«Репортер» встретился с нынешним министром молодежи и спорта Дмитрием Булатовым, выслушал подробный отчет о потраченных средствах Автомайдана, рассмотрел министерский портфель и узнал, почему активист отказался от должности начальника ГАИ Украины

Ответ раскольникам

— Нодари, у тебя же есть камера GoPro? — обращается Булатов к автомайдановскому режиссеру монтажа. — Давай, сними все, чтоб нормально было: и зал, и нас тут на сцене. Пусть все видят, скрывать мне нечего. Ну что, друзья, начинаем? — министр молодежи и спорта объявляет о том, что собрание Автомайдана, на котором он пообещал отчитаться о потраченных деньгах организации, можно считать открытым.

Мероприятие проходит в конференц-зале Украинского дома. Кроме журналистов на нем присутствуют несколько десятков автомайдановцев. В основном — как потом окажется — те, кто поддерживает Дмитрия Булатова.

Уже месяц как среди лидеров Автомайдана произошел раскол. Алексей Гриценко — сын бывшего министра обороны Анатолия Гриценко, Сергей Коба и Сергей Хаджинов публично попросили Булатова объяснить, на что он тратил пожертвования, поступавшие на его личную карточку во время противостояния. А еще рассказать, за чей счет нынешний министр молодежи и спорта после январского похищения ездил отдыхать в Доминикану и какова судьба компьютера, на котором монтировались автомайдановские видео. На его покупку Булатов потратил 28 тысяч грн общих денег. А сам Дмитрий теперь в ответ намекает, что к похищению компьютера могли иметь отношение его же соратники.

Пару недель министр молодежи и спорта обменивался в Facebook с бывшими соратниками не самыми миролюбивыми постами. Затем решил покончить с этим вялотекущим противостоянием. Организовал собрание, на которое пригласил журналистов, пришел на него с адвокатом Автомайдана Дмитрием Йовдием, вооружившись портфелем, забитым распечатками движения средств на карте, и с Татьяной Чорновол — уполномоченной правительства Украины по вопросам антикоррупционной политики.

— Мне глубоко обидно и неприятно видеть то, что происходит в среде Автомайдана. Так что наше собрание будет посвящено такому высокому понятию, как доверие людей, — отчитываться в потраченных средствах Дмитрий Булатов начал издалека.

В зале звучат жидкие аплодисменты.

Час цифр

Следующий час министр молодежи и спорта обстоятельно объясняет, сколько всего денег собрал Автомайдан за тот период, пока его кассой управлял Булатов, и на что тратились отдельные суммы. Вот организация «Социально ответственное общество», собравшая 820 603 грн. Вот 204 830 грн, которые пошли на помощь пострадавшим. Вот сумма заправки автомобилей: 96 257 грн. Вот документ на 69 067 грн — стоимость питания автомайдановцев.

Булатов перекладывает документы из стопки в стопку, периодически натыкается ногой на лежащий под столом портфель, после каждой названной суммы обводит взглядом слушателей. Татьяна Чорновол одобрительно кивает. Зал вроде бы тоже, но, кажется, большинство присутствующих интересует всего одна сумма, самая раскрученная — те самые 28 тысяч грн за компьютер.

— Нодари, — снова зовет автомайдановского режиссера монтажа Дмитрий Булатов. — Покажи им этот MacBook.

Молодой человек выносит компьютер. Булатов подробно объясняет, почему он решил остановиться именно на этой модели.

«Я теперь чиновник»

— Я хочу сказать, что сегодня выступят еще несколько людей, — заявляет Булатов.

Мероприятие меняет формат, на некоторое время превращаясь в своеобразную дискуссионную платформу или комсомольское собрание. В несколько утрированном виде выглядит это так: на сцену выходит автомайдановец. Булатов интересуется: «Вот скажи, что ты думаешь? Мне можно доверять?» Автомайдановец кивает: «Можно», спускается со сцены, а его место занимает следующий.

Много раз за время выступлений от Булатова звучат фразы: «Душой и сердцем я остаюсь с Автомайданом» и «Я теперь чиновник». Первую министр произносит с умеренным пафосом. Вторую — улыбаясь. Чиновник в Булатове победил активиста. Кажется, это именно то, чего он хотел.

Выступают только соратники Булатова. Основных автомайдановцев — Кобы, Хаджинова и Гриценко, которые конфликтуют с министром молодежи и спорта, в зале нет. После каждого выступления ряд микрофонов телевизионщиков редеет. Экран оставшегося на столе ноутбука отсчитывает время. На отметке 22:30 мы начинаем подозревать, что интервью сегодня не состоится.

Контроль негодяя

— Этого ничего не было бы, если бы Гриценко, Хаджинов и Коба не начали вытворять дела, — сценарий миролюбивой пресс-конференции ломается на выступлении активиста «Дорожного контроля» Андрея Дзиндзи.

— Давайте говорить сегодня только о хорошем, — прерывает его Булатов.

— Нет.

— Андрей, я призываю тебя к позитиву…

— Позитива, к сожалению, не будет. Вы помните ситуацию с трактором?

Булатов краснеет.

На YouTube есть миллион видеороликов, которые можно объединить одним названием: «Андрей Дзиндзя красноречиво строит гаишников». Но сейчас активист говорит очень сбивчиво — пресс-конференция явно не его формат.

Из резких фраз и недосказанных предложений вырисовывается картина: в декабре Дзиндзю незаконно арестовали за угон трактора, участвовавшего в штурме на Банковой. Активист, по его словам, наоборот, остановил транспортное средство, вытащил ключи и передал их Сергею Хаджинову. Затем трактор поехал снова — словом, понятно, кто виноват.

— Вина его в том, что он предал. Когда меня «закрывали», в уголовке фигурировали две фамилии: моя и Пояркова…

— Давай, Андрей, перейдем на позитив. Мы пытаемся объединить сегодняшнее собрание — Дмитрий Булатов едва не взмокает.

— Да не можем мы ничего объединить. Потому что я прямо заявляю: этот человек (Сергей Хаджинов. — «Репортер») — негодяй.

Выговорившись, Дзиндзя уходит. Со стола забирают последний микрофон. Собрание начинает расходиться.

— Дмитрий, и все-таки несколько вопросов, — голос из зала принадлежит одному из автомайдановцев, который принял сторону отколовшейся тройки лидеров.

Звучит перечень уже стандартных вопросов о перемещении на счетах общих денег. Всплывает неучтенная банковская карточка. Снова заходит речь о компьютере.

Булатову отвечать легко. Пик всеобщей нервозности пришелся на выступление Дзиндзи. К тому же министру беззлобно огрызается компания автомайдановцев, собравшихся возле него. Несколько снисходительные улыбки, смех, притворное недовольство тем, что их задерживают, — автомайдановцы-победители столпились вокруг Булатова. Остальных не существует. Так это выглядит со стороны.

Встреча выпускников

— «Корочка» министра вас устроит? — Булатов улыбается охранникам у центрального входа в Украинский дом.

Беседовать министр молодежи и спорта предложил в офисе Автомайдана. Он находится в том же здании, где проходило собрание, но добраться в помещение можно только через парадные двери. Самооборона узнает Булатова, но не пропускает — министерские «корочки» тут не действуют. Зато как автомайдановец он, конечно, может пройти.

Мы заходим, точнее, забегаем внутрь. Булатов резко, перепрыгивая ступеньки, рвется к буфету — в конференц-зале было холодно и министр хочет горячего чаю.

По пути на него нависают соратники.

— Димон, есть дело, давай, дорогой, поговорим! — кричит кто-то.

— Сейчас-сейчас, я с ребятами на интервью опаздываю.

Во время пресс-конференции между автомайдановцами и Булатовым ощущалась дистанция. Какая бывает на встрече одноклассников, один из которых поступил в престижный заграничный вуз. В офисе Автомайдана это расстояние не чувствуется. Тут — шум, гам, споры. Кто-то, стоя на столе, рассказывает о повестке следующего дня, кто-то отводит Булатова пошептаться.

— Слушай, прикинь, недавно поведали в Кабмине, что меня называют «министр полтора уха», — хохочет с кем-то Булатов. — Издеваются надо мной. Я за это к ним подхожу и пытаюсь карандаш туда заложить, чтоб им скучно не было.

Еще минут 20 мы не можем начать интервью. Похоже, министр давно не заглядывал в офис организации и у ее участников к нему накопилось много вопросов и дел. Часть из них Булатов откладывает до окончания беседы с нами. Автомайдановцы не очень этим довольны, но остаются ожидать.

— Там Витя спрашивает… — обращается к Булатову Юлия Волкова, ответственная за финансы общественной организации.

— Да скажите вы Вите, что мы ему доверенность напишем! Пусть он в банк пойдет, там операционист — вот такой пацан! — отмахивается министр.

— Он говорит, что тут деньги на деятельность. Но нам надо восстановить машину.

— Подождите, моя задача была — деньги собрать и сохранить. И отдать. Вот я это сделал. Все. Давай, Юляша, на прощание в щечку, — Булатов подставляет щеку для поцелуя и проводит Юлию Волкову к выходу.

Нас заводят в каморку: пара стульев, стол, холодильник. Министр молодежи и спорта садится напротив. На стене за ним виднеются многочисленные следы от подошв.

Министерство «гринджол»

— Дмитрий …?

— Без отчества: просто Дмитрий.

— Что вы почувствовали, когда сели в кресло министра?

— На меня косо смотрели. Все были в недоумении: кто такой? Почему он? Было напряжение. Я сказал, что репрессий и массовых увольнений не будет. Но будут требования. Ко всем.

— Сейчас многие вспоминают Оранжевую революцию. И некоторые вас ассоциируют с группой «Гринджолы», которая попала на конкурс «Евровидение» исключительно благодаря выступлениям на сцене Майдана. Группа вскоре распалась. Что вы собираетесь делать для того, чтобы не стать нынешними «гринджолами»?

— Раскладываю всю свою работу на долгосрочные, среднесрочные и краткосрочные цели. Я очень боюсь за свою репутацию. Я знаю, что такое риски. Когда выходишь на высокий уровень принятия решений — это ответственность. Если нарушу свои принципы — перестану спать и есть. Я за справедливость. И хотя ее непросто оценить, для меня справедливость — это мнение большинства. Признаться, мне не особо комфортно быть чиновником. Для меня комфортная среда — это бизнес. Я нередко летаю за границу, пишу проекты, зарабатываю деньги, могу позволить себе уехать куда хочу. Сейчас у меня и близко нет таких доходов. На должности министра я получаю 5 100 грн. Расстроился. Ожидал, что будет больше.

— А сколько вам обещали?

— Мне полагается, вообще-то, зарплата в 12–14 тысяч грн. Но я думаю, что в итоге буду получать 10 тысяч с хвостиком. Пока же у меня нет выслуги лет. Но это уже хоть что-то.

Авангард «Артека»

— Вы считаете, что будете работать эффективней, чем предшественники?

— Смотрите, я привлекаю большое количество общественности для решения вопросов, чтобы они были фильтром.

— В смысле?

— Например, ледовую арену «Авангард» в Киеве мы вернули в государственную собственность. Я собрал хоккейную общественность и предложил им: вы выделяете своих представителей, а мы проводим расследование и организовываем лидеров мнения. Это новый подход. Люди получают то, чего они хотят, а не то, что хочет чиновник.

— Почему вы не поменяли прежнюю команду?

— Я частично поменял команду. На текущий момент мы планируем провести финансовые и эйчар-аудиты, буду ждать результатов. Более того, в связи с тем что мы хотим привлечь международные аудиторские компании, необходимо финансирование. Но нам готовы помочь многие. Аудит по персоналу покажет сильные и слабые стороны сотрудников. В том числе и министра.

— Аудит будет касаться каких-то коррупционных вещей или в целом соответствия занимаемой должности?

— Финансовый аудит коснется коррупционных вещей и эффективности использования средств, аудит по персоналу покажет профессиональные качества людей. Например, у меня в отделе «молодежки» есть люди, и их немало, которые не пользуются социальными сетями! Это не критерий для того, чтобы определить профессиональные качества человека, но это вызывает вопросы.

— Вы назначили своим заместителем Нину Уманец. При вашем предшественнике она отвечала за госзакупки. Это более чем коррупционное поле деятельности. Людей, ответственных за эту сферу, проверять нужно очень тщательно. Вы же без аудита сразу дали ей высокую должность.

— Кандидатуру Нины Уманец одобрили многие. Сергей Назарович Бубка, например. Для меня было важно, чтобы большинство людей, которые находятся в плоскости основной работы Нины, одобрили ее кандидатуру.

— Вы будете продолжать инициативы прошлой власти: Евробаскет, зимние Олимпийские игры?

— Денег на достройку инфраструктуры для зимним Олимпийских игр 2020 года нет. Проведение в следующем году Евробаскета возможно. Инвесторы готовы достраивать арены. А у правительства есть желание продолжать репутационные проекты. Если мы смогли реализовать такой проект, как Автомайдан, да и вообще остаться в живых после всего, что происходило на Майдане, то почему мы не можем реализовать этот госпроект?

— Что будет с крымскими ФК «Таврия» и «Севастополь»?

— Мы предложили футболистам переезжать в Киев и другие города. У нас есть база спортивной подготовки, там очень достойные жилищные условия. Скажу, что не стал бы селить людей туда, куда бы не поселился сам.

— А что с лагерем «Артек»? Продолжат ли украинские дети отдыхать в Крыму?

— Сложный вопрос. Мои дети ездили в «Артек», а я в детстве об этом лишь мечтал. Но так и не попал в лагерь-легенду. На днях я встречаюсь с Еленой Поддубной, которая три с половиной года была директором лагеря — до августа 2013 года. Пока сложно прогнозировать ситуацию.

— Какие вообще шаги вы собираетесь предпринимать для того, чтобы популяризировать спорт среди молодежи? Подростки сейчас предпочитают пить пиво.

— Если предложим ребятам то, что им действительно интересно, они перестанут пить пиво. Я имею в виду современные виды спорта. Надо развивать площадки под всевозможный уличный спорт. Скейтбординг, например.

— Чем вы занимались до Майдана?

— Консалтингом. А также маркетингом, рекламой и продажами. Я отношусь к числу людей, которые занимаются разными видами деятельности. Но консалтинг — это мое любимое дело.

— А какая сфера консалтинга?

— Ну, скажем, это создание с нуля торговой марки.

— Например?

— Давайте я поговорю с группами людей, которые в этом задействованы. Дело в том, что, как правило, большие бренды предполагают определенную процедуру для того, чтобы это разглашать. И часть проектов — международные. Я готов вам сказать, но только дайте мне время с ними обсудить. Поймите, у меня есть определенные договоренности. Вот если мои дети не выполняют ранее данных обещаний, я им напоминаю: «Договор и уговор дороже денег». Короче, у меня был большой бизнес в сфере консалтинга. Иногда случались запуски больших торговых марок. С покрытием по всей Украине. Вот такой мой ответ.

— Вы небедный человек?

— Ну, как сказать, у меня и квартира достойная, и живу я на Печерске, и парковочные места имею. Да, я абсолютно небедный человек. Понимаете, я всегда ставлю перед собой задачу заработать. Вот у меня несколько машин. Две Toyota RAV4 и один Volkswagen Polo. В свое время я покупал эти машины по $40 тысяч — в 2006–2007 годах. Они мне очень нравились. Сейчас я передвигаюсь на Volkswagen Polo Sedan. Я, кстати, на работу в министерство езжу на этой машине, даже флажки и значок Автомайдана не снял. Иногда на ней ездят и другие автомайдановцы.

— Почему при вашей состоятельности вы все равно просили людей помочь вам и движению. Почему не купили, к примеру, тот несчастный компьютер за свои деньги?

— На той карточке были и мои собственные деньги, сумма которых значительно превышает цену компьютера. Мы тратили как собственные средства, так и те, которые нам пожертвовали.

— До Майдана вы вели войну с «люками-убийцами». Предлагали заменить металлические крышки на пластмассовые, которые город должен был в итоге покупать у вас.

— Нет, смотрите, я могу объяснить. Кстати, хорошо, что вы напомнили. Компания, которая производила эти крышки для люков, находится в Крыму. Они мне еще и остались должны.

— То есть это не ваша компания?

— Я сначала придумал люк-решетку, мы ее варили у меня в автоцентре. Но за свои деньги, не за городской бюджет. А потом на меня вышла одна крымская компания, мол, давайте мы вам поможем, у нас есть крышки из композитного материала. Я говорю: «Дайте сотню». Они отвечают: «Бесплатно можем только 50». Короче, мы их и расставили по городу. Я, кстати, предлагал нашему водоканалу обратить внимание на проблему, ведь они покупали крышку по 3 тысячи гривен, а из композитного материала она стоит 200 гривен. К тому же металлические воруют бомжи, ломают на части и сдают на вторсырье.

— Чем занимается ваша жена? Судя по вашей декларации о доходах, сейчас она вас содержит.

— Моя жена работает в нескольких компаниях и получает достойную зарплату. А еще она предприниматель.

— В какой сфере?

— Так, ребята, давайте мы мою личную жизнь обсуждать не будем. Я не хочу о ней рассказывать. Точка.

— Ладно, скажите, вам картины Пояркова нравятся?

— Те, которые он автомобилем на дороге рисует?

— Те, которыми он в Верховной Раде торгует.

— В общем, я вам скажу так: мне Сережа Поярков импонирует. Я был у него дома один раз. В декабре. И мы настолько заговорились, что он мне показал всего одну или две картины. Я не всегда согласен с его действиями, но это не говорит о том, что я этого человека не уважаю. Если он позвонит и скажет: «Дима, мне нужна твоя помощь», я посчитаю за честь помочь ему.

— Он сейчас вроде баллотируется в депутаты городского совета. Вы ему в этом поможете?

— Вы же просили честно и откровенно? Я об этом только что от вас узнал. Я настолько погружен сейчас в работу министерства, что могу не видеть происходящего вокруг. Ну вот, например, еду в командировку в Закарпатье и беру с собой 13-летнего сына, среднего из троих. И он счастлив: наконец в поезде полноценно пообщаемся.

— Ваши дети играют в «Беркут» и Майдан?

— Моей дочери 8 апреля исполнилось шесть лет. Вы можете в Facebook найти фотографию. Я настолько по ней соскучился, что не мог не выложить. Понимаю, что это небезопасно, но она моя гордость! У меня мальчики, почти уже мужчины, а это цветочек, девочка. Возвращаясь к вопросу: нет, дети не играют. Дочке все это время не включали телевизор.

Поставтомайдан

— Какие цели у Автомайдана сейчас, когда противостояние закончилось?

— Была проблема с запуском чемпионата Украины по футболу. Никто не хотел брать на себя ответственность за его проведение. В том числе и правоохранительные органы. Словом, Автомайдан теперь охраняет матчи во избежание конфликтных ситуаций. У нас есть договоренности, то есть у ребят (из Автомайдана. — «Репортер») и у меня как у министра, что все сейчас дружат: ультрас, Автомайдан и «Правый сектор». Я постоянно общаюсь с Дмитрием Ярошем на эту тему. Охрана матчей чемпионата — это возможность его провести. В этом и есть немалая заслуга Автомайдана.

— Почему Автомайдан сейчас раздирают распри? Теперь у организации появилось несколько ветвей, ваши соратники обвиняют вас в растрате общественных денег.

— Это зависть и человеческая неудовлетворенность. Могу сказать, что объем моих потерь, в том числе финансовых, очень большой.

— Какой?

— А не скажу. Потери пока до конца не подсчитаны. Мне надо еще часть документов и вещей собрать по разным гаражам. Когда я пропал, в мою квартиру выламывали двери милиционеры, и моя жена и мама вывозили вещи. Не обо всем хочется говорить, потому что самому неприятно, как со мной поступали некоторые люди. Но все проходит, и это тоже пройдет.

— Во время Евромайдана вы говорили, что к вашему похищению якобы причастны структуры ФСБ. А недавно объявили, что не обошлось без отдельных участников Автомайдана. Вы себе противоречите.

— Я не говорил о том, что к похищению причастен Автомайдан. А лишь о том, что у меня есть подозрения, что, возможно, есть и другая версия. Понимаете, тот факт, что со мной во время похищения общались люди с русским акцентом, не изменился. Но это вопрос об исполнителях. Что угодно делайте со мной, но я буду уверен, что это российские спецназовцы. Другой вопрос — кто заказчик? Понимаете, узнать это — цель моей жизни.

«ГАИ — не состояние души»

— Одними из тех, кто активно боролся с Автомайданом, были сотрудники ГАИ. После бегства Януковича они вдруг завесили свои машины украинскими флагами и перешли на сторону народа. Вас это не смущает?

— У меня нет времени на то, чтобы ненавидеть тех, кто ненавидит меня, так как я слишком занят, любя тех, кто любит меня. Бесспорно, к гаишникам много вопросов, но человек не может заниматься сразу всем. Когда мне предлагали возглавить ГАИ…

— В смысле?

— Это было на Раде Майдана. Там были все: Виталий Кличко, Арсений Яценюк, Степан Кубив, Петр Порошенко, Слава Вакарчук, Игорь Жданов. Мне сказали, мол, я очень подхожу на роль начальника ГАИ Украины.

— Почему вы отказались?

— Я ничего не смыслю в этом. Мне сделали это предложение, так как ГАИ и Автомайдан звучат похоже. «Автоинспекция», «Автомайдан» — однокоренные слова. Просто мой образ связывают с автомобилями. Но это не моя тематика. Также мне предлагали пост заместителя главы МВД. Но и это не мое состояние души.

— Как вы вообще сейчас себя чувствуете?

— Я принимаю таблетки. Сильно болит голова. Недавно заезжал в «Борис». В Литве у меня в щеке забыли нитку в полтора сантиметра, представляете? Но самое страшное позади. Обещали выколоть глаз, а порезали щеку. Потом отрезали кусок уха. Но когда меня начали прибивать, я мечтал о смерти. Вот, смотрите, красные пятна на ладонях остались… Эй, что он там хочет?

Добродушный парень в камуфляже держит табличку с надписью: «Ребзя, имейте совесть, полночь!»

— Похоже, там оставшиеся автомайдановцы ожидают, когда вы освободитесь, — предполагаем мы.

— Да-да, уже все! — Булатов кричит так, чтобы было слышно за стеной. И торопливо договаривает: — Поймите главное: я достаточно тщеславен, чтобы растратить возложенную на меня ответственность. Да и вообще, из-за того, что я пережил, я стал относиться ко многому добрее и проще. Вот люблю покушать с эмоциями. Мне не важно что, но важно, в какой компании и кем приготовлена еда. Когда приезжаю к маме, с удовольствием ем то, что она готовит. А выхожу из гостей и уже не могу вспомнить, что ел. Ну там простая же еда. Вот эти эмоции для меня очень важны.