Раннее утро. Выезд с полуострова в сторону материковой Украины. Здесь теперь 8:30 утра, а менее чем за километр — по-прежнему 7:30. Вдоль трассы Симферополь — Харьков окопы и укрытия, в которых притаились накрытые маскировочной сетью новенькие БТР-82. С обеих сторон границы несут службу сотни военных, которые готовы выполнить самый чудовищный в их жизни приказ — стрелять в братьев славян

Холодный, пронизывающий ветер пробирает до костей. На «броне» лежат перчатки, рядом висит «калаш» и пара бронежилетов, на сетке сушатся носки. Два парня в камуфляже настороженно интересуются, чего мы тут шляемся. Проверив документы, облегченно вздыхают и возвращаются к своим делам. Иван, постарше, чистит картошку, его товарищ рубит дрова. Кухня дымит, огонь никак не разгорается.

— Петя, давай быстрее! — подгоняет Иван, затем обращается к нам: — В гости пришли? Заходите. Может, позавтракать хотите?

Иван — старослужащий. Прошел Чечню и Грузию. Через пару лет рассчитывает на пенсию и квартиру в Подмосковье.

— Ну, как вам, оккупантам, у нас тут? Давно захват Крыма планировали?

— Честно говоря, думали, в Сирию направляемся. Нам так и сказали: «Там будет теплее! Плюс 15 градусов». Бэтээры готовили, технику — и она не подвела. Такой марш выдержали, переход морем. Сопротивления ожидали со стороны экстремистов, их тысячи на Майдане вооружили. Оказалось — ничего. Но народ у вас бедный. Дома — развалюхи.

— Так вы ж на севере Крыма, это глубинка!

— Все равно на вашу зарплату не вытянуть. А мы вот барана купили за 3 тыщи рублей и рады. У нас за такого не меньше шести придется отвалить.

Петя деловито несет закопченный казанок, аккуратно складывает в него картошку.

— Ребята, а когда назад? — интересуется у нас.

— Завтра, — отвечаем.

— Купите блок сигарет. Они у вас там лучше и дешевле. Мы деньги вернем. И мазь тетрациклиновую, если найдете. Ветрюган такой, что глаза просто открыть невозможно.

Вежливость как оружие

Перекурив с российскими военными, едем дальше. Через 300 метров асфальтовая дорога упирается в бетонные плиты пограничного блокпоста. Над ним развевается российский триколор. По обе стороны от дороги таблички: «Осторожно — заминировано». Перед нами всего пара машин, зато на обочине десятки фур, которые не могут выехать из Крыма, — что-то не то с документами. Все авто досматривают люди в сером пятнистом камуфляже с автоматами наперевес. Рядом офицер-пограничник. Вежливо просят открыть багажник, показать документы. Но первое требование — отключить видеорегистратор и зачехлить фотоаппарат. Без лишних разговоров соглашаемся.

— Знаем вас, журналистов, — бухтит себе под нос парень в форме «Беркута», но без шевронов. — Как посмотришь украинские каналы, так у нас руки по локоть в крови. Знали б вы, что мы находили тут в машинах «мирных граждан» в марте. Автоматы, патроны. Куда это все везли? Раскачать ситуацию в Крыму. А мы не дали.

— Пограничные столбы-то когда вкопаете?

— Да шут его знает, — растерянно говорят «пограничники». — Пока приказа не было.

Еще через 300 метров снова бетонные плиты. Это уже украинский блокпост. Процедура абсолютно идентичная. Такие же вежливые люди, те же требования. Проходим без задержек, разгоняемся и спустя пару минут вновь тормозим — опять блокпост. Мешки с песком, бэтээр с украинским флагом. Все опознавательные знаки на машине замазаны белой краской. Справа в кювете лежит разбитая «Лада 112». Двери открыты. Судя по повреждениям, машина несколько раз перевернулась.

— Ночью летел и бетонный блок не увидел, — говорит солдат. — Видимо, не ожидал, что есть еще один пост. Вот и влупился. Но все живы, в больнице сейчас.

Сразу за бетонными блоками палатка с небрежной надписью от руки: «Міграційний пункт». Там никого нет. Зато формальности соблюдены — есть место для размещения вероятных беженцев.

Курсанты из Хмельницкой погранакадемии обосновались в пустующей макаровской школе

На этом блокпосты не заканчиваются. Еще через пару километров вновь «заградительный отряд». Тут же палаточный городок украинских военных — в котловане, чтоб не было видно с дороги, десятки палаток и колесная техника. Недалеко — рыбный рынок, напротив — лагерь общественности Херсонщины. Стоит в поддержку единой неделимой Украины под государственным флагом.

Бычок как валюта

— Всем теперь нелегко, — говорит Наталья, нанизывая на веревку свежепойманных бычков. — Вот у нас, в Украине, цены растут, «коммуналка» с апреля на 50% взлетела, а надбавки и соцвыплаты режут. У меня сын во Внутренних войсках служит в Симферополе. Я ему говорю: «Вот устаканится все, будешь в гости приезжать».

Еще один продавец рыбы Витя буквально позавчера ездил в Симферополь на рынок.

— Нормально проехал, — говорит. — Документы показал и все. А куда еще податься? Если за вещами, то только в Симферополь. Ни в Джанкое, ни в Геническе нормального ничего не купишь. Мне взяли костюм спортивный, жене кое-что, малую одели. Тыщи две потратили. Сейчас, кстати, выгодно зимние вещи покупать — скидки большие.

На этом пятачке у пункта пропуска, как на Майдане, все только и говорят о политике.

— Ну, кто там опять идет в президенты?! Видали мы их всех! Хрен редьки не слаще. Одни коррупционеры. С этим министерством не справился — попробуй этим порулить. Ну не бардак ли?.. Что там, в Крыму, в России? Пенсии уже в рублях дают? И паспорта?

— Не всем еще дают. И не повышенные, а как в Украине, только в рублях. За паспортами очереди, неделями люди стоят, бланков не хватает.

— Да все утрясется, — рассуждают чонгарцы. — Но на сезон не рассчитываем. Кто теперь через таможню и погранцов поедет? Никому такая морока не нужна. Раньше, бывало, такие тут очереди на майские праздники выстраивались, круглые сутки бойкая торговля шла. Донецкие, днепропетровские, харьковские крутые номера, постоянные клиенты. А сейчас связку из 20 бычков за 15 грн продать некому, не то что банку икры за 300 грн.

В палаточном городке, что напротив, всего три человека. Говорят, было с десяток, но те вернулись в Херсон. Мы застали двоих — Евгения и Гену. Возле палаток лежит молодой алабай.

— Прибилась к нам, не знаем, как отделаться, — говорит Гена, поглаживая собаку. — Уже и людям отдавали, а она прибегает к нам назад.

— Давно дежурите?

— Недели три, — отвечает Женя. — И будем стоять до конца.

— До какого конца? Оружия-то у вас нет.

— До победного, конечно! — уточняет он. — А оружие, если заварушка начнется, в бою достанем. Агрессора не пустим!

Рушилась школа, приходил в запустение двор, а весной тут забурлила жизнь — появились люди, техника

Крым — конкурент

Поворачиваем на Арабатскую косу. На въезде еще один украинский блокпост, в окопе под тентом — гранатомет. Мимо пансионатов, по бетонным аэродромным плитам добираемся в село Стрелковое.

— Не страшно вам тут по соседству с агрессором? — спрашиваем женщину Татьяну, ехавшую на велосипеде «Украина».

— А чего бояться? — удивляется она. — Переживем, что бы ни было. Цапку и тележку с навозом у нас никто не заберет.

Прямая, как стрела, улица Ленина выводит к продмагу.

— Россияне вас тут не пугают?

— Когда газораспределительную станцию брали, страшновато было. Вертолеты так низко летали, что спутниковые антенны чуть не цепляли. А сейчас чего бояться? Мы люди бедные, не олигархи. В собственности огород да дом. Но море у нас самое чистое и глубокое. Так что приезжайте летом, ждем.

Поселкового голову на месте не застали. Он уехал в Геническ. Зато недалеко от поссовета, под контролем нетронутого каменного Ильича, сидят местные мужики, курят, пьют кофе из пластиковых стаканчиков.

Вместо кроватей — деревянные настилы с шерстяными одеялами, вместо белья — спальники

— Как думаете, туристов больше станет?

— Конечно, сезон теперь наш, — уверенно говорит Виктор Михайлович и отстреливает бычок мимо урны. — Повалит народ. У нас и цены-то пониже, чем в Крыму, да и кому теперь этот полуостров нужен? За сутки мы раньше 40 грн брали, теперь можно и полтинник просить.

Прицел на Россию

В Геническе жизнь идет своим чередом. Для людей в городе ничего не изменилось, кроме стоимости проезда в «независимый Крым» и расписания маршрутов.

— Теперь есть только три утренних рейса, — говорят в окошке справочной автовокзала. — В 6:45, 7:45 и 9:05. Стоимость проезда стала выше — 61 грн 23 коп. При себе обязательно иметь паспорт: остановят, спросят.

Поход по местному рынку убедил: Крым и Херсонщину связывают очень тесные узы. Дети учатся в крымских вузах, мужики работают на стройках, многие люди ездят туда за фруктами, овощами и в больницы.

— Каждый год лечусь в Симферополе, в Рес-публиканской больнице имени Семашко, — признается продавщица рыбы. — У меня там одноклассник работает. А теперь в Херсон придется ездить договариваться.

— Политика — политикам, а мы тут разберемся, — подключается соседка. — Не ворчи, Люда. И татары тут торгуют, и русские, и украинцы. Нам делить нечего.

Со стороны Геническа мимо нас к границе мчатся три украинских военных грузовика. «Шишарик» (ГАЗ-66) везет ЗУ-23 (зенитная установка). Местные говорят — дело обычное.

— А нам одна пыль от них, — провожая взглядом мини-колонну, жалуется третий из компании.

Въезд в город охраняет десантура из Житомира. Все подтянуты, бодры. Окопы, строительный вагончик, бетонные блоки, знаки STOP.

— Хорошо, есть электричество, местные кинули, — нехотя говорят про свой скромный быт военные. — Телевизор стараемся не смотреть. Бардак в стране надоел.

Помимо блюд полевой кухни столы ломятся от даров населения — и местного, и со всей Украины

— А воевать готовы?

— Конечно. Это ж наша земля, — без тени сомнения отвечают ребята. И, чуть стушевавшись, продолжают: — Мы, конечно, разные сценарии на учениях отыгрывали, но про такое и подумать не могли. Что на Россию через прицел смотреть придется, даже в страшном сне не могло присниться…

Ожившая Макаровка

С одной стороны — озеро Сиваш, с другой — Перекопский залив. Тихо и незаметно вымирало в последние годы село Макаровка: из 230 дворов, покосившихся, но «живых», осталось лишь около половины. А три недели назад воздух Каланчакского района прорезал громкий шум моторов, и стройная длинная колонна военной техники въехала в поселок. Прибывшие на ней несколько сотен бойцов — мотоманевренная группа государственной погранслужбы, которая была направлена в эти края для усиления административной границы между Херсонщиной и Крымом. И затеплилась в глазах макаровцев надежда на то, что, раз уж прибыла свежая кровь, их село оживет…

«Свежая кровь» прибыла из Хмельницкого — преподаватели и курсанты старших курсов Национальной академии государственной пограничной службы.

— Когда мы сюда ехали, видели очень много людей, которые бежали нам навстречу, — волнуясь, рассказывает совсем юный курсант Дмитрий Воробьев. — Мы видели глаза женщин, которые выбегали из домов, чтоб забросить нам сумки с едой, видели детей, которые стояли с транспарантами «Вы — герои Украины!». Люди едут, сигналят, хлопают. И не передать словами, как это трогает. До слез.

Нашим гидом по местности назначен зам-начальника мотоманевренной группы по кадрам, полковник Александр Пархомов. На нем, стройном невысоком мужчине с седыми висками, новая полевая форма. Поверх нее как влитой сидит бронежилет с пистолетом в нагрудном кармане и надписью «Прикордонна служба» на всю спину. Такая же новенькая форма на каждом из прибывших пограничников.

Кроме полковника в машине юный и обаятельный, но скромный курсант Антон. Автомат наперевес — в диссонанс с глазами, полными романтики и голубого неба. Открытый ко всему живому, он с интересом слушает наш разговор. Другое дело — откинувшийся на сиденье долговязый брюнет, который делает вид, что смотрит в окно.

— А они стоят по ту сторону границы? — спрашиваю у всех сразу.

— Кто они? — уточняет брюнет у окна.

— Враги наши.

— Нельзя так говорить! — качает он головой.

— А как их называть? — спрашиваем, глядя ему в глаза.

— Охраняют границу с той стороны крымские, местные, но российских военных в полях мы тоже видим постоянно, — пытается без лишних определений объяснить картину полковник Пархомов. — Беспилотники часто летают над украинской территорией. Потому у нас и началась работа пункта контроля: останавливаем транспорт, досматриваем, проверяем документы у людей, кто они и откуда.

Полковник Александр Пархомов в новенькой форме погранслужбы. Она отменного качества

— Много сейчас крымчан ездит на материк?

— Статистика показывает, что как ездили люди туда-сюда, так и ездят: кто по работе, кто по личным делам. Для большинства мирных жителей ничего в их укладе не меняется пока.

Спрашиваем у долговязого брюнета фамилию. Называет имя Александр, а фамилию говорить отказывается.

— У меня родня не знает, что я здесь, как и у многих наших. Мать, если узнает, расстроится, — поясняет он. — Мы с ребятами им говорим, что поехали на учения в Мукачево. А еще нам эсэмэски пишут с той стороны: «Не поднимай руку на брата, не стреляй! Не провоцируй войну!» — озабоченно делится он наблюдением. — Вот как они нас вычисляют, а?

Объясняем, что сегодня у спецслужб есть техника, которая позволяет на расстоянии не только вычислять номера телефонов, но и прослушивать разговоры даже вне режима звонка — достаточно, чтобы просто телефон лежал рядом с хозяином.

— Вот вы говорите, их техника, бэтээры… Что это в сравнении с тем, что есть у нас? Ерунда! — отмахивается Пархомов, стараясь подбодрить всех. — У них же там все на финансовой основе. Деньги им обещают большие, вот они и служат. Много ли из них за деньги готовы умереть? А мы-то за маму, за папу, за сына здесь. За землю свою. Потому они нам не конкуренция. С нашим духом мы и винтовкой танк остановим!

Обед по расписанию

Вскоре мы подъезжаем к бывшему зданию школы из рыжего кирпича, где и расположилась мотоманевренная группа. Забор в метр высотой из крупной ярко-зеленой решетки. За ним цветут абрикосы и зацветают вишни. А среди вишенок и абрикос стоят за калиткой часовые с автоматами. На территории людно и живо. Люди в камуфляже снуют туда-сюда. Но особое внимание привлекает дым над навесами, под которыми разместилась полевая кухня.

— Здорово, Николай Петрович! — приветствует Пархомов немолодого мужичка, который стоит с половником посреди аллеи. — Что там, скоро обед?

Кинологическая служба, машины радиосвязи, за ними — школьное футбольное поле, которое сплошь заставлено «лендроверами» и другой «породистой» техникой — результатом давнего сотрудничества с Европейским союзом.

Суши в этом месте всего 120 километров, остальное — то плавни, то заливчики. Патрулировать сложно

В здании школы поднимаемся на второй этаж. В центре — пост дежурного, на столе лежит папка с прозрачными файлами, в которые вложены письма. Это из всей Украины шлют бойцам слова поддержки и гордости жители нашей страны. Сбоку у стены — мощный электрообогреватель, который сослуживцам недавно переслали из академии. Под ним сушатся несколько десятков пар «берцев» — ночью в Макаровке шел ливень. Столовую служивые оборудовали себе на цокольном этаже. Столы и лавки сколачивали из того, что нашлось. Затем покрыли их кухонными клеенками, так что все выглядит очень аккуратно для полевых условий.

— Смачного усім! — желает Пархомов обедающим курсантам, когда мы входим в первый зал. Те, жуя, хором стараются ответить «спасибо». В следующем зале обедают офицеры и старшины. В обоих залах на раздаточных столах, кроме приборов и хлеба, стоят подносы с нарезанным салом, а в плошках расставлены соления. Огурцы-помидоры, маринованный перчик, салаты, паштеты, печенье, варенье — щедрые дары населения.

— Да, многие из них, — кивает полковник на сослуживцев, — так и дома не едят. Но вы не думайте, мы уже пару посылочек собрали для наших товарищей, которых в Луганскую область отправили. И еще наверняка вышлем.

— Их снабжают хуже?

— Нет, централизованно снабжают нас одинаково. Только их население не то что не балует, а скорее наоборот. Ребята расска-зывают, что они приходят в местный продуктовый, а им продавщицы, извиняясь, улыбаются, мол, лучше уходите, а то уже пригрозили: если вам продавать буду, мне не поздоровится. Местные авторитеты запугивают.

«Я не здамся без бою!»

Пархомов ведет нас в штаб, к начальнику мотоманевренной группы полковнику Александру Луцкому.

— Мы тут впереди всей армии, — говорит Александр Леонтьевич. — Армейские части за нашими спинами, как ни крути!

— Каковы здесь ваши задачи?

— Выявлять экстремистов и диверсантов среди тех, кто пытается пересечь границу, и не пускать их на территорию Украины.

— Много людей вы в последнее время не пропустили через границу и что это за люди?

— Ой, много, — вздыхает начальник. — В основном тех, кого подозревали в связях со спецслужбами. Или если человек не может внятно пояснить, зачем въезжает на материковую часть. Обращаем внимание на ответы, проверяем их. И если есть подозрения — заворачиваем обратно.

— К какому развитию событий вы готовитесь?

— Вплоть до самого худшего: если с той стороны будет попытка вторжения на материковую часть. Хотя, конечно, надеемся, что обойдется.

Караульным привозят горячие обеды прямо на границу с Крымом. А укрыться от ветра помогают палатки

После обеда, улучив момент, заходим в казарму к курсантам-третьекурсникам, чтобы узнать и их настроения.

— Парни, любой из вас со временем может оказаться на месте тех военнослужащих, которые попали в кольцо врага в Крыму. Как бы вы вели себя на их месте?

— Мы были бы только за нашу Родину. Ни в коем случае мы бы не переходили на сторону России. А вообще, это очень сложный вопрос. У тех военнослужащих там были семьи и дети, а у нас еще нет семей. И потому мы не можем представить себя на их месте, — прищурив глаза и представив всю сложность выбора, говорит 20-летний Дима.

— Иван, сколько вы готовы тут пробыть?

— Сколько нужно.

— А если это продлится несколько лет?

— Мы тут стали больше родителей ценить, друзей, — признается Артем. — Просто раньше и представить не могли, что может быть по-другому, а теперь, когда вернемся, будем помнить, как это важно — просто мирно жить, со своими близкими.

— А готовы ли вы к тому, что вам, возможно, придется стрелять в живых людей?

— Да как можно стоять и смотреть, если по моим однокурсникам стреляют? Я просто не смогу! — заводится Дима. — Вот только от нас первого выстрела они не дождутся!

Сила сдерживания

Наблюдательный пункт на границе с Армянском. Степной ветер пронизывает насквозь. Насыпь из глины — пара десятков метров в длину, в которой экскаватором сделаны «ниши», куда человек может стать в полный рост и наблюдать за противником из военного полевого бинокля. Противника не видно, но время от времени он устраивает провокации. Караульные рассказывают, как испытывают их терпение.

— Когда мы сюда приехали, со стороны Крыма военные запускали ракеты по ночам. Сперва чуть ли не каждые 5 минут. Потом через каждый час. А вчера за всю ночь ни разу не стрельнули. Зато они стали использовать оставленное нашими же пограничниками световое оборудование. Светят в нашу сторону. Видно, свою значимость демонстрируют.

Бэтээр на блокпосту пока для профилактики, но если надо, дорогу нарушителям преградит

Территория суши в этом месте составляет всего лишь около 120 км, а остальное — то плавни, то заливчики, патрулировать в таких условиях сложно. Впрочем, сегодня тут спокойно. И мы едем дальше, на блокпост трассы Е-97 Симферополь — Херсон. По сути, он представляет собой сложенные стопкой бетонные плиты по обе стороны дороги, мимо которых машины могут проезжать только по одной и аккуратно. У дороги на обочине стоит здание бывшего поста ГАИ, где теперь «гнездятся» погранцы. Сбоку от здания земля изрыта траншеями для ведения боя, а в нескольких метрах от них стоит бронетранспортер. Пока Александр Пархомов беседует с одним из членов экипажа бэтээра, мы подходим ко второму, который с наслаждением рассматривает облака в синем небе.

— Прокатите на своей мощной машинке, — прошу полушутя-полувсерьез.

— Не-а! — лениво отвечает он.

— Почему?

— А у нас там не прибрано, мы ж гостей не ждали. К тому же боезапас там…

— В смысле не прибрано? Это ж, вроде, бэтээр, а не гостиная.

— Ну, для кого как! Мы в нем уже две недели живем. Как прибыли из Хмельницкого сюда, так только тут и днюем, и ночуем… Вот, правда, в баню вчера сходили.

— Почему ж вас не сменяют, как всех остальных караульных?

— Потому что не каждый может управлять нашей техникой на этом посту. Мы на нем из самого Хмельницкого приехали, 800 км по трассе и полям. Он по полю идет не хуже «мерседеса», ям не чувствует.

— И какие задачи вы на нем выполняете?

— В случае необходимости — дорогу нарушителям преградим.

— И не скучно вам целыми днями в закрытом пространстве?

— Да мы себе туда матрасы затащили, ноутбуки у нас там, интернет. Да-да, мы каждый день по скайпу с родственниками общаемся.

Если человек не сможет объяснить, зачем едет на материковую часть, его вернут на полуостров

Трубка мира

Возвращаемся в Крым, где в окопах ждут сигарет Иван и Петя. Там кипит работа: бойцы приводят в порядок место дислокации. Людей уже побольше. Кроме наших знакомых, еще трое. Все однополчане.

— У нас проверки тут чуть ли не каждый день, вот и убираем, — говорят они, наливая нам крепкого чаю и с наслаждением закуривая украинские сигареты.

— Окоп тяжело было рыть? Земля здесь как камень!

— Ага, ужас, — говорит Иван. — Сверху вроде как нормально, а чуть глубже — глина. Когда дождь, вообще ходить невозможно. Но перемешать ее с соломой — такой саман-кирпич получится, супер!

— И змеи, гады, жизни не дают, — жалуется парень-контрактник. — Шесть штук вчера прибили.

Допиваем чай и, прокопченные окопным дымком, уезжаем.

Слева по полю вместо трактора бодро «пашет» целину БТР-80. Берег Сиваша ощетинился стволами российских пулеметов и орудий. Осенью 1941-го тут проходила линия обороны советских войск, о чем свидетельствует мемориал. А теперь, если эти пулеметы и орудия на самом деле начнут стрелять, какой постскриптум напишут на памятной стеле?