По тому, как заполняются курортные города на майские праздники, туристические компании определяют, что будет с основным — летним — отпускным сезоном. Корреспондент журнала «Репортер» провел начало последнего весеннего месяца в Крыму, погулял по ялтинской набережной, изучил цены и понял, что в этом году, даже очень стараясь, на ЮБК не избежать разговоров о политике

«Где папа?»

— Дату выезда писать обязательно? — соседка по купе в поезде «Киев — Севастополь» крутит в руке бумажку размером с ладонь — миграционную карту. Точно такую я заполнял несколько лет назад, путешествуя в Москву.

Фамилия, имя, отчество, дата рождения, пол, гражданство, документ, удостоверяющий личность, цель визита, даты въезда и выезда.

Я рекомендую соседке указывать дату выезда с запасом — вдруг придется задержаться. Но не превышающую 90 дней — максимальный разрешенный срок пребывания иностранцев в Российской Федерации. Сам вписываю «20 мая», хотя из отпуска нужно возвращаться на неделю раньше.

Женщина в замешательстве переводит взгляд с карты на сына. Мальчишка детсадовского возраста озабочен заполнением своих бумаг — альбома для рисования.

— Да ничего военного! — проводник советует не переживать по поводу пограничного контроля.

Не переживаю, но впервые в жизни журналистское удостоверение в отпуск не взял — начитавшись, что крымская самооборона не жалует представителей украинских медиа.

— Это мама! — Антоша (мы успели познакомиться с маленьким спутником) безмятежно пускает в расход альбомные листы и со смехом демонстрирует свои шедевры. — Это папа!

— А где папа? — интересуюсь.

— Мама не разрешает говорить, — шепотом отвечает мальчик.

— Он служит в Севастополе, — признается Наташа.

— Переезжаете?

— Пока в гости.

— Будете принимать российское гражданство?

Наташа вздыхает и отворачивается к окну, давая понять, что разговор на щекотливую тему окончен.

Ворота в Крым

— В следующий раз без письменного разрешения второго родителя ребенка не выпустим, — строго говорит украинский пограничник Наташе, разглядывая свидетельство о рождении Антона.

Затем он изучает паспорта остальных пассажиров купе, заносит данные в сенсорный регистратор, похожий на большой калькулятор. В Крым едет полный состав. Но на перрон никого не выпускают.

— Справа по ходу поезда будут украинцы, а затем слева — россияне, — разговорчивая проводница советует прокатиться от Новоалексеевки (последней станции на большой земле) в тамбуре, чтобы запечатлеть в памяти непривычное зрелище: пограничные посты между материком и полуостровом.

В голой степи заброшенные, уже сто лет никому не нужные складские помещения обнесены колючей проволокой. То там, то сям мелькают бойцы с автоматами. Мешки с песком, сложенные штабелями в огневые рубежи. Перед самым въездом на дамбу вкопан в землю бэтээр с украинским флагом.

Через минуту за окном показываются поля маскировочной сетки, трубы теплушек, окопы. За ними — «Ворота в Крым», живописная колоннада, выкрашенная в синий, белый и красный — цвета флага то ли Крыма, то ли Российской Федерации.

Надпись с использованием слова «вежливый» в Крыму теперь автоматически поднимает продажи

В Джанкое процедура проверки документов повторяется. Только теперь ее проводит парень в камуфляже, как у нас принято говорить, «с рязанским акцентом». Пограничник, отрывая корешки миграционных карт, успевает пошутить с Антошей. Приветливость россиянина контрастирует с угрю-мостью его украинского коллеги.

— Да, они вежливые, — соглашается проводница по окончании проверки. — Просто ждут отдыхающих.

Кольцо Москвы

— Ялта, Алушта, Гурзуф! — кричат таксисты на привокзальной площади Симферополя. Здесь ничего не изменилось. За исключением флага над местными курантами, показывающими теперь московское время, двухчасового опоздания поезда и запертых дверей ресторана «Макдональдс». А также патрулей самообороны на перронах. Мужчины зрелого возраста без оружия, но в камуфляже сканируют взглядами толпу приезжих.

— В гривнах? — уточняю цену на жилье у бабулек под белыми вокзальными колоннами.

За комнату требуют 150 грн, за квартиру — 250 грн в сутки. В интернете нахожу комнату за 100 грн. С трудом отыскиваю в частном секторе недалеко от вокзала нужный адрес.

Закрытые ставни, тяжелый дух ветхости и необходимость ловить Wi-Fi во дворе энтузиазма не вызывают. Сторговываюсь с риелтором на 180 грн за квартиру на Москольце — Московском кольце, одной из ключевых транспортных развязок столицы Крыма. Получаю аккуратную меблированную однокомнатную хрущевку с бойлером, интернетом и видом на много-этажку, увенчанную российским флагом.

Возле дома продуктовый магазинчик. Объявления на двери: «филе — 34», «окорочка — 15,50», «гречка — 10», «рис — 13», «сахар — 11», «куплю рубли — 0,32», исправлено на «0,31». Старушки продают зелень в два раза дешевле, чем в Киеве. Зато кусаются цены в фирменном мясном ларьке. Через дорогу заправка, «95-й» — 12,29 грн. Очередей там нет. Есть очереди в банкоматы.

— Вы уже получили российский паспорт? — интересуюсь у девушки-брокера, вручая ей деньги.

— Да там столпотворение! Куда мне торопиться? Я переехала в Крым из Питера, дважды успела поменять паспорт, потерплю.

Няш-Мяш — Крымнаш

Коллега-фотограф назначает мне встречу под памятником Ленину. Их в Симферополе два: возле вокзала и на главной площади.

Уточняю, у какого именно.

— Тот, что на главной. Вокзального можешь прихватить с собой на Бессарабку, — шутит Александр.

Подхожу к остановке. Лобовые стекла троллейбусов украшены триколором. Позже я отмечу, что такие же флажки — в салоне едва ли не каждой второй машины.

— Пять гривен за четыре штуки! — оказывается, водитель троллейбуса по одному талону уже не продает.

От главного Ленина мы с товарищем не торопясь бредем по низеньким ухоженным центральным кварталам к погребку с массандровскими винами. Я изо всех сил пытаюсь проникнуться отпускным настроением, но взаимных вопросов с подтекстом «Как у вас?» и ответов на них не избежать.

— У нас спокойно, — уверяет Саша.

Но тут же вспоминает свежие перебранки в Facebook и зимние уличные баталии, кажущиеся ему событиями из прошлой жизни.

— Я не понимаю, что случилось с людьми, которых знаю много лет! Адекватность восприятия действительности потеряна. Ненавидят уже за то, что я живу в Крыму. Не хотят видеть очевидные факты. Киевский галерист, заведение которого три года назад подожгли оуновцы якобы за пропаганду гомосексуализма, сегодня не замечает фашизма. Симферопольская журналистка канала «24» назвала в сюжете провокатором пенсионера, во время местного Евромайдана выхватившего из кармана ствол и направившего его на казаков. Она же знала этого деда давно — он на все проукраинские митинги ходил! И вдруг: «затесавшийся провокатор».

В архаичном кафе «Диван», где я в один из прошлых приездов приобщился к крымско-татарской кухне, ни одного клиента. Секрет «бойкота» кроется в меню — цены с прошлой осени выросли примерно вдвое.

Переходим через дорогу в какое-то рок-н-ролльное кафе. Бармен обещает накормить до отвала за сотню, включая в ужин фирменное пиво по 15 грн. Здесь свободных столиков нет. За одним из них — девушка в футболке с надписью «Няш-Мяш» и изображением мультяшной блондинки — стилизованной в жанре аниме фигурой нынешнего прокурора Республики Крым Натальи Поклонской.

— У нее нарушена мимика, потому что она получила трубой по голове, когда была обвинителем по делу «Башмаков» (одной из крупнейших организованных преступных группировок Крыма. — «Репортер»), — объясняет бармен. — Поклонская — настоящая пионерка, понимаешь! После того как отказала в амнистии главному «Башмаку» Рувиму Аронову, ее, от греха подальше, перевели в природоохранную прокуратуру. Потом и подавно — в Киев. В феврале она написала рапорт, что не хочет служить хунте, и вернулась. А 11 марта без колебаний приняла пост прокурора Крыма, хотя его предлагали трем мужикам — те испугались.

«Кучка опоры»

— Штраф 285 гривен или тысяча рублей! — контролер застает меня с сигаретой в тамбуре электрички «Симферополь — Севастополь» и указывает на надпись «Не палити».

— Вы же вроде считаете теперь Крым не украинским, — отшучиваюсь я.

— Думаете, в российских поездах можно курить?

В Бахчисарае состав сиротеет — толпы пассажиров с рюкзаками и карематами высыпают на перрон. За окном — горы.

— На вот пепельницу! — Светлана, владелица квартиры в Камышовой бухте, разрешает мне курить в снятой за 100 грн комнате. Мягкая постель, телевизор, Wi-Fi. Чай, свежий хлеб собственного приготовления, к которому пожилая хозяйка настойчиво предлагает яичницу. Будто у бабушки на каникулах.

Вторую комнату она сдает на постоянной основе трем парням из Славянска.

— Они тебя не потревожат, — по-свойски успокаивает хозяйка. — Ночью на работе, днем отсыпаются. Трудятся официантами.

Пара остановок на «топике» — так здесь называют маршрутки — до пляжа. На «торпеде» наклейка с ценой проезда — 2,5 грн, рядом — недавно остро актуальный стикер с Андреевским флагом, георгиевской лентой и призывом: «Отстаивайте же Севастополь!»

«Сепаратисты» здесь — куда ни глянь. Черно-оранжевые ленточки украшают женские платья, рюкзаки «неформалов» и детские велосипеды.

Песчаная отмель пуста — прохладно как для водных ванн, так и для солнечных.

Погреться можно в бане, фасад которой украшает своеобразный транспарант на русском и иврите: «Путину — слава! Позор двоечнику Нетаньяху!»

Пляжи Крыма пока пусты. Положение спасают бассейны частных курортных комплексов — вокруг них, несмотря ни на что, обычный ежегодный аншлаг

Игорная зона

— Россия откроет тут игорную зону, пустит воду с Кубани — все будет зашибись! — с оптимизмом смотрит в будущее Игорь.

— Ты дурак! Как вести бизнес — непонятно. Как продавать недвижимость — непонятно, — оппонирует Сергей.

Ранним вечером — на моих киевских часах всего четыре — греюсь с севастопольскими друзьями на террасе ресторана чаем и коньяком.

— Хохол! — вдруг выкрикивает Сергей в адрес мужчины, подсаживающегося за наш столик.

— Меня все хохлом зовут, 20 лет назад приехал сюда из Западной Украины, — улыбается новый собеседник.

Им оказывается хозяин этого и еще нескольких ресторанов.

— Все поднял с нуля, своими руками! — смеется Игорь.

Друзья спорят, возвращать ли «хохлу» кредит, который тот оформил в крупном украинском банке.

— Взял $50 тысяч. Месяц назад позвонили из банка, предложили вернуть только $24 тысячи, — объясняет ресторатор. — А неделю назад сошлись уже на $12 тысячах. Я сказал, подумаю, поищу.

— Не отдавай! — Игорь хлопает по плечу товарища. — Пошли они на хер! Весь Крым кинули по депозитам!

Я вспоминаю билборд в Симферополе: «Прихватбанк — ваша кучка опоры».

— Это «развод», хохол, — уверяет Сергей. — Никакой банк никогда не отцепится от должника, попомнишь мое слово. Будешь отдавать все 50, еще и с бешеными процентами, говорю тебе как еврей.

По проспекту ревя проносится бесконечная кавалькада мотоциклистов с триколорами.

— «Ночные волки», — восторженно поясняет Игорь.

Вежливые люди

— Съедется весь Крым! Путин будет принимать парад! — обещает Светлана.

Чем ближе День Победы, тем чаще в центре Севастополя образуются пробки. По прогнозам, 9 мая город с населением в 350 тысяч человек должен стать «миллионником». Я было заражаюсь всеобщим стремлением стать свидетелем парада, какого здесь, говорят, не было со времен СССР. Но севастопольские друзья уверяют: все равно ничего, кроме толпы вокруг и самолетов в небе, не увидишь. Так что решаю остаток отпуска провести в Ялте.

Дорога по субтропикам ЮБК тешит взгляд роскошными видами, в которые врывается сермяжная правда текущей политической жизни — билборды: «Вместе с Россией!»

— Нам просто повезло! — будто от фантомной боли искажается в мучительной гримасе лицо женщины на соседнем сиденье. — Не приди Россия, тут бойня была бы хуже, чем в Донбассе.

Перевожу разговор на погоду — все-таки отпуск. Соседка с готовностью рассказывает о нюансах, отличающих климат: от мыса Сарыч до скалы Кошки, затем до Медведь-горы, и после — от Партенита до Алушты. За долгие годы она его прочувствовала, что называется, на собственной шкуре. В конце лекции собеседница показывает, как с годами меняется русло дорожного полотна:

— Горы растут. Трасса разрушается. Противооползневые стены строить не успевают. Нормальную дорогу к Евро-2012 положили только до Перевального. Крымом 20 лет никто не занимался.

— По-моему, дороги лучше, чем в Киеве, — замечаю я.

— Да и люди у нас лучше, — смеется женщина. — Киевляне злые. Вежливых мало.

Я снова перевожу взгляд в окно. Мимо пролетает билборд с надписью: «Вежливые люди. Партия „Родина“». Следом — какая-то реклама со слоганом «Вежливые цены». Затем — агитационный баннер за КПРФ.

— Мелочь не нужно, батенька, — водитель возвращает пожилому пассажиру желез-ные рубли и просит кого-нибудь уступить тому место в салоне.

Потерянный рай

За найденную на сайте объявлений студию с альковом-спальней и со всеми мыслимыми удобствами частного сектора в пяти минутах ходьбы от ялтинского порта я плачу всего лишь 115 грн в сутки. Пятерку хозяйка скинула, узнав, что точно такое жилье мне предложили на автовокзале за сотню, только чуть дальше от набережной. Бонус: вид на горы и море, ночью сигнализирующее о своем присутствии подмигиванием маяка, цветущие каштаны, акации, кипарисы и пальмы во дворе.

Мои соседи, молодая пара из Херсона, пользуясь обвалом цен, арендовали подобную студию на месяц. Вообще, сложилось впечатление, что за нынешней крымской конъюнктурой на ЮБК не следит только «Массандра». Вина местного завода здесь в полтора раза дороже, чем в Симферополе.

Разливаем на террасе по чашкам за знакомство. Я по-прежнему стараюсь говорить о погоде. Но парень — Илья — взрывается и заговаривает о трагедии в Одессе:

— Нацики спалили заживо 50 человек, а на украинском телевидении говорят, что сепаратисты подожгли себя сами. Брат, ты же видел одесское видео на YouTube! Это же на голову не налезает. Я специально смотрю российское и украинское ТВ, сравниваю. Такой наглой брехни, как на наших каналах, в жизни не слышал!

Я до последнего не признаюсь, что журналист.

На ялтинской набережной на майские праздники обычно не протолкнуться. Но сейчас тут можно устраивать спринты на роликах или велосипеде, не боясь столкновений с прохожими. Из-за пустоты еще сильнее в глаза бросаются ситилайты: все, перечисленные ранее, плюс билборды с рекламой «Единой России». Детский аттракцион украшен логотипом ЛДПР.

Где аншлаг — так это в аквазоне отеля «Ялта-Интурист». 100 грн — и в твоем распоряжении на весь день бассейн под открытым небом с морской водой, подогретой до 28 градусов, сауна, шезлонг и полотенце.

— Вы тоже из Находки? — возвращают мне зажигалку девушки в купальниках у барной стойки. — Там точно такие зажигалки! В Находке классно!

— Зачем же вы ехали в такую даль?

— Путина увидеть на параде! И увидели!

Через неделю пребывания в Крыму о его украинской истории мне напоминают лишь гривневые ценники, сетевые супермаркеты да усатый кобзарь под пальмой, безмятежно перебирающий струны бандуры.

В пяти шагах от него под памятником Ленину, смотрящему за море, развевается триколор «Донецкой народной республики». Под плакатом «Одесса, скорбим с вами» лежат цветы, горят лампадки. В коробку, перетянутую георгиевской лентой, бросают пожертвования на помощь юго-востоку.

— Когда объявили результаты референдума, мы плакали, — признается Анна. Она киевлянка, выпускница университета Шевченко, четыре года назад переехала в Ялту, работает в туристическом бизнесе, организует рок-концерты. — Понимаешь, было такое напряжение. Мы так боялись, что в Крыму начнется мясорубка!

В столицу Украины Анна возвращаться не намерена. Единственное, о чем жалеет, — о массе потерянных друзей.

— Звонила приятелю, предлагала здесь поработать. Он предпочел Одессу, — рассказывает девушка. — Вы, говорит, предатели. «Україна понад усе», понимаешь? Кого мы предатели? Хунты?! Да мы просто хотим жить!

P. S.

— Больше никогда не приедете? — обреченно спрашивает хозяйка квартиры.

— Скажете тоже! — возвращаю ключи и ловлю себя на том, что не дал прямого ответа.

В окне поезда, идущего в Киев, проплывает окраина Симферополя. Подростки тычут вслед составу средний палец. Над дворами вдоль железнодорожного полотна частокол российских флагов. Восседая на скате одной из крыш, какой-то ребенок прилаживает к древку очередной триколор.

Предложение опережает спрос: стоимость аренды квартир на ЮБК упала чуть ли не вдвое

ОККУПАЦИОННЫЙ ЗАКОН ПЕРЕПИСАЛИ ВДОГОНКУ

Текст закона «Об обеспечении прав и свобод граждан и правовом режиме на временно оккупированной территории Украины» был кардинально переписан уже после его голосования народными депутатами. Однако даже после этого он не смог нормально работать, и 6 мая народные депутаты были вынуждены вносить в него правки.

В частности, депутаты на майских праздниках дополнили закон нормой о предоставлении права гражданам Украины, которые проживают на временно оккупированной территории или переселились с нее, продолжить обучение или поступить в учебные заведения на территории Украины на льготной основе. Также в законе появилась норма о том, что принудительное автоматическое приобретение гражданами Украины, которые проживают на временно оккупированной территории, гражданства Российской Федерации не признается Украиной и не является основанием для потери гражданства Украины. Это означает, что все крымские чиновники обязаны писать заявления в миграционные органы Украины о выходе из украинского гражданства для сохранения рабочего места. При этом получение российского паспорта сотрудниками органов власти в АР Крым и Севастополя до выхода из украинского гражданства является нарушением присяги и Уголовного кодекса Украины — эти люди, теоретически, подлежат аресту при въезде на материковую Украину.

Закон также ужесточил порядок выезда-въезда в Крым с материковой Украины: иностранцев украинские пограничники будут пропускать только при наличии «специального разрешения», которое пока никто не выдает. По внутреннему украинскому паспорту пропускают всех без ограничений. Таким образом, закон фактически запрещает проезд в Крым российских и белорусских туристов через материковую Украину. При этом крымчане с российским паспортом не смогут въехать на материковую Украину через Херсонскую область, им придется добираться через Керченский пролив или лететь самолетом через Москву. Закон также не признает российскую регистрацию автомобилей в Крыму. Такие авто подлежат аресту на штрафплощадках. Для временного въезда на территорию Украины крымские автомобили должны иметь или украинские номера, или номера других регионов России.

Основное различие между проголосованным и опубликованным законом — содержание 13-й статьи «Особенности осуществления экономической деятельности на временно оккупированной территории». Депутаты голосовали за фактически полный запрет каких-либо экономических отношений между Украиной и Крымом. В опубликованном тексте закона содержится просто отсылочная норма о том, что «особенности осуществления экономической деятельности на временно оккупированной территории определяются законом». Когда этот закон будет разработан и принят и каким будет его содержание — неясно.