит в Донецке, Луганске, Харькове. Ведь на площади Ленина и на Октябрьской площади (центральные площади Донецка. — «Репортер») собираются люди с разными надеждами. Одним хочется в состав России, другие видят Донбасс или юго-восток самостоятельным государством, третьи — за федерализацию страны. Объединяет всех одно — полное недоверие к столичной власти. «Спасибо, Киев, мы сами…» — может стать лозунгом всех этих людей.

А 7 апреля была провозглашена Народная республика в Донецке и в Харькове. Образовались «народные советы». Донецкий объявил референдум о присоединении к России на 11 мая и призвал войска Путина. Вокруг облсовета выросли баррикады. Люди готовятся к штурму, передавая из уст в уста слухи о спецназе и «Правом секторе», который идет из Киева. Местные жители приносят еду и одежду.

Ахметов

Впрочем, вместо спецназа к митингующим в ночь с 7 на 8 апреля пришли Ринат Ахметов и лидер донецких «регионалов» Николай Левченко. «Регионалы» официально к акциям протеста отношения никакого не имеют, хотя и частенько пугают ими Киев. В ту ночь они сказали, что пришли на площадь, чтобы предотвратить кровопролитие. Разговор между ними и протестующими состоялся очень характерный.

— Ринат Леонидович, вы хотите к нам на баррикады?

Ахметов:

— Ребята, я хочу… Смотрите, мне сказали, что по большому-то счету…

— Нас штурмовать собрались! Вы с Яремой разговаривали?

Ахметов:

— Я готов, образно говоря, с ними говорить, чтобы ни в коем случае не было штурма.

— Ринат Леонидович, нам нужен лидер здесь, который местный. Очень много о вас как бы слухов. Мы знаем информации чуть больше. Да, знаем ваши позиции. Но не всегда вы их можете высказать. Мы все это прекрасно понимаем, многие это понимают. Но нам нужен лидер, формальный — неформальный. Сейчас его нет. Сейчас вы понимаете, что происходит. Идеология победила в Киеве. Идеология победила деньги, деньги Януковича. Понимаете, то есть «Правого сектора» идеология. Сейчас у нас своя идеология. Это наша земля! Мы не хотим ничего разваливать, мы не хотим даже отделяться от Украины.

Ахметов:

— Вот смотрите. Везде я с вами. Вот это слово если вы убираете — «отделяться». Мы — Донецк, Донбасс, Украина. Вот я вам хочу сказать: для меня Донецк, Донбасс — в моем сердце навсегда. Если штурм будет, даю вам слово, я пойду с вами, чтоб меня штурмовали вместе с вами. Я даю слово. Чтоб вы знали, вы не думайте.

— Идеология — та, что пошла, — мы не сможем с ней жить. Мы не сможем жить в этом.

Ахметов:

— Что я вам хочу сказать. Если мы говорим: «Донецк, Донбасс, Украина», я с вами везде. Мы берем и говорим (властям. — «Репортер»): власть из центра уходит в регионы. Вы согласны?

— Согласны!

Ахметов:

— Я говорю, думаю на русском, песни пою на русском, образно говоря. Чтобы нам не навязывали, на каком языке говорить, — это второе (требование к властям. — «Репортер»). Третье. Есть церковь. Чтобы никто не указывал, в какую церковь ходить.

— Но на данный момент скажем вам так. Вопрос стоит по-другому. Вопрос стоит вообще о полном суверенитете Донецкой области и присоединении к России. Все! Люди стоят за это. Вынуждены были за это — потому что идет одно (в новостях. —«Репортер»). Вот народ решил. То есть там, в Киеве, народ решил. А мы тут не народ? Вот почему идет волна протеста.

Ахметов:

— Хорошо, что в итоге мы делаем? Наша какая задача? Чтобы пригласить власть и сказать: «Есть голос Донбасса…»

— Вот! Совершенно верно! Его надо услышать. Ярема сейчас не услышал, он сказал: «Вы быдло, у вас нет идеологии».

Ахметов:

— Еще раз говорю… Ярема говорит так, а мы говорим: «Давай поступим по-другому». Давай. Тогда мы пригласим, образно говоря, Яценюка и скажем: «К нам нужно приехать в Донецк».

— Не воспримет народ (Яценюка. — «Репортер»). Вообще не воспримет. Однозначно.

— А еще выборы на носу. За кого Донбассу голосовать? Нет! Ни одного человека.

Ахметов:

— Вот смотрите, есть Партия регионов.

— Нету!

Ахметов:

— Я член Партии регионов.

— Она уже не имеет такой силы! Ринат Леонидович, нам не за кого голосовать, нет наших представителей, нет тех людей, которые отстоят наши интересы.

Ахметов:

— Сейчас что надо сделать? Надо сделать одну простую вещь. Первое — я должен обратиться и сказать: «Отмените штурм». Второе — выберите, кто конкретно будет говорить (с представителями властей. — «Репортер»). Давайте мы обратимся к власти и поговорим.

— С властью разговаривать бес-по-лез-но. Что они могут нам предложить, Ринат Леонидович? Власть уже свое слово сказала!

— У нас есть руководитель Тарута, которого никто не выбирал. Зачем он нам?

Ахметов:

— Смотрите, когда у нас будут губернаторы избираться — тогда будет выбирать народ. На сегодняшний день власть назначается. К сожалению. Значит, вы говорите о чем? Что, по большому-то счету, мы, Донбасс, хотим выбирать. Но чтоб не назначали (руководителя области. — «Репортер»). Значит, нам надо изменить Конституцию. Так или не так?

— Уже не так!

— На 70% протест этот — социальный. Уже нет времени на все это. Выбирать уже некогда! Тотальная безработица скрытая, которая идет за счет отпусков бесплатных и так далее, в Донбассе уже захлестывает просто. Люди выходят, потому что уже безысходность.

Ахметов:

— Смотрите, мы берем и говорим: «Нужны рабочие места».

— Некогда уже говорить!

Ахметов:

— А что делать? Все равно к чему-то должно все прийти (на переговорах. — «Репортер»). И от этого люди должны жить лучше. Вы посмотрите — все, что вы говорите, если это пойдет на пользу Донбассу… В итоге (главный вопрос. — «Репортер») — как мы сделаем, чтобы людям стало жить лучше? Вы понимаете, в чем вопрос? Мы можем взять любую риторику, но суть — как мы сделаем, чтобы появились рабочие места? Как мы сделаем, чтобы люди получали больше? Потому что, если вот сейчас вышли и людям от этого будет жить лучше — значит это хорошо. А если людям будет жить хуже — это плохо. В итоге все шаги должны быть направлены на то…

— Вот в Киеве вышли — и люди стали жить хуже, гораздо хуже!

Ахметов:

— Это правильно, это правильно. Поэтому наша задача…

— А нам хотят сделать еще хуже! Нам не дают даже выйти.

Ахметов:

— Так давайте говорить! Так давайте сядем и будем говорить.

— С кем говорить? С Яценюком? С Турчиновым? С кем разговаривать?

Ахметов:

— Ребята, еще раз я говорю. На сегодняшний день мы должны говорить для того, чтобы изменить ситуацию.

— С кем говорить? Киев нас не слышит. Нас не хотят
слышать.

Ахметов:

— Что мы должны сделать, чтобы нас услышали?

— Отделиться!

— Вот! Правильно!

— А как по-другому?

— Лучше быть сепаратистом, чем пид…сом.

Ахметов:

— Послушайте! «Отделиться» — это не цель, а средство. Цель — жить лучше. Мы берем и говорим — что мы должны сделать, чтобы жить лучше. Ребята, уберите, уберите эмоции, давайте возьмем здравый смысл! Я понимаю, что у вас болит душа. И я хочу сказать, что все, у кого болит душа за Донбасс, — это мои братья. Потому что я здесь живу, я здесь хожу, я здесь дышу этим же воздухом, как и вы. И для меня Донбасс — вот здесь тоже навсегда.

— Вы готовы возглавить комитет Донбасса?

Ахметов:

— Я готов полностью присоединиться и быть там, подсказать: вот «а», «б», «в», «г». У меня работает 300 тысяч людей. И надо на сегодняшний день продавать свою продукцию. Я сказал: если пойдет штурм — я пойду вместе с вами туда. И я буду страдать вместе с вами. Если пойдет штурм, вы не думайте, что вы пойдете туда, а я сяду в машину. Но я хочу обратиться к правительству, я хочу к Яреме обратиться сейчас и попросить его… У них штаб в УВД? Где у них штаб? Поехали, я буду просить, чтобы никакого штурма не было.

— А с киевлянами что делать? Приехало шесть автобусов с Нацгвардией!

Ахметов:

— Я готов просить, чтобы штурма не было.

— Ну так это мы оттянем время и все!

Ахметов:

— Послушайте меня, оттянуть время — это тоже победа.

— Еще привезут (Нацгвардию. — «Репортер»), еще два самолета сядут в аэропорту. Закройте аэропорт!

Ахметов:

— У меня, б…дь, что есть ключи, чтобы закрыть аэропорт? Послушайте меня! Кто со мной поедет? Я буду говорить с Яремой, чтобы штурма не было. Кто поедет? Выбирайте, пожалуйста, поехали!

— Это приведет к результату?

Ахметов:

— Я приеду и буду просить, чтобы штурма не было! Дальше. Вот послушай, послушай меня. Давай возьмем, б…дь, 50 пунктов — и мы их… не решим. В итоге мы же хотим, чтоб Донбассу было лучше?

— Конечно!

Ахметов:

— Так давайте говорить о том, что для Донбасса лучше. Давайте говорить: «а», «б», «в», «г» — по полочкам! Надо реально. Смотрите, ребята, если мы сейчас придем и будем просить: «то, то, то» — них…я никто не даст. Дальше что? Дальше что?

— Будем воевать. Знаем, что будет дальше.

Ахметов:

— Еще раз. Мы говорим о том, что Донбасс должны услышать!

— Бесполезно, никто нас не слышит!

Ахметов:

— Значит, надо еще раз говорить! Послушай меня, если завтра, б…дь, прольется кровь, б…дь… Кому от этого лучше будет? Все, поехали. Давайте, кто едет?

— Поехали на переговоры!

— Мы уже туда ездили. Туда бесполезно ездить, там на х… посылают. Но все равно с Богом, мужики.

Левченко

Диалог с Левченко проходил на более повышенных тонах, но также заслуживает внимания.

Левченко:

— Меня в заложники будут брать? Ты не ох…л? Я сюда сам пришел.

— Ребята, он пришел. Больше никто!

Левченко:

— Вы шо думаете, я пришел вам понравиться? Да я еб… вам нравиться! Б…дь, я пришел сюда, чтоб, если мусора пойдут — впереди стоять. Чтобы с вас, б…дь, дураков, ни один волос не упал. А ты меня еще будешь… Я такой же точно!

— Давай не оскорблять, это некрасиво!

— Мы тебе не доверяем!

Левченко:

— Я тут за вас стоять буду и умирать.

— Не надо тут с нами. Будет потом рассказывать, как он с нами тут стоял!

— У нас нелегитимная власть!

Левченко:

— На данный момент я против Януковича, хотя я голосовал за него. Он всех нас бросил и свалил. За нами тут охоту устроили. Я не бедный, но у меня нет таких бабок, как у Пшонки.

— Ты не бедный. Но по сравнению со мной ты — олигарх.

Левченко:

— Я не миллионер, я не могу позволить себе уехать за границу и жить там. Мне бандеровцы три месяца слали эсэмэски с угрозами, чтоб я вышел из Партии регионов. Но я не выйду.

— Это правильная позиция!

Левченко:

— Скажите, мужики, давайте честно. Что можно было сделать больше, чем я вот сам сюда приконал и еще Рината притащил? Назовите, что можно было сделать больше?

— В этом случае — молодец.

— Почему раньше вас не было?

Левченко:

— Раньше мне не говорили, что будет жесткий штурм.

— Может, деза?

Левченко:

— Если приехал — не деза! Сегодня мне позвонили, сказали, что будет штурм. Я перезвонил начальнику УВД области, спросил: «Вы шо, собираетесь штурмовать?» Он говорит: «Да». Я приехал.

— Так возникают вопросы…

Левченко:

— Да за такие вопросы…

— Молодец, что сюда пришел.

Левченко:

— Я просто психованный. Когда угрожает опасность — я приехал, я буду с вами. Не будет угрожать опасность — у меня будет своя позиция, у вас своя. Ну шо вы от меня хотите?

— Они просто свое мнение высказывают.

Левченко:

— Надо мнение народа слушать.

— Народ хочет быть с Россией.

Левченко:

— Не народ, а очень много людей. Я тоже хочу жить в единой стране. Тут много ребят, которые со мной на истфаке учились, знают, откуда я вырос. Мне было 20 лет, я поехал в Ростов, чтобы записываться воевать в Чечню. У меня был друг. Когда была война в Нагорном Карабахе, он поехал туда воевать. Вернулся хромой, раненый. Я говорю: «Зачем ты поехал?» А я маленький был. Он: «Ну как, я сижу у телевизора, а моя страна воюет!» У меня эта мысль закрутилась. Когда уже я учился в университете, 20 лет было, я поехал в Ростов в военкомат. Меня там послали на х…, сказали, что я с украинским паспортом могу только на сторону боевиков записаться. В итоге… Долго рассказывать. Короче, я познакомился с пацанами: Ниловым Ярославом (он сейчас депутат Госдумы) и с Владом Волковым, они меня познакомили с Жириновским. Он меня взял в агитпоезд, и я с ним подружился, в Ирак вместе летали. Вот мои убеждения. Поэтому послушай. Я, понимаешь, я русский человек. Я хочу, чтобы Украина объединилась с Россией и Белоруссией. Я не хочу раскола. Мы пережили распад Советского Союза, горячие точки, нищета. Не хочу пережить опять этот распад, войну. Я боюсь, что, когда будут границу по живому резать, я не знаю, что произойдет. Дальше. Днепропетровск, Киев — тоже русские города. Все взять отбросить — и драпать? Дальше, я вам скажу откровенно,
я не в восторге от нынешней русской власти.

— Коля, скажи, а за кого нам голосовать?

Левченко:

— Алло, Мустафа (звонит Мустафа Найем с «Громадского ТВ». — «Репортер»)? Стою я здесь на площади со своими земляками. Здесь люди взволнованные и злые. Я приехал сюда, когда узнал информацию, что будет штурм. Когда угроза штурма спадет — я отсюда уеду. И половина людей меня хочет побить здесь, половина защищает.

— Коля, можно тебе вопрос задать. Коль, можно вопрос? Коль? Ну чего ты за Добкина голосовал?

Левченко:

— А за кого?

— Ну, не знаю, себя бы выдвинул!

Левченко:

— Мне 34 года, а можно с 35 только. Но Миша, он такой резкий, мне нравится.

— За кого голосовать? Вот за кого? Власть эту нельзя признавать!

Левченко:

— Я тебе даже скажу почему. Во-первых, они вооруженным путем пришли к власти. Во-вторых, знаете, как они укрепили свою власть? Помните, как они нас ругали за «тушек»? Такие же «тушки» перешли к ним. И они на них опираются, построили власть, им все нравится.

Штурма в ту ночь так и не было. Зачистили лишь Харьковскую обладминистрацию и вернули контроль над Донецким СБУ, хотя оттуда протестующие накануне ушли сами. И, судя по всему, прихватили с собой оружие.

Вообще, все очень напоминает Майдан: те же крики в Facebook среди ночи: «сейчас будет штурм», те же рассказы о спецназе (только не о русском, а об американских частных армиях). И та же реакция противников: «скорее бы их уже разогнали».

Россия

С момента нового обострения ситуации все снова гадают, введет ли Россия войска на юго-восток. МИД РФ делает пока лишь грозные заявления о недопустимости применения силы и обвиняет киевскую власть в развязывании гражданской войны. Депутат Госдумы Вячеслав Никонов не исключил ввод войск, если будут жертвы среди мирного населения.

В Киеве мы беседуем за чашкой чая с влиятельным российским политологом.

— Введете войска?

— Ну как тебе сказать. Вопрос сложный. Мне пересказывали на доступном языке разговор западных политиков с Путиным. Они ему якобы говорят: «Смотри, Вова, Крым мы тебе, наверное, простим. Там все понятно. Поэтому мы покричим для порядка, но реальных санкций вводить не будем. Но если сунешься на материковую Украину, тогда уж извини. Понятно, что на международное право уже все кладут хер. Но можно класть хер легонько, а можно с прибором. Так вот, Крым — это легонько. А вот остальная Украина — это уже с прибором. Так нельзя. Так только американцы могут».

— То есть войны не будет?

— Ну как сказать. Если в Харькове или Донецке будут убивать людей… Тогда не знаю… Тогда, скорее всего, войска введем — или официально, или неофициально.

Молодые люди, которых, казалось, невозможно было ничем увлечь, вышли на акции протеста

Кто эти люди

Вот уже больше месяца в Донецке идут протесты, но до сих пор всех мучает вопрос: кто стоит за всеми этими акциями? Кто эти люди, которые появляются на трибунах, объявляют себя «народным советом» и провозглашают Народную республику. Ладно, «народный губернатор» Павел Губарев хотя бы был раскрученным деятелем в соцсетях, имел какой-то, пусть и небольшой, но политический опыт в партии Натальи Витренко. Но остальные-то откуда?

6–7 апреля в облсовете засветились люди, вообще никому доселе не известные: один, как говорят, имел отношение к МММ, другой — знатный казак и мастер спорта по боксу, третий — редактор славянофильского сайта. Ни о ком из них никогда в донецком политикуме не слышали.

Многие говорят, что за ними стоят ребята куда серьезнее. Но они не светятся. Однозначно, конечно же, помогает Россия. Еще говорят о поддержке со стороны структур Виктора Януковича и его сына Александра. Но ни Россия, ни бежавший экс-президент сейчас не контролируют ситуацию в регионе. В значительной степени ее контролируют Ринат Ахметов и Партия регионов. Несмотря на деморализацию в рядах последней, в Донецке она сохранила свой костяк и оргструктуры. Ее авторитетные члены владеют крупными предприятиями, имеют влияние на чиновников. Если бы она захотела, на улицы вышло бы намного больше людей с намного лучшей организацией и с совсем иными, намного более известными, лидерами.

Именно это заставляет сомневаться в том, что Ринат и его люди стоят за митингами. Они пытаются их использовать в своих интересах для давления на Киев, но процессом не очень-то управляют. Ненависть к «хунте» витает в воздухе. Страх перед грядущим обнищанием (многим уже срезали зарплаты, или отправили в отпуска, или уволили) побуждает что-то делать. Пример присоединения Крыма к России показал простой, как кажется многим дончанам, путь решения всех проблем: отделяемся от Украины, идем к России, получаем увеличенные в несколько раз пенсии и зарплаты — и забываем о «Правом секторе», Турчинове и Тимошенко, как о страшном сне. Говорят, в одной из больниц Донецка народ пошел на митинг после того, как одна врач позвонила однокурснице в Ростов и спросила, какая у той зарплата. Оказалось, что в четыре раза больше.

Но вся эта стихия пока никем не управляется. Появляются какие-то люди, которые взбираются на трибуны и говорят, что это они тут вожди. Народ к ним относится скептически — мол, нет вожаков, но протестовать все равно надо. Поэтому арест этих людей ничего не решает — на очередном митинге появятся такие же. И этот протест находится в самом зачаточном состоянии. Дальше будет больше.

Пока обыватели относятся к митингам со скепсисом — мол, все несерьезно: лидеры какие-то непонятные, ведут себя неадекватно, требования нереальные.

Но по мере ухудшения экономической ситуации протест будет шириться. Возникнет реальный спрос на лидеров и на организацию. И весь вопрос в том, кто это будет. Нынешние ли хозяева области — «регионалы», которые начнут разговаривать с собственной донецкой улицей не только по ночам, либо те, кто появятся путем естественного и жесткого отбора.

Диалог в кафе

Разговаривают перспективный молодой политик и активист пророссийских митингов.

— Вот смотри, ты говоришь — иди к нам, участвуй в митингах, поднимай регион, — политик возбужденно жестикулирует. — Но мне нужны гарантии. Мне нужен выход на серьезных людей в России, которые скажут: иди и работай, в случае чего — тебя прикроют. Вот Данилюка из «Спильной справы» возьми: как только возникла ему угроза — сразу западники его на самолете вывезли, жена с британским паспортом. Все как полагается. А вот Паша Губарев. Пошел на войну, арестовали его — и кто о нем что слышит? Кто ему помогает? Хоть жену в Россию вывезли, и на том спасибо. Нет, Россия все несерьезно делает. Не чувствую я за всем этим перспективы. И тебе советую держаться подальше.

— А мне кажется, Путин нас всех проверяет.

— Это как?

— Ну просто это русский подход — Минин и Пожарский сами должны найтись, чтоб на амбразуру лечь. Не помогать никому. Пусть лидеры сами в народе появятся, докажут, что они готовы сражаться. А вот потом им помогут. Вот увидишь. Сильно помогут. Слышал, что Чалого из Севастополя Путин своим преемником сделает?

— Да ну, чепуха.

— А я верю. Сейчас шанс есть у каждого. Россия поможет тем, кто себя проявит.

— Не знаю. Не для меня это. Мне в штабе в Киеве на выборах место предложили. Я туда. А ты себе адвоката найди. Какая ж проверка без посадки.