Так называемые референдумы в Донецкой и Луганской областях показали, что украинской власти не удается справиться с сепаратистами. В то же время и активисты «Донецкой народной республики» полностью не контролируют регион и тем более не могут рассчитывать на прямое военное вмешательство Москвы, чтобы им этот контроль обеспечить. По большому счету Кремль уже добился всех своих основных целей в отношении Украины: Крым присоединен и даже самые отчаянные мечтатели на Западе не рассчитывают на его возвращение Украине; Россия, не сумев в 2000-х стать главным союзником США, смогла теперь обрести статус их основного оппонента с соответствующими возможностями быть точкой притяжения для всех стран, недовольных американской гегемонией; легитимное обоснование окончательного переустройства российского режима по авторитарно-мобилизационной модели обеспечено

Если российская экономика не рухнет (а в перспективе двух-трех лет это маловероятно), оппозиции совершенно нечего будет противопоставить новой вершине патриотической экзальтации в форме мема «крымнаш». Но самое главное — Владимир Путин сумел оперативно нивелировать все угрозы и для Российской Федерации, и для существующего в ней строя, которые встали было в полный рост сразу после победы Майдана. Украинская революция полностью дискредитирована среди большей части россиян и никак не может быть использована для раскачивания самой России. Очень сомнительно, что в Вашингтоне в принципе кто-то собирался заниматься чем-то подобным — это не 2004 год. И все же Путин, как человек военный, мыслит потенциалами: есть танк вероятного противника у границы — плохо, у танка сломался мотор — хорошо. И планы вероятного противника насчет применения бронированной машины здесь вопрос вторичный. Не менее важно для правящего российского класса и то, что запал Майдана порядком угас и в самой Украине. Это не исключает вероятности проведения санации экономики под надзором МВФ и ЕС, а также ограничения совсем уже запредельной коррупции, но пассионарный взрыв, который несколько испугал Москву, уже сходит на нет.

Угрозы больше нет

В конце концов Грузия при Саакашвили очень далеко ушла по пути реформ, но потеря Абхазии и Южной Осетии, наряду с другими просчетами власти, лишила страну и ее граждан ореола «острова революции», соседствовать с которым России было бы неуютно. Благодаря аннексии Крыма и поддержке пророссийских движений в Донбассе Путин сумел сбить волну Майдана, которая грозила захлестнуть даже юго-восток Украины и едва ли не выплеснуться за границы страны. В конце февраля в украинских социальных сетях всерьез звучали призывы поскорее браться за Минск, а там и до Москвы недалеко. Теперь же ни о каком «экспорте революции» никто и не помышляет.

Все это означает, что прямой вооруженный конфликт как самая крайняя мера Кремлю больше не нужен. Впереди долгое позиционное противоборство с Западом, попытки выстроить устойчивый и, по возможности, равноправный союз с Китаем и поиск решения реально накапливающихся из-за ссоры с ЕС и США проблем в экономике. России нужно закрепить приобретения и минимизировать сопряженные с ними потери. И это дает Украине шанс попробовать по-настоящему договориться с Москвой.

Дело в том, что в российской элите немало тех, кто считает: пока Запад не перешел к полноценной политике сдерживания, аналогичной той, что США применяли в отношении СССР с 1947 года и до самого конца холодной войны, необходимо по максимуму взять все, что плохо лежит. Так Сталин в 1946–1948 годах провернул операции по установлению просоветских режимов в странах Восточной Европы. А вот когда попытался взяться за Грецию, там ему англичане уже дали серьезный отпор. В Корее вообще американцы в боевые действия вмешались, и с того времени по периметру СССР граница между «социалистическим лагерем» и «капиталистическим миром» стабилизировалась на десятилетия.

Попытка изменить ее в 1979 году в Афганистане в итоге стала одной из причин краха Советского Союза. Бесспорно, в России прекрасно понимают все издержки финансовой помощи Донбассу. Там и с субсидиями Крыму едва справляются, но соблазн «отколоть от Запада» еще кусочек слишком велик. Преодолеть его можно, только если убедиться, что вся Украина не станет частью военно-политического Запада.

В дискуссиях вокруг Украины уже несколько раз всплывал термин «финляндизация». Его ввел в активный политический оборот в СССР Адраник Мигранян, который недавно подвизался улучшать имидж России в США. Тогда, в конце 1980-х, Мигранян имел в виду, что европейские члены Сообщества экономической взаимопомощи, избавляясь от коммунистических режимов, не должны порывать политические связи с Москвой и примыкать к Западу. В пример им ставилась Финляндия, которая после Второй мировой войны сумела стать мостом между СССР и Западом, оставаясь при этом страной рыночной экономики и демократии. Главным аргументом против применения такой модели к Украине служит то, что после отъема Крыма никаким мостом для России она уже не будет. При этом забывается, что Сталин отнял у Финляндии мало того что площади, бóльшие, чем Крым, так еще и действительно исконно финские территории, к тому же щедро политые кровью финских солдат, за них сражавшихся.

России необходимы гарантии, что Украина не станет членом НАТО, не войдет в обозримом будущем в ЕС и, о чем говорится реже, не будет использоваться для подрыва РФ и ее влияния на постсоветском пространстве, как делалось в 2005–2009 годах, пусть и не особо успешно. То, что сами Европейский Союз и Организация Североатлантического договора сейчас не готовы принимать в свои ряды Украину, россиянами, опять же мыслящими потенциалами, в расчет не берется. Поскольку Кремль не доверяет украинской власти, оптимальной считается ставка на федерализацию, которая даст право голоса по всем ключевым вопросам откровенно пророссийским политикам. По задумке Москвы, это сделает Украину аналогом Боснии и Герцеговины, которая хотя и страна, но точно не монолитное государство.

Необходимый компромисс

«Финляндизация» же Украины позволила бы Киеву сохранить за собой статус суверенного и самостоятельного игрока, который, однако, добровольно берет на себя ряд ограничений в дипломатической, оборонной и отчасти экономической сферах. Речь идет опять-таки о подтверждении широкой внеблоковости (что означает отказ и от обмена чувствительной для России разведывательной информацией и т. д.), нейтральной позиции по ключевым региональным и международным вопросам (Приднестровье, американская ПРО, реформа ОБСЕ, а также, например, гарантия того, что Украина не станет базой для подготовки антиасадовских боевиков, как стала Венгрия в ситуации с Ираком). Возможно, в пакет договоренностей вошли бы и газовые вопросы. Ясно, что Украина будет реформировать свой энергетический сектор в соответствии с требованиями Третьего энергетического пакета ЕС. Однако никто не запрещает по возможности широко учесть при этом интересы «Газпрома».

Отдельной темой для договоренностей должен стать Крым. Никто не может и мечтать, чтобы Украина признала подрывающую устои международного права аннексию. Однако поставки воды и электроэнергии на полу-остров, масштаб и интенсивность исков против России в международных судах за утерянную собственность в Крыму — обо всем этом можно договариваться. То, что Москва пошла именно на присоединение полуострова, создало ей массу проблем, которыми умелые юристы могут воспользоваться (в частности, серьезные российские банки и компании не решаются браться за «Черноморнефтегаз», на который наложены санкции). В Симферополь не летают иностранные авиаперевозчики, а в порты не заходят корабли, принадлежащие европейским, американским и союзным им судовладельцам. Все это делает для России актуальным поиск компромисса.

Самое главное, что любая такая большая договоренность должна сопровождаться хотя бы тактическим примирением между США и РФ. Как минимум по украинскому вопросу. Так же, как нагнетание холодной войны не помешало подписать в 1955 году договор, восстанавливающий государственность Австрии. В нашем случае это мог бы быть отказ России от дальнейшей дестабилизации Украины в обмен на снятие США и ЕС ряда наиболее болезненных санкций. Судя по всему, Запад к такому компромиссу готов.

Впрочем, весь этот сценарий может начать реализовываться только после появления в Киеве власти, с которой и Москва, и Вашингтон будут готовы договариваться надолго и всерьез.