Мы встретились с людьми, которые находились в эпицентре Майдана утром кровавого 20 февраля. Вместе с ними восстановили события, которые происходили в то время в разных точках площади. А также попытались разобраться, пошли ли активисты под снайперские пули стихийно — ведь не исключено, что кто-то их туда отправил — и почему «Беркут» неожиданно сбежал

Точка №1

Улица Грушевского — Институтская

Олег Томащук: «Ярость будто бы из души шла…»

— Давай на ты, хорошо? — мужчина пододвигает мой диктофон поближе к себе, сосредоточивается и тяжело выдыхает. — Я Олег Томащук. Двенадцатая сотня.

Ему около 30. Коротко стриженный, бледный, со светло-серыми глазами. Семья живет в Тернополе. А он… в столичной мэрии. В последний месяц Олег почти не спит — мучают кошмары.

— Правильно, что ты решила об этом написать, — говорит он сиплым голосом. — А то все забывать стали. Следователь общался со мной всего один раз, на баррикадах еще. Сразу после 20 февраля. А больше никто не приходил.

— Ты помнишь, с чего все началось 20 февраля?

— Буду говорить, что видел я. Без слухов. Я на Майдане несколько раз был. В январе на Грушевского травму получил, в больнице лежал. После этого поехал домой отдохнуть. Вернулся 19 февраля.

Следующая ночь, с 19 на 20-е, была почти тихая. Кое-где слышны были взрывы гранат. Но мы к этому привыкли уже. Нам сняли квартиру возле отеля «Казацкий», там отдыхали мои земляки. А в семь утра я должен был их сменить. Но не ушел. Возле стелы, которую занимали «беркутовцы», возникло непонятное напряжение. Я стоял дальше — ближе к улице Грушевского. Менты, которые находились с этой стороны, стали забрасывать нас камнями, стрелять из травматов. Мы в ответ бросали в них камни. А параллельно выстраивали баррикаду. Начали подтягиваться люди. Мы продвинулись на пару метров — так обрадовались! Потом пришли пацаны с пращами. Впереди наши же жгли шины. И вдруг менты бросили в нас шумовую гранату, и я «потерялся» — на какое-то время потерял сознание. Потом пришел в себя. Услышал стрельбу. По-моему, палили уже боевыми. Смотрю, а от стелы бегут прочь вэвэшники, человек 10–15. Я лечу за ними. Обычно они огрызаются, пытаются драться. А тут ни фига. Бегут от нас и кричат. Аж дико. Я взял кулек напалма и стал их бить.

У нас командира не было. Только на сцене координатор. Очень толковый. Сказал, чтобы мы далеко не бежали. Но я же вижу, как враги от нас бегут. Мы стали на них наступать. И тут менты начали выносить своих раненых. Они буквально мчались в сторону Октябрьского дворца. Наши догоняли, и тогда они стали отстреливаться. Причем продуманно. Бежит группа ментов, и тут последний из них поворачивается к нам лицом и палит по нашим.

— Много положил?

— Много. Мы были очень агрессивны. Ведь «Беркут» был нашим врагом. Ярость будто бы из души шла… А когда увидели первых наших убитых, вообще озверели… Мы догнали 20 человек. Отрезали их от остальных ментов с помощью огня. Мы лупили их так, как учили в «Тризубе», а еще показывали друзья, которые когда-то в «Беркуте» работали. Хватаешь за голову, нагибаешь, срываешь шлем, ногой в живот — и отбрасываешь «на съедение мальцам».

— Это кому?

— Молодым пацанам. Они, как животные, злые и жестокие. Я бросил им троих. Еще нескольких — человек 10 — мы стали жечь. Живьем. Ты представляешь? Потом отпустили. Коктейлей Молотова просто уже не осталось. И тут я услышал слова мужика со сцены. Он кричал, что срочно нужно помочь на Институтской. А еще: «Осторожно, там стреляют снайперы!» Но этого я уже не слышал. Побежал туда. Фраза про снайперов не зацепила вообще. Я решил, что вместе с друзьями буду делать «коктейли» возле гостиницы «Украина». Думал, что сейчас мы дадим им жару.

— Неужели тебе не было страшно?

— Нет. Ведущий на сцене в этот момент сказал, что одну сторону Майдана — Грушевского — мы прикрыли. Теперь нужно сделать другую — Институтскую. Да и по логике боя наступать нужно всегда с двух сторон. Я как раз шел вверх по ступенькам к Октябрьскому. Смотрю — пацаны наши странно присели. Я не понял, что они от огня укрываются. Что там наповал стреляют. У меня тогда одна мысль в голове была — захватить баррикаду возле банка «Аркада». Опомнился, когда у ног просвистели пули. Отпрыгнул, упал, как щучка, прополз под дерево. Возле меня упали парни. Вытянул одного, раненного в ногу и спину. Вернулся со щитом и палкой, которые у кого-то на Майдане отобрал.

— Зачем возвращаться, если там убивают?

— Так там пацаны лежат! Они стонут. Я снова к дереву. Рядом двое парней. Один — придурок! Пусть Бог меня простит, что так говорю, но сам же высунулся. И тут его — ба-бах! Подстрелили. Он живой вроде бы остался. В больнице лежит. Потом я хотел взять раненого — возле моей руки пуля просвистела! Второй парень рядом был в каске и бронежилете. Он какого-то черта вытянул голову — и сразу две пули получил. Одна в горло, вторая — в грудь. Умер. Разве о чем-то думалось в тот момент? Разве я слышал бы чей-то приказ, даже если бы он был? Я сидел офигевший. Подбежали два медика. И у меня на глазах одному из них в ногу выстрелили. Он упал. Следующую пулю получил в спину. Люди кричали, что нужно сначала забрать живых. А потом уже мертвых. И вот тогда появились афганцы и какие-то люди в костюмчиках. Стали интервью раздавать. Я их чуть не задушил. Их не было в самый страшный момент с нами! Не было! Помогали нам только со сцены.

— Странная помощь, как по мне. Может быть, стоило не отправлять вас туда, когда стало ясно, что людей отстреливают?

— Мы были в эйфории. Потому что нужно было вернуть нашу баррикаду, которую менты забрали. Отвоевать у них территорию. Никто не знал, что скоро все закончится. А у меня из оружия была палка и щит. Я выбросил их потом. Они мне мешали. Потом мы с другом видели, как из гостиницы «Украина» вывели человека, накрытого одеялом. Посадили его в джип. Кто это был? Не снайпер ли? Почему его не поймали сразу? — Олег снова замолкает. Опускает глаза. — Я все время вспоминаю тот день. И не знаю, что это было. Не запланировано ли? Почему никого из оппозиции с нами не было? Как такое вообще могло произойти? Много загадок… И как их разгадать?

Сердце Украины — Майдан — стал эпицентром переломных событий в ее истории

Точка № 2

Сцена Майдана

Роман Липинский: «Я чувствую свою вину»

«Не стреляем нашим в спины!» — эти слова, которые прозвучали со сцены во время атаки Майдана на Институтской, некоторые аналитики называют главным доказательством того, что сотрудники «Беркута» стреляли не в безоружных людей, а в преследующих их боевиков со стволами. Да и в целом звучавшее со сцены утром 20 февраля кардинально отличалось от обычных выступлений. По сути, это были советы, которые очень напоминали приказы. Во всяком случае, так думают многие активисты…

Сегодня человек, который тогда находился на сцене, сидит передо мной. Его зовут Роман Липинский. Высокий, плотный мужчина с бородой, в берете с трезубцем. Он политолог и общественный активист. После событий 20 февраля он угодил в реанимацию с подозрением на инфаркт. Врачи сказали, что из-за стресса.

— Женя Нищук (постоянный ведущий Майдана, а теперь министр культуры. — «Репортер») работал на сцене по вечерам. А я — по утрам. Накануне трагедии я и не думал, что будет прорыв. Хотя еще вечером в голове пронеслась мысль о том, чтобы найти пару тракторов с ковшами и отодвинуть горящие баррикады от сцены. Пламя было в 20 метрах от нас. Пришлось переставить машину-генератор, потому что мы боялись, что стрелять начнут и по нам. Так и было — пара резиновых пуль попала в камеру и оператора. А контратака началась где-то около четырех утра. Я удивился этому факту. Потому что у нас почти не было сил. А у милиции были бэтээры, водометы, оружие. Все, чего не было у нас.

— А как же фраза про выстрелы в спины?

— Меня неверно истолковали. Я сказал это, когда у наших упала стреляющая салютная установка и фейерверки полетели в спины тем, кто был впереди. Камни парни тоже бросали по команде. Я придумывал команды на ходу. Ну и фраза «Висота — Жовтневий. 500 людей — на Жовтневий. Обходимо з периметру» — это тоже мое.

Голос у Романа глубокий. В нем даже сейчас слышны волевые нотки. Такому сложно не подчиниться.

— Вы бывший военный?

— Нет, боевого опыта у меня нет. Тактику и стратегию я изучал по книжкам. Но в тот момент на сцене не было ни одного человека, который мог бы что-то подсказать. Пару раз, правда, давал советы Николай Катеринчук. Еще ребята-афганцы принесли тактический бинокль. Мне сквозь него было очень хорошо видно, где нужно укрепить нашу оборону. Все слова приходили
в голову сами собой. Я понимал, что не могу приказывать. Но мне приходилось. Например, строил людей под сценой, а потом формировал из них резервные сотни, которые заменяли раненых и уставших. Никто из сотников не прибегал ко мне и не говорил, как это нужно делать.

— Почему побежали милиционеры? Бывшее руководство МВД заявило, что по ним стреляли из окон консерватории, которая в то время была занята активистами Майдана.

— Я помню этот момент. Я заметил, что «Беркут» и Внутренние войска начали странно перегруппировываться и отходить. Наши бросили один из щитов в огонь— и получился мостик, по которому они продвинулись ближе к стеле Независимости. Стали кричать радостно. Выглядело так, будто бы отвоевали. Тогда наши стали давить, давить. Причем иногда очень быстро. Приходилось даже сдерживать наступление. Про выстрелы из консерватории я слышал из прессы, но я их не видел. Уход «Беркута» был похож на бегство. Почему? Не знаю.

— А у вас приказ к наступлению был?

— Все выглядело так, будто наступление спонтанно и произошло волею судьбы.

— Но оно совпало с приездом новых активистов Майдана. Ходили слухи о том, что они приехали с оружием…

— Люди прибывали и раньше. Еще с 18 февраля. Но многие были не задействованы. Я просил сотников со сцены прийти и помочь мне. Они разозлились. Сказали, что подчиняются только Парубию. Но его не было. По моей информации, он находился в больнице.

— А в самые тяжелые часы, с 9 до 11 утра, кто-то из политиков на Майдане был?

— Мне тоже было непонятно, почему никого из узнаваемых людей рядом с нами в тот момент не было, — прикусив губу, говорит Роман. — Доходило до того, что некоторые люди кричали мне снизу «Ярош, Ярош!». Они думали, что я — это он. Тяжело было.

— Вы знали, что на улице Институтской работают снайперы? Почему отправили людей туда? Почему не остановили их? Кто координировал их там?

Роман сразу отбивает мою атаку. Наверное, потому что и сам часто задает себе этот вопрос.

— Если посмотреть запись того утра, то можно услышать, как я отдаю приказ не выдвигаться дальше баррикад. Мы знали, что был обстрел. Хотя со сцены его было почти не видно. Мы видели только раненых и убитых, которых приносили к сцене. Было страшно. Приносили пробитый насквозь шлем с мозгами и кровью внутри. Руки стали липкими от крови, как
и микрофон. Потом притащили пробитый бронежилет. Понятно, что его хозяин не выжил. Несли горсти патронов… Оружия у наших я не видел. Но милиционеры гибли. Это факт. По идее, виновных должно установить следствие. Но выяснять надо было по горячим следам.
А делать это было некому. Ведь старое руководство милиции удрало. А новое тогда еще не вступило в права.

— Вы чувствуете свою вину в том, что погибло столько людей?

Роман опускает глаза.

— Да. Конечно… Хотя… Хотя я же просил ребят не продвигаться дальше… Но остановить их уже было нельзя. Понимаете? Я просил их обходить Октябрьский дворец с тыла. Выяснить, не засели ли в здании дворца милиционеры. Проверить, нет ли снайпера на крыше… Увы! Одно могу сказать: силовики были очень враждебны, загнаны, брошены. Им было нечего терять. Сейчас я понимаю: если бы можно было вернуться в прошлое, многих смертей удалось бы избежать. Потому что не было необходимости сразу выдвигаться на Институтскую и бежать наверх. Можно было подождать, осмотреться. Но в тот момент у всех был такой азарт, ощущение победы и желание вернуть себе баррикады, которые были у нас 18 февраля, до похода на Верховную Раду…