Прага, воскресенье, утро. Костел святого Климента на пражской улице Карлова забит прихожанами. Половина из них разместились на массивных деревянных лавках, остальные слушают стоя, пытаясь не пропустить ни одного слова священника Василия, который уже заканчивает службу. Он сообщает собравшимся, что на прошлой неделе — кто не знал — чешские и украинские инициативные группы установили на поляне одного из пражских парков 107 деревянных крестов, символизирующих память о погибших героях Майдана. После этого все поют песню «Гей, плине кача» — гимн «Небесной сотни». Окидывая зал костела взглядом, сразу понимаешь, кто из собравшихся украинцы. Все они, мужчины и женщины, плачут, обескураживая собственных детей, которые не могут понять, в чем дело. «Репортер» выяснял, о чем слезы украинских эмигрантов в Чехии

Оттенок алого

С моей первой героиней, молодой красивой украинкой Евой, которая приехала в Прагу три года назад, я встречаюсь в уютном кафе, расположенном на одной из самых богатых улиц города — Парижской. Глядя со стороны, видишь: Ева легко выбивается из массы простых и в целом непримечательных европейских женщин. Она сидит за высоким столиком на летней террасе, потягивая безалкогольный коктейль и оставляя следы ярко-красной матовой помады на трубочке. Ева одета подчеркнуто скромно и по-европейски, но по мелким деталям можно определить, что она нездешняя. На ней белая майка и белые кеды, черный пиджак и синие джинсы, умышленно разорванные большими дырками на коленях. За метр угадывается легкий шлейф нишевой парфюмерии Kilian, на руках — ухоженный маникюр, что отнюдь не типично для пражанок. Стройная осанка и подчеркнутое безразличие на лице. В ушах — аккуратные серьги и наушники с русской песней Ивана Дорна «Кричу», которую Ева «врубила» на максимальную громкость так, что мотив попсы слышно у барной стойки за два метра.

— Добрый день! Я узнала тебя по коленям, — говорю я. Ева расплывается в улыбке, обнажая идеально ровные белые зубы. Мы не первый раз видим друг друга. По полезному для моей статьи стечению обстоятельств с Евой мы познакомились еще в студенчестве в Киеве и долгое время поддерживали шапочное знакомство. Здесь, за 1 300 км от Киева, границы между двумя женщинами стираются, и уже через 15 минут Ева выдает на-гора половину своей странной жизненной истории, вынудившей ее поменять страну обитания.

Видно, что в этом городе у нее нет друзей, да и вообще мало людей, с кем можно поговорить по душам. К тому же сама история деликатна настолько, что посторонним лучше о ней не знать — в целях безопасности. Спустя час Ева соглашается поделиться ею со СМИ при условии конфиденциальности и предельной откровенности с ее стороны. Ева — ее псевдоним в социальных сетях, реальное имя — славянское.

Эта девушка — «политический эмигрант с уголовным подтекстом». Три года назад она работала помощником одного из опальных украинских олигархов, который погорел на громком экономическом деле, в котором фигурировали госсредства. Дела бизнесмена разладились при смене власти, когда Партия регионов сменила представителей всевозможных «оранжевых» лагерей, управлявших Украиной до 2010 года. Бывший шеф Евы был представителем группы Юлии Тимошенко. После того как лидер БЮТ оказалась в СИЗО, он пытался найти общий язык с «регионалами», однако не сумел и решил обезопасить часть близкого окружения, обслуживающего его интересы, Еву в том числе. Однако ничего не вышло, он впал в немилость и бежал из страны следом за теми, кого успел вывезти ранее.

— Все было стремительно, как в кино. Он «подорвал» членов семьи и ближайшее окружение, кто был причастен к бизнесу, и попросил улететь из страны. Я толком не успела собрать вещи. Мне всего-то и сказали: «Надо сваливать, срочно, спорить не стоит, просто лети без обсуждения. Скоро все уляжется».

— Почему оперативная поездка в Европу закончилась трехлетним «отпуском» и фактической эмиграцией? Почему ты не вернулась в Украину, когда начала понимать, что процесс затягивается?

— Шеф говорил, что закроет вопрос со дня на день. И так каждую неделю. В итоге дотянул до момента, когда истек срок действия Шенгена и я утратила всякие права пребывать в стране. Он продолжал «кормить» обещаниями помочь. Рассказывал, что нынешняя власть не дает ему проходу, озадачилась целью его ликвидировать, и вообще все сложно, он пытается решить вопрос, нужно подождать. Так прошло два года. На вопросы: «Как жить? Что делать?» — шеф отвечал категорично: «Все решим». Затем меня объявили в розыск. Теперь я фигурант, пусть и второстепенный, по делу.

На протяжение всего времени раз в месяц по поручению бывшего начальника на счет Евы поступали деньги в размере месячной зарплаты, которую ей платили в Киеве. По словам девушки, для Украины этой суммы было достаточно, для Европы — слишком мало.

— Ну так чего ты отчаиваешься? Деньги есть, город красивый — живи скромно, лови момент!

— Это те деньги, которые я с легкостью могла бы получать в Киеве. Но проблема в другом: 90% от суммы мне нужно отдавать своей семье в Киеве, поскольку мать не работает, сидит с моим ребенком, а отец — на госслужбе с зарплатой в 2 000 грн. До отъезда я фактически содержала семью.

Дочь Ева не видела три года, поскольку, по украинскому законодательству, без нотариального подтверждения мамы бабушка не может вывезти несовершеннолетнего ребенка за рубеж.

Отца у дочери Евы нет.

— Как ты воспитываешь дочку на расстоянии?

— Все как в грустной мелодраме. Ежедневно по скайпу проверяю уроки, читаю сказки на ночь. Естественно, ребенок спрашивает: «Мама, а когда ты вернешься домой? И почему мы не вместе?»

На середину июля Ева предрекает финал этой истории с еще более драматической кульминацией. Дело в том, что еще два месяца тому назад бывший шеф, которого посадили, перекрыл финансирование.

— В середине июля истекает срок аренды квартиры, за которую уплачено авансом. Заканчиваются последние сбережения, и, очевидно, мне ничего не остается, как пойти в местное консульство, просить об экстрадиции и в полной мере нести наказание.

Ева ковыряет трубочками остатки лимона и мяты в бокале, а я представляю, как она выбирает наряд, мысленно рассуждая, какой цвет пиджака уместен для этого дня или лучше вообще выбрать платье, чтобы разжалобить чиновников. Затем в последний раз закрывает арендованную квартиру, пьет кофе в красивой пражской кофейне и идет сдаваться местным властям.

Из-за неофициального статуса Ева не может устроиться в Праге на работу, записаться в кружок танцев или на курсы чешского языка. Она старается не нарушать общественные правила, ведет себя скромно, чтобы не попасться в руки местным полицейским, и большую часть времени проводит в квартире за книгами и в интернете, путешествуя по украинским сайтам.

— Я понимаю, что стала жертвой собственной наивности, но все события развивались так молниеносно! Кто знал, как действовать? Я положилась на авторитет бывшего начальника. Длительное время после того, как его задержали, никто не интересовался моим вопросом. Он на год завис в воздухе, попытки наладить связь были тщетными. Говорили: не до тебя, не одной тебе плохо, решаем вопросы посложнее. Он запугал, сказал, что все решит, но мне нужно уехать на две недели, чтобы не навредить семье. Потом говорил: лети, куда хочешь, и описывал мое скорое будущее — как на границе меня задерживают правоохранители. И что после этого он вряд ли будет меня спасать.

— Евромайдан привел к смене власти, Тимошенко — бывшая соратница твоего шефа — на свободе. Почему дело не сдвинулось с мертвой точки?

— Никто не хочет пачкаться. Дело неоднозначное, а из-за политической суеты государство не особо хочет заботиться о своих гражданах. Я не знаю, сколько нас таких, которые, по настоянию работодателя, чтобы не раскрыть секретов, оказались в Европе и находились на содержании. Правда, у меня секретов и показаний — с гулькин нос.

Ева всей душой стремится домой. Спокойная и размеренная Прага, где для нее нет достойной работы и средств, чтобы заниматься саморазвитием, тяготит и раздражает.

— Европейский менталитет: здешние люди просты, они не стремятся к богатству, развиваются по чуть-чуть, довольствуются тем, что есть. Они не умеют отдыхать так, как наши. Максимум сходят в субботу в местный паб, «нальются» пивом — и спать. Нет тут жизненного драйва, лица невыразительные, мало красивых людей. Еда «мужская», все мясо едят. Франция и Италия более динамичные страны. Чехия — не совсем Европа, она застряла между европейскими странами и Украиной. Стабильность и покой хороши для пенсионеров или для инвалидов. Для людей с ограниченными возможностями тут вообще рай. Вот, глянь под ноги! Видишь, специальный заезд для инвалидной коляски. Светофор «тикает» — для глухих. А я домой хочу. Пусть там бедная страна и зарплаты низкие, но ментально и психологически мне там уютно.

Беженцы политические

Евромайдан и политические катаклизмы на родине — истории для обсуждений в кругах легальных эмигрантов и политических беженцев, главные из которых — супруг Юлии Тимошенко Александр и бывший министр экономики Богдан Данилишин. Оба получили статус политических беженцев несколько лет назад. Чешский телефон первого — вне зоны доступа. С Богданом Михайловичем мы встречаемся уже на следующий день после встречи с Евой.

Бывшего министра экономики, осевшего в Чехии так же, как и Ева, три года назад, я узнаю по затылку среди других украинских эмигрантов во время панихиды по погибшим «Небесной сотни» в костеле святого Климента. Тут его, как и многих других украинцев, можно встретить каждое воскресенье. Среди прихожан Данилишин выделяется официальной одеждой: он в темном костюме, голубой рубашке и начищенной обуви — так не принято обуваться перед прогулкой по пражским улицам, где много неудобной брусчатки. Дожидаюсь окончания службы и караулю бывшего министра на улице у крыльца. Тут собрались зеваки, обсуждающие быт соседей и ритм Праги. Тут же случайные прохожие, которые на несколько минут задержались у импровизированного мемориала «Небесной сотне», организованного активистами эмигрантской тусовки прямо у центральной стены храма. Цветы у фотографий погибших, распечатанных на цветном принтере, уже завяли, парафин свечей поплыл, а памятный постер с именами и историями погибших чуть отклеился от стены.

— Чешские власти обещали поспособствовать и заменить эту импровизацию на мемориальную доску, чтобы было больше порядка. В историческом центре каждый квадратный метр защищен международными организациями. Нам уже начали делать замечания. Надо будет найти Богдана Михайловича (Данилишина. — «Репортер»), пусть бы ускорил процесс, — говорит одна из украинок, хлопочущая вокруг мемориала. Она убирает цветы и поправляет фотографии.

Политический беженец в Чехии — рукопожатная личность. Данилишин с чувством собственного достоинства выходит из храма, задерживаясь на ступеньках и поворотах. Со стороны видно, что эти воскресные дни — долгожданное время социализации для одиноких украинцев, оказавшихся здесь не по своей воле, в том числе и для бывшего министра. Вот Данилишин здоровается с гидом, продающим билеты на экскурсии по Праге, — этот парень из Украины. Вот раскланивается с одним из прихожан — это эмигрант, уехавший в эту страну, в отличие от Данилишина, еще в 1990-х. Он сумел устроиться и обзавестись семьей, работой и постоянным жильем.

Я легко знакомлюсь с Данилишиным. Он рад гостье из Украины, тем более журналисту, и мы прогулочным ленивым шагом идем обедать в его любимый итальянский ресторан на воде «Гроссето» — уютный кораблик с красивым видом на Карлов мост. По дороге обсуждаем мемориалы «Небесной сотне» и жизнь бывшего министра в Чехии.

Данилишин не спрашивает об Украине. Видно, что он в курсе всех последних событий и активно мониторит популярные украинские СМИ. Во многие из них он пишет колонки и статьи и очень обижается, когда их не публикуют. Главная фобия украинцев за рубежом в том, что о них могут забыть. Именно поэтому он улыбается и почти счастлив, когда узнает, что на одной из стен внутри здания Министерства экономического развития и торговли повесили его портрет в ряду бывших министров.

Данилишин всем своим видом показывает, что востребован в Праге, регулярно ходит на официальные приемы и держит контакт с представителями украинского истеблишмента, раздает интервью украинским журналистам, балующим его бесконечным вниманием.

Из двухчасового диалога становится ясно, что бывший министр экономики не торопится возвращаться домой, хотя особых дел и занятий у него тут, в Праге, нет. Впрочем, по его словам, в мае он все-таки намерен купить билет на самолет, сказать спасибо чешским властям и отказаться от статуса политического беженца. Чувствуется, что бывший министр ждет окончания президентских выборов, осознавая, что пути назад не будет. Однако вслух он говорит о другом.

Недавно в центре Праги установили памятник «Небесной сотне», символично — на улице Московская

Данилишин уклончив в ответах на прямые вопросы о том, как его воспринимает действующая власть и насколько велики его шансы вернуться в Кабмин. Говорит, что хорошо общается с кандидатом на президентский пост Петром Порошенко. Насколько хорошо — не уточняет. С бывшей начальницей, Юлией Тимошенко, судя по всему, контакт у экс-министра неважный.

— Надеюсь, я смогу быть полезным Украине. Жизнь в Европе дала возможность понять многие ценности и правила, которые я смогу интегрировать в украинское законодательство.

Последние несколько месяцев тусовка украинских эмигрантов в Праге, в том числе Данилишин, живет и активно обсуждает судьбу пострадавших во время боевых действий на Майдане украинцев, которых приняла на лечение Чехия. Большинство из этих парней долечиваются и так же, как и Богдан Михайлович, не торопятся возвращаться домой.

Украина — не место для инвалидов

Клиническая больница «Мотол» — крупнейшая и лучшая в Праге, находится в 25 минутах езды от центра. Это огромное сооружение, где есть несколько отдельных корпусов для лечения детей. Одного из пострадавших майдановцев, 17-летнего хмельничанина Александра Козловского, я нахожу в одном из них — в детской хирургии.

Уже по телефону слышно, что парень рад предстоящей встрече. Он соскучился по общению с земляками и жаждет новостей. Рассказывает, как найти дорогу к его палате. Это несложно — о «героях Майдана» знает чуть ли не весь персонал клиники. Нахожу нужный этаж и первым делом встречаю в гостевой комнате мать Козловского Елену Анатольевну. Полноватая женщина в спортивной одежде разговаривает с еще одной украинкой, возле которой сидит мальчик лет одиннадцати в темных очках, очевидно, слепой. Разговоры — только о болезнях и качестве чешской медицины.

Елена Анатольевна непринужденно и, видимо, уже по привычке делится подробностями ранения и лечения сына.

— Перестрелка была не только на Майдане, а по всей стране. В самом центре Хмельницка тоже начали стрелять. Саша попытался спасти женщину с ребенком, та не успела скрыться. Его другу, который находился рядом, попали в голову. Чуть позже в больнице он скончался.

Пуля повредила Саше сухожилия и нервы, местные врачи неудачно сделали операцию, через несколько дней началось воспаление и возникла угроза заражения.

— Образовался тромб. Сказали, надо вырезать. Нога посинела, поднялась температура, — рассказывает Елена Анатольевна.

Парня экстренно включили в список людей, попавших под чешскую программу бесплатного лечения: все затраты взяли на себя организация «Человек в беде» и чешское государство. Всего по чешской программе помощи в Прагу доставили 23 украинца, получивших ранения во время событий на Майдане 18–21 февраля, двумя рейсами на специально оборудованных самолетах чешской военной авиации. Как выяснилось, слепой мальчик, который сидел около собеседницы мамы Козловского, пострадал в результате несчастного случая, но чудом тоже попал под чешскую программу помощи украинцам. Но мама мальчишки старается не афишировать этот факт.

Елена Анатольевна продолжает рассказ.

— Пока летели, сын был без сознания, практически не дышал, на месте врачи приняли решение удалить ногу, ампутировали до колена. Чуть не потеряли ребенка. Теперь угроза позади. От 75 кг веса осталось 38,5 кг. Главное, что жив.

В этот момент мать прерывается. Из палаты вышла учительница, которая преподает мальчику чешский язык. Они занимаются каждый день, и парень уже демонстрирует успехи. Это очень радует Елену Анатольевну.

— Ему дали тетрадь, он старается, учит язык, потому что идет в чешскую школу. Мы остаемся тут до тех пор, пока не получим все необходимое: протез и постреабилитацию. Я-то думала, поставят протез — и он пойдет. Оказывается, нет, отправят его в санаторий.

— О, герой! — Елена Анатольевна отвлекается на вошедших. В этот момент появляется Саша. Его друг, приехавший ухаживать и составить компанию, управляет инвалидной коляской. Парни шутят, дурачатся и каждые десять минут «бегают» на перекур. Саша много курит, медики и мать снисходительно закрывают на это глаза. Козловский — веселый и сверхоптимистичный молодой человек с густой шевелюрой кудрявых волос. К трагедии в своей жизни он относится с утрированным юмором, постоянно трогает и массирует культю и говорит, что не терпится получить протез, чтобы побежать.

— Я хочу поскорее вернуться в Киев. Пойду в Нацгвардию, вот только сделают протез. Меня там все ждут и обязательно назначат главой отряда.

Мать Саши молчаливо и задумчиво смотрит на сына.

— Вы бы хотели остаться здесь или вернуться домой? — спрашиваю у нее, когда сына увозят на очередной перекур.

— А вы как думаете? — говорит она, окидывая взглядом чистое и удобное помещение чешской клинки.

Я же вспоминаю слова Евы о том, что Чехия — удобная страна для инвалидов.

Муж не своей жены

По дороге домой в аэропорту невиданная удача: размеренным вальяжным шагом на борт самолета чешских авиалиний ступает супруг Юлии Тимошенко Александр. Он летит экономклассом, его никто не узнает, обращают внимание разве что женщины. Не как на мужа бывшего премьер-министра, а как на красивого и ухоженного мужчину в одежде бежевых тонов, с бумажным пакетом Trussardi в руках и книгой-детективом русского автора.

Самолет заполнен наполовину. Я бесцеремонно подсаживаюсь к Александру и сходу завязываю разговор. Признаюсь, что искала его в Праге, но так и не смогла дозвониться. Рассказываю о встречах и знакомствах, о жертвах Майдана и Данилишине.

— А я уже не политический беженец. Все, закончили с этим, — с ходу сообщает мне Александр Тимошенко и бросает несколько «кислых» комментариев в сторону бывшего министра экономики, из которых ясно: отношения между ними неважные.

В Чехии супруг Юлии Тимошенко по делам. Говорит, что там у него не только бизнес, но и квартира, друзья. В течение двухчасового полета мы говорим обо всем подряд: о киевских спортклубах, где лучше всего отдыхать, о чешской еде и гастрономических вкусах каждого, о сложной политической ситуации в стране. Я умышленно ни слова не спрашиваю о звездной супруге, которую только-только выпустили на свободу, об их отношениях и слухах, которые ходят вокруг этой пары. «Я против решения Юлии Владимировны баллотироваться на выборах, но она так решила», — говорит Александр Тимошенко. И добавляет, что опасное и рискованное это дело — быть президентом такой бедной страны, как Украина.