С того момента, как бывший президент Виктор Янукович покинул свой дом, прошло три месяца. «Репортер» решил выяснить, что происходит на территории Межигорья в период безвластия и что следует делать с резиденцией в будущем

Легкие деньги

— На Межигорье! Транспорт на Межигорье! — громко скандирует опрятная женщина Люба в спортивном костюме. — Стоимость — 20 грн под самые ворота.

В выходные от станции метро «Героев Днепра» к резиденции бывшего президента постоянно курсируют автобусы. В рабочие дни туда можно подъехать разве что на маршрутке, которая едет в с. Новые Петровцы и проезжает поворот на Межигорье, от которого до конечной цели несколько километров ходу.

Высадив туристов у ворот, Люба настойчиво рекомендует купить карту, причем указывает, у кого именно. Затем оставляет номер мобильного и просит, чтобы набрали за полчаса до выхода — она заберет.

Бизнес на Межигорье — работа не только для предприимчивой Любы. У входа в резиденцию, как грибы после дождя, образовались киоски, владельцы которых перессорились и не смогли поставить МАФы в ряд. 1 киловатт для них стоит 1,4 грн, в то время как в киевских квартирах — около 30 коп. Поэтому вода и продукты тут дорогие, а владельцы уверяют, что вот-вот закроются, ведь кроме как в выходные тут делать нечего — бизнес на грани убыточности.

Вот кто развернулся, так это предприниматель, занимающийся установкой биотуалетов. На территории Межигорья он разместил их в трех местах, а на сбор денег посадил парней, которым платит по 100 грн за полный рабочий день, да еще разрешает гривен по 30 забрать с дохода. Одна такая точка с шестью туалетами за выходной собирает около 2 тысяч грн.

«Говорят, я тут всех крышую»

— Вы не думали договориться с владельцами этих «точек», чтобы они вам часть дохода отдавали? — спрашиваю у Дениса Тарахкотелика, 33-летнего коменданта Межигорья. Это первый представитель «власти», которого я встречаю на территории резиденции.

Плата за вход в дом Януковича «Хонка» фиксированная — 200 грн

— Думал. Только и так говорят, что я тут всех крышую. Поэтому решил пока ничего не предпринимать. Депутаты тоже постоянно фонят в мою сторону, что я ворую, хотя при этом ни одного депутата даже с Вышгородской администрации не приезжало!

Денис подобрал меня у входа в резиденцию на черном пикапе SsangYong и повез к «своему дому». Он производит впечатление человека со стержнем, видно, что не любит, когда им управляют. Эта особенность характера — одна из причин, почему в свое время Денис ушел из Автомайдана. Не сработался с руководством. Теперь он живет в «домике Путина» — относительно небольшом гостевом доме с бело-серой отделкой на берегу озера в нижней части Межигорья. Название дом получил благодаря тому, что в прошлом здесь время от времени гостевал Владимир Владимирович.

— Пройдемте в мой дом, так сказать, — Денис поворачивает ключ в замке и открывает передо мною двери.

Внутри темно и мрачно. Обивка стен и полы, выполненные в темно-коричневых тонах, выглядят существенно дешевле, чем в «Хонке». Шкафы из обычного ДСП. На зеленоватой софе разбросаны подушки с бахромой, у софы — низкий стол, на который можно смотреть, но пользоваться им нельзя. Все сделано очень непрактично. Пожалуй, лучшим решением было бы поставить соломенные стулья и стол на веранде. Там мы с Денисом в результате и обосновались. На полу в коридоре и гостиной расставлены пакеты с покупками, у Дениса нет времени их разбирать. В них много «антипутинских» подарков. Для военных на востоке Денис закупил несколько комплектов формы, бронежилетов и берцев. Срочников, которые круглосуточно охраняют главные здания Межигорья, он решил порадовать десятком коробок с гелем для душа. Говорит, они достались ему очень дешево, а ребят нужно поощрять, чтобы слушались и не дебоширили. Для работников он приобрел удобную летнюю рабочую обувь, ведь осталась лишь зимняя. Кроме того, Денис не забывает и о 50 беженцах из Крыма и восточного региона, которые живут в общежитиях для персонала, помогает им с предметами личной гигиены и другими необходимыми покупками.

— А депутаты хотя бы какую-то помощь предлагали?

— Разве что мешали! Приехали только двое из ВР. Один — самопиарщик Владимир Арьев. Походил, посмотрел, уехал, а потом какие-то заявления на меня писал, что мы тут организованная преступная группировка. Второй — Александр Бригинец. Так тот начал меня обвинять, что со мной тут семья живет. У меня жена и двухлетний сын Нестор в Киеве, иногда приезжают ко мне на выходные, так и что? Ко мне и друзья иногда приезжают! Я же сам за территорию выезжаю только для того, чтобы купить вещи по минимальной цене, — Денис тыкает пальцем в сторону валяющихся берцев. — Простых людей я не пошлю, у них ни знаний не хватит, ни машины нет. Назначенных мною руководителей с постов не отпущу: они должны следить за работниками на своих частях территории.

Территорию Межигорья круглосуточно охраняют срочники — единственная помощь от государства

— И сколько у вас руководителей?

— Коля — руководитель кинологического центра, Богдан отвечает за зоопарк, Олег — за ВИП-территорию, Андрей — за нижнее Межигорье. А в сумме с этого месяца им подчиняется около 10 волонтеров и 125 рабочих на постоянной ставке. В прошлом месяце работников было 105, в позапрошлом — 88. Как видите, расширяемся, потому что удается понемногу аккумулировать деньги, распределять обязанности. С этого месяца принято решение платить также волонтерам.

— Сколько вы им платите?

— Минимальная з/п — 3 тысячи грн. Даю авансом тысячу, а в начале каждого месяца доплачиваю. Естественно, это не те зарплаты, что были при Януковиче, но все же.

— А разве тогда были высокие зарплаты? Рабочие жаловались, что средняя зарплата времен Виктора Федоровича была 4 тысячи грн.

— Сколько? — удивленно посмотрел на меня Денис. — Да тут только садовник получал 5 тысяч грн и еще плюс премиальные.

В Межигорье работало больше тысячи человек, из них круглый год — 360. Когда бежал Янукович, ушла и большая часть работников. Стали на биржу труда. Небольшая часть осталась, но взбунтовалась. Работники отключили котельную и поставили ультиматум: «Хотите, чтобы мы работали? Платите!»

Денис злился и ссорился с ними, но в результате пришлось принимать решение и ставить на КПП коробку для сбора средств от туристов. С 24 февраля и до 7 марта включительно удалось собрать 35,5 тысячи грн. Сначала с выплатой зарплат были серьезные перебои, но со временем система начала налаживаться. Из трех садовников, с которыми мне удалось пообщаться, одному в апреле наконец-то выплатили полные 3 тысячи, еще двое жаловались, что заплатили лишь 1,5 тысячи грн, а «руководители только разъезжают на машинах, деньги считают и их контролируют». В отличие от садовников, работников кинологического центра в обиде не оставили и выплачивали зарплату стабильно и в полном объеме.

— А вы ведете какие-то записи своих расходов? — спрашиваю у Дениса.

— Конечно! — Он быстро встает с места и куда-то бежит. Через минуту возвращается с обычным черным блокнотом в мягкой обложке. — Я веду его с марта. У меня с одной стороны расходы, — показывает Денис на первую страницу блокнота, затем переворачивает его и открывает первую страницу с обратной стороны. — С другой — доходы. Можешь посмотреть. — Он кладет блокнот на стол и пододвигает ближе ко мне. — Я сохраняю все чеки, потому что рано или поздно придут и спросят.

Количество страниц, выделенных на записи о доходах, в несколько раз меньше, чем «расходная» часть блокнота. Сейчас в будние дни собирают около 4–5 тысяч грн. А вот записи за 8 марта, к примеру, говорят о сборах в 8 140 грн, за 9-е — 35 456 грн.

— А вы не думаете, что часть денег до вас попросту не доходила? Ведь это сейчас осталась проверенная временем группа людей, а еще в марте аферистов на территории было очень много.

— Может, и не дошла. Но эти люди охраняли имущество ценою в миллиарды, без них бы здесь уже ничего не осталось. Да и коробка там не такая, что взял и при всех вытащил. Людей на постах я специально ставил разных, следил, чтобы они не были знакомы и не могли договариваться. Если и захотел один пойти забрать коробку посреди дня и вытянуть что-то — другой смотрит.

Денис Тарахкотелик, комендант Межигорья, раньше был активистом Автомайдана, а теперь живет в домике Путина

— А как обстоят дела с расходами? — оглядываюсь я на пакеты у себя за спиной.

— Ежемесячные расходы в среднем составляют 600 тысяч грн в режиме постоянной экономии, а всего за три месяца удалось собрать чуть меньше 2 млн грн. Нам пока не нужно платить по счетам, хотя мы все равно на них понемногу откладываем. Представляете комедию: договор подписан между «Киевэнерго» и «Танталитом» и тут приходит такой неизвестный Денис-комендант, в руках — пара миллионов наличными, и пытается оплатить этот счет. Это невозможно. Да и суммы тут немаленькие. Во время отопительного сезона в месяц счета за свет и газ были на 7 млн грн. За май должно быть в 10 раз меньше, потому что мы даже кондиционеры нигде не включаем, экономим. Все круглосуточно работает только в «Хонке», потому что там должна быть одинаковая влажность и температура. Денег на корм для животных я даже не выделяю, так как остались старые запасы, многое довозят волонтеры. Но есть уйма других расходов. К примеру, грозы повредили реле, и сегодня мне сообщили, что ремонт будет стоить 40 250 грн. И не починить нельзя: это же вся электроэнергия и освещение территории. Если честно, я уже устал эти расходы записывать, их во много раз больше. Радует одно: в первые дни в Межигорье мы планировали все на час вперед, через неделю начали планировать уже на день. Теперь наконец-то есть возможность говорить о планах на месяц, ситуация стабилизировалась, а рядом остались самые проверенные люди.

«Виктор Федорович, вы денег дайте»

Денис, как и многие туристы и местные рабочие, опрошенные «Репортером», убежден, что в будущем Межигорье должно стать национальным парком. Многие даже готовы выходить на митинг, если государство примет другое решение и, например, отдаст резиденцию бывшего президента в частную собственность. Денис не покидает Межигорье по единственной причине: уходить поздно, потому что если уйдет, то впоследствии окажется виновным во всех грехах, воровстве и мародерстве. Говорит, что может себе это позволить, так как у него есть небольшой бизнес в Италии.

— Я приехал утром в субботу 22 февраля, когда пошел слух, что ворота открыты. В тот момент вдоль забора собралось до тысячи человек — от зевак до представителей бандитских группировок. Каждый второй с оружием. Когда понял, что через центральное КПП внутрь не попасть, пошел через другое. Меня впустил начальник управления госохраны бывшего президента, который был в компании еще нескольких человек. Они были растеряны и не знали, что ждать от людей. Им не поступало никаких команд от руководства. Сложилось такое впечатление, что бывшие владельцы умышленно хотели создать картинку для телевизора, как люди все бомбят и грабят. Всех впустили в Межигорье где-то к одиннадцати, иначе бы визитеры поломали забор. Тогда я начал расставлять активистов на посты, выбирая людей из толпы по психологическому портрету, смотрел, вменяемый или нет. Я дал команду никого не впускать в помещения и рассчитывал, что до вечера кто-то приедет из милиции. Но никто не приехал.

По ночам территорию на электрокарах патрулируют охранники-волонтеры

— И люди начали ломиться в дома?

— Им было интересно, многие хотели что-то поломать, отомстить Януковичу за все. Сначала удавалось не пускать в дома. Но после обеда приехала Самооборона с Майдана и уже к вечеру стала беспрепятственно заходить внутрь помещений под предлогом, что им нужно где-то спать и что-то есть. Тогда все, что там было полезного, — халаты, кубинские сигары, просто дорогие сигареты, полотенца, обувь, алкоголь и тому подобное — стало трофеем. Николай Величкович, заместитель главы МВД Украины, приехал в Межигорье только через пять-шесть суток. Официальным комендантом от Самообороны стал мой товарищ Олег Патриот, но на деле руководил процессом я. Это при том, что у меня не было никаких полномочий и, как результат, каждый второй спрашивал меня: «Ты кто такой?» Теперь вот думаем, что дальше делать. Я подсчитал: чтобы удерживать эту территорию, нужно 50 млн грн в год, и еще 50 млн грн мы сможем передавать в бюджет как доходы от деятельности нацпарка.

— А за счет чего вы сможете давать такую прибыль? — я недоверчиво смотрю на Дениса.

— Естественно, тут нужен приличный ресторан, например без права продавать крепкие спиртные напитки, иначе загадят природу. «Хонка» должна стать музеем коррупции, а территория — примером, в каком порядке нужно содержать страну. Физкультурно-оздоровительный комплекс (ФОК), который под землей соединен с «Хонкой», может быть как частью музея коррупции, так и сдаваться в аренду. Зимой на озерах хорошо бы сделать каток, поднять цену за вход и пустить отсюда пароходы по Киевскому морю, — продолжает размышлять Денис.

— А как быть с банным комплексом с ультракрасной сауной, кислородной и соляной ванной и мини-спа-салоном? Вы не думали сдавать комплекс в аренду? — спрашиваю у коменданта.

— Все это должна решать общественность на голосовании. Но, в общем, идея хорошая. А вот лаборатория однозначно должна быть независимой коммерческой структурой под контролем населения.

Речь идет об исследовательской лаборатории: все, что пил и ел экс-президент, эксперты проверяли на радиацию.

— К нам приезжали журналисты и общественные деятели из Швеции, Испании, Финляндии, Израиля, Америки, ходили и говорили: «У нас такого нет!» А лаборатория могла бы обеспечивать прибыль в несколько десятков миллионов гривен в год, если сделать ее коммерческой.

Зоопарк должен оставаться зоопарком. Часть животных, вроде свиней, когда их в избытке, можно продавать. Еще в марте, когда на территории резиденции жило гораздо больше, чем сейчас, представителей ПС и Самообороны, поросят не только продавали, но и ели. Не так часто, в качестве исключений.

Местным уткам досталось больше. По словам садовников, их съели не меньше сотни. Это же подтвердил представитель Самообороны, который сейчас остался работать волонтером в единственном на все Межигорье магазинчике, в ассортименте которого преимущественно напитки, мороженое и шоколадные батончики.

Работники Межигорья рассчитывают, что будущий глава государства превратит резиденцию в национальный парк

— Непонятно, что делать с теплицами. Разве что выращивать продукты для работников Межигорья. Сейчас там цветы. Вот утром уже третью порцию из 20 тысяч штук высадили, не потратив на это ни копейки. Люди не замечают изменений. Но если присмотрятся к обзорным фото Межигорья, увидят: там, где в марте цвели тюльпаны, сейчас растут другие сорта цветов.

— А как бы вы поступили с гольф-площадкой? — вспоминаю еще об одной достопримечательности.

— Гольф невыгодный, потому что непрофессиональный, всего на девять лунок. Там могут тренироваться только детки. Я бы там сделал открытую пикник-зону по американскому образцу. Не с алкоголем
и сигаретами, а с бутербродами. Также можно поставить вдоль набережной зону барбекю, установить беседки и сдавать их в аренду.

— А что это за полем для гольфа? — спрашиваю я, указывая на большое коричневое недостроенное здание.

— Тут должен был быть автосалон и гараж для служебных машин Януковича. Хотел с ним созвониться, сказать: «Виктор Федорович, вы денег дайте, я дострою». Да вот не успел. А то 20 грн, которые мы собираем на входе в резиденцию, не хватает, чтобы поддерживать эту инфраструктуру, — смеется Денис. — В общем, автопарк нужно достроить и перенести туда дорогие машины из павильона, договориться с коллекционерами, которые бы захотели передать на выставку несколько уникальных моделей. Таким образом можно было бы открыть большую выставку, а входную цену оставить в пределах 30 грн, как сейчас. Мы бы взамен все эти машины содержали. Вот у автомобилей Януковича начали садиться аккумуляторы, течь масло, и мы решили, что их нужно обкатывать хотя бы раз в две недели. Сейчас всеми машинами занимается волонтер (он в прошлом работал в автопарке), который натирает их, обкатывает, проверяет, где нужно — меняет детали. Может проехать круг по территории, но делает это после закрытия Межигорья, потому что иначе посетители и рабочие начинают сплетничать, что мы на машинах Януковича катаемся. Ну и просто опасно — чтобы они их не испортили. Я вот слово даю, что не катался ни на одной.

— А как машины из Межигорья оказались у «Правого сектора»?

— К нам пригнали четыре машины из Гостомеля, а мы их просто не приняли. Volkswagen Touareg и Phaeton официально принадлежали какой-то фирме, представители которой вместе с прокуратурой приехали и забрали эти машины, а еще два авто — GMC Savana и Knight XV — «Правый сектор» взял для своих личных нужд. Я тогда посчитал это целесообразным. Но если нужно будет, они готовы вернуть машины по первому звонку.

— Обращались ли к вам инвесторы с предложением выкупить резиденцию?

— Как могут прийти инвесторы туда, где даже нет хозяина? — иронично улыбается Денис. — Мы очень рассчитываем на фестиваль «Межигорье-фест», запланированный на 6–8 июня, регистрация на который уже закрыта — слишком много желающих. Думаю, удастся собрать минимум 30 тысяч грн. Мы с организаторами разрабатываем целую программу и составляем подробный план мероприятий. Будет интересно.

Собачьих дел мастер

Еще одного обитателя резиденции Виктора Януковича, и. о. руководителя кинологического центра Николая, в Межигорье называют Собачником. В дополнение к прозвищу у него на лбу глубокая царапина.

Высокий статный мужчина, одетый в камуфляж, 15 лет занимается кинологией и с 2008 года работал в Межигорье старшим смены. На новую должность его выбрали оставшиеся работники центра, после того как предыдущий, не совсем чистый на руку руководитель исчез вслед за Януковичем.

Кинолог Николай 15 лет в профессии и шесть лет на работе в Межигорье

Я попадаю к Николаю уже после восьми вечера, застаю его уставшим и сонным в конце жаркого дня. За последний месяц он ездил к семье всего несколько раз.

— Это собака вас так? — бесцеремонно спрашиваю я.

— Да, — спокойно констатирует Николай. — Поэтому мы не берем молодых 50-килограммовых девочек-волонтерок, которые приходят помочь с 75-килограммовыми собаками, — по-прежнему без эмоций продолжает кинолог. Он водит меня по чистым выложенным белой плиткой коридорам центра.

— А сколько стоит самая дорогая здесь собака? — спрашиваю, указывая на ряд белых пластиковых дверей, за которыми скулят и рычат животные.

— Ну, я никогда прямо не отвечал за финансовые вопросы, но если говорить о тибетском мастифе здешнего класса, то в среднем однокомнатную квартиру в спальном районе Киева за эти деньги можно купить.

— Они наверняка нуждаются в хороших кормах и уходе…

— Нам сейчас помогают волонтеры, поэтому медикаменты и корм привозят. Сложнее было сначала, особенно учитывая скачок доллара. Очень важно, чтобы на собак не повлиял сильный стресс или изменения в питании, ведь тогда у них испортится шерсть. А для выставочных псов это жизненно важно.

— А для чего предназначались собаки до 22 февраля? Для выставок? — спрашиваю у Николая.

— В основном да. Этот центр — крупнейший в Европе, аналогов нет ни в Украине, ни в России. Он не был закрытым клубом, люди, которые занимались кинологией, знали о его существовании. Когда мы возили собак на выставки — давали интервью, фотографировались. У нас был свой сайт, страничка на Facebook. Поэтому те, кто хотел попасть сюда, могли это сделать. А сами собаки тренировались и готовились к выставкам.

На этих словах мы заходим в одну из комнат центра, где вдоль стены стоят длинные комоды, забитые медалями, а над ними — полки, заставленные призовыми кубками.

— Как часто Виктор Янукович проведывал питомцев?

— Где-то раз в неделю. Его график был расписан наперед, включая выходные, но к животным он приезжал, любил их, и они его тоже. Центр он держал не для престижа, потому что тогда бы он сюда не наведывался. У него была хорошая память, знал клички всех собак. Если какая-то заболевала, он обязательно интересовался ее здоровьем
и чем ее лечат. Нужно отдать ему должное, дома он вообще был хозяйственным. Когда было время, объезжал территорию, расспрашивал, все ли хорошо в каждом отдельном пункте.

— Что будет с собаками теперь? — осторожно спрашиваю у Николая, рассматривая полки.

— Многие говорят, что нужно пустить собак «с молотка», но это глупо. Эти собаки особенной породы, завезены из Китая, а сам центр без них будет пустовать, хотя он очень дорогостоящий и не должен простаивать. Депутаты подливают масла в огонь. Те, которые приезжали, заявляли, что «неплохо бы тут поставить яхт-клуб, домики, ведь земля расположена в золотом месте — на берегу Днепра».

— В таком случае есть ли перспектива развития у этого места?

— Конечно. Проблема в том, что из кинологии сложно сделать бизнес, он слишком рискованный. Ты можешь закупить дорогих собак, а их щенки окажутся другого качества или просто сука не сможет родить. А еще каждые несколько лет меняется мода на породы. Без стабильного финансирования и плана на год вперед, который был у нас раньше, работать гораздо сложнее. Но все это заставило нас развиваться, не просить денег, а искать способы их заработать. Мы уже сделали свои визитки, — на этих словах Николай протягивает мне простенькую черную бумажку с номерами телефонов и перечнем услуг. — Начали оказывать лицензированное ветеринарное обслуживание, дрессировать собак, свободные вольеры отдаем под гостиницу. Само название «Межигорье» — это статус, профессионалы понимают, о каком уровне тренировки идет речь. Сейчас собак в центре 20, их число растет. А вот кинологов раньше было 18, а осталось 4, причем один постоянно ездит из Хмельницкого. Собак нужно ежедневно вычесывать, кормить, выгуливать, проводить все эти новые процедуры, и мы работаем на износ.

Виктор Янукович любил кинологический центр, заходил раз в неделю, знал по кличкам всех собак

— Куда делись рабочие?

— Здесь не работали люди с улицы. Многих сотрудников центра быстро нашли и предложили им работу. Мне предложили хорошую должность по специализации уже в феврале.

— Почему отказались?

— Потому что эти собаки выросли у меня на руках. Кинологи обычно идейные люди, они фанаты своей профессии. Я не смог бы посмотреть в глаза моим собакам и уйти. Я никогда не видел, чтобы собака плакала, но одна сидела и плакала. Она знала. Я забирал ее спать, баловал больше других, чтобы она отошла… К тому же тогда собаки вообще переживали трудные времена. Была куча людей, многие хотели умышленно навредить животным, даже убить, пришлось поить собак успокоительным.

— Этих животных могут отобрать у вас в любой момент, ведь статус Межигорья, а соответственно, и питомника, не определен.

— Мы ищем поддержку среди народа, который хочет не только сохранить все, но и приумножить что имеем. В общем, понятно одно: до сих пор неизвестно, на кого были зарегистрированы собаки. Они числились за фирмой «Танталит», и рано или поздно кто-то придет с бумажкой и захочет их забрать.

— Вы, когда работали тут, поддерживали Майдан? — напоследок интересуюсь у Николая. Он трудится здесь с момента открытия центра.

— Я заранее знал, чем это закончится. Если бы дождались выборов и тогда бы вышли на протест, это было бы логично. Сейчас меня раздражает одно: Майдан стоял, но работу до конца не доделал. Никакой люстрации не произошло.

— Но как может сейчас народ добиться этой люстрации? — испытывающе смотрю на Николая.

— Межигорье! Межигорье — вот пример, что может сделать народ. Здесь все хорошо функционирует и без политиков. — В дверь вошел рослый светлый мужчина, как оказалось, еще один активист-волонтер Андрей. Он слышал часть разговора и не смог промолчать.

— И что ж вы думаете, оно так будет функционировать и дальше? — перевожу взгляд на него.

— Пока что мы все ждем выборов, а там уже солидарны в мысли, что после выборов политики вспомнят про этот лакомый кусок. Но, поверьте, как минимум Новые Петровцы и Вышгород без боя его не сдадут.

Дом с привидением

«Хранителем очага» еще одного, пожалуй, самого легендарного дома резиденции Януковича — четырехэтажного дворца «Хонка», где жил бывший президент, временно работает Петр Олийнык по кличке Примара.

— Примара странный такой, ходит всегда с большим флагом «Правого сектора» на плечах. Крутит украинскую музыку, с людей на входе собирает по 200 грн. Я его «майданутым» называю, потому что он реально странный, — рассказывает один из садовников Межигорья, повстречавшийся мне по пути к «Хонке».

Петр-Примара, сутулый мужчина около 30 лет, оказался непростым собеседником. На звонок отреагировал резко и недоброжелательно. При встрече всем видом дал понять: посетителям он не рад, а по сути своей — мизантроп.

Одет Петр в гуцульский костюм, тряпичную узорчатую обувь в народном стиле с закрученными носками. На плечах действительно повязан запачканный красно-черный флаг с золотой бахромой. Как потом сказал мне Петя, это не символ ПС, это символ повстанческой армии. Он вообще одиночка и ни к каким группам себя не относит. Когда мы зашли в дом, там ждала экскурсионная группа из семи человек.

Петр Олийнык по кличке Примара — управляющий в «Хонке» Януковича — дом экс-президента бережет, спит на софе у входа

— Скажите, много ли желающих заплатить 200 грн, чтобы посмотреть «Хонку»? — спрашиваю у Пети, пока он гоняет людей из комнаты в комнату, не давая возможности даже нормально сфотографироваться.

— Я их не считаю, — сухо отрезает тот.

— И все же, если судить по выручке в конце дня?

В ответ волна игнора. Внутри «Хонки» душно, остро не хватает воздуха и свободы, складывается стойкое ощущение «музейности». От большого количества «золотой» отделки, вычурной резьбы и узорности интерьера накатывает усталость. Во многих местах в стене — пустые крюки, раньше там висели картины. Часть из них вынесли, а часть отдали музейщикам, которые предложили взять на сохранение все самое ценное из Межигорья: книги, картины, иконы. Например, первая печатная книга в Украине, «Апостол» Ивана Федорова, изданный в 1574 году, сейчас находится на временном хранении в Национальном художественном музее на Грушевского, 6. Там же оказалось «Евангелие» 1704 года. Петр передал в музей ценные вещи под свою ответственность. Себе оставил копии актов.

Интерьер «Хонки», видимо, утомил и ее обитателя. В итоге Петр сдался и согласился поговорить со мной по существу. Мы сели за стол у стены, на которой висел большой портрет маслом… Пети. Говорит, нарисовал в качестве подарка кто-то на Майдане. Под портретом на полу стоят берцы, красно-черный щит с надписью «Нарния», дубинка, небольшой топорик и каска.

— Так сколько вы зарабатываете в день на экскурсиях по «Хонке»?

— В будние дни приходит по четыре группы, в выходные — по 10. В группах — до 10 человек. Вот и считайте, — выдавил из себя «хозяин» «Хонки». — Все надевают бахилы, чтобы уборщице, которую я нанял, не нужно было еще и за посетителями отмывать грязь. А еще я хочу купить много пар войлочных тапочек, чтобы люди ходили и натирали паркет.

— Кто установил цену за вход в 200 грн?

— Так вышло. Определили высокую цену, чтобы меньше ходоков было. Хотим же больше сохранить вещей. Станет поток у дверей — не остановишь. А потом начнется: «Ой, я зацепил, ой, упало», — Петя театрально перевернул искусственный вазончик на столе, демонстрируя, как это случается.

— Это правда, за всем не уследишь.

— Я услежу! — уверенно заявляет Примара. Мне невольно вспомнилось — стоило на минуту остаться одной в комнате, как Петр неистово закричал: «Репортер! Где репортер?» — На самом деле, если я вижу, что человек хороший, могу бесплатно впустить или срезать половину суммы. Я понимаю, что людям интересно. У меня вот была мечта сюда попасть, заставка «Как проехать в Межигорье» еще до Майдана стояла. Я его снести хотел.

— На вас посетители не сердятся за стоимость экскурсии по «Хонке»?

— Вот! Злятся! Поэтому я вообще против всего этого. Закройте «Хонку», и все! Я вот за чистку вентиляции и фильтры вчера отдал почти 40 тысяч грн. Тонну солей закупил для воды, чтобы ее смягчать, — почти 3 тысячи грн. Знаете, сколько все это стоит? Ну и откладываю понемногу.

— Вы ведете бухгалтерию, делаете инвентаризацию имущества?

— Нет на это времени. Кто хочет, пусть приходит, становится рядом и следит. Только предупреждаю сразу: чтобы я потом его не поймал на воровстве! Месяц назад у меня тут один охранял. Так он недавно ночью сломал замок и залез в дом. Я его поймал, отдал охране, а они его отпустили! А вообще, никто же не хочет за «Хонку» отвечать, боятся, что потом их крайними сделают.

— А вы не боитесь, что придет прокуратура и с вас спросит?

— Я не боюсь, я их жду! — без тени сомнения заявляет Петя и наклоняется ближе к моему лицу. — Я спрошу: «Дорогие, а где же вы были все три месяца?» Они пришли в феврале и обещали вернуться, между прочим. Мы тут вчетвером (вместе с Петром в «Хонке» живут еще один молодой парень и две девушки. — «Репотрер») осторожно собираем все вещи, складываем понемногу, от людей прячем. Особенно сервизы. Почти все удалось упаковать.

Петр со всеми в столовой не обедает и вообще редко выходит из «Хонки». Спит на софе в коридоре, возле выхода из ФОКа. Один местный житель регулярно привозит «хозяину» продукты. Кроме того, немного замороженной рыбы и мяса осталось в морозилке, в шкафчиках попрежнему хранятся крупы. Говорит, что при необходимости дотянет до зимы. Может разве что за овощами в теплицу сходить: рабочие продают выращенное, чтобы «отбить» зарплату.

— Я знаю, что на меня многие смотрят как на клоуна. Но когда я экскурсии заканчиваю, люди жмут мне руку и говорят спасибо! Я всех вывожу на балкон «Хонки» и спрашиваю, нужно ли эту территорию продать.

— Что отвечают туристы?

— Ни один, ни один человек не сказал, что нужно!

В целом «Хонка» внутри Межигорья живет исключительно по законам Петра. Он приехал сюда 22 февраля и сразу стал ее охранять. В тот же день вечером попал внутрь, начал собирать ключи от дверных замков, искал в шкатулках. На данный момент у него собрана практически вся коллекция ключей от «Хонки» и ФОКа.

— Уже в воскресенье вечером в «Хонку» зашла 31-я сотня Самообороны и вытеснила меня в ФОК. Она жила в самой «Хонке» месяц. Мужчины приходили ночью в сауну с бассейном, напивались, гуляли до утра и уходили. А я утром вставал и шел за ними убирать. В результате я начал просить знакомых афганцев с Майдана приезжать и ночевать в ФОКе, давал им в бассейне купаться взамен. Нужно было сделать массовку, чтобы из «Хонки» ночью боялись сюда идти.

— А где теперь эта 31-я сотня? — спрашиваю у Пети.

— Не знаю, ребята из сотни съехали где-то в начале апреля. Пришла новая охрана, которая принесла мне рамку с вырезанной картиной, висевшей на стене в подземном переходе между «Хонкой» и ФОКом, и заявила, что я плохо охраняю. После визита 31-й сотни пришли вэвэшники, которых тогда запускали в дома. Они охранять должны были по двое, но собирались компаниями по пять человек, заходили внутрь и чаи гоняли. Но я их «попросил» на улицу, потому что начали жестко мусорить, залазить на диваны
в берцах, как свиньи, и даже пытались вынести телевизор!

— Они послушались и ушли?

— У них не было выбора, я забрал все ключи и закрылся изнутри. Еще в конце февраля — начале марта в «Хонке» пыталась помогать 16-я сотня, которая состояла из молодых студентов, детей. Ребята считали, сколько чего и где стоит, клеили на вещи бумажки, подписывали: «16-я сотня, опечатано», писали свои фамилии. Я их просил этого не делать, потому что были старшие, которые отклеивали, воровали и знали, на кого спихнуть. Но попробуй переубеди ребенка… Они хотели сделать как лучше, а воровали в результате еще больше.

Больше всего Петр не любит, а точнее боится рассказов о доме Пшонки. О резиденции бывшего генерального прокурора и мародерстве, которое там произошло, он с ужасом вспоминает каждые 10 минут.

— В феврале вооруженных людей на территории была тьма, причем были даже со снайперскими винтовками! Из домов все пропадало. Я в очередной раз позвонил Арсену Авакову, министру внутренних дел, и сказал, чтобы он приехал. А он говорит: «Завтра!» Тогда я надел бронежилет, собрал часть золота из «Хонки» и готов был ехать с этим добром на Майдан. В руках была палка и петарды — все. В конце концов все-таки переждал.

В легендарной «Хонке» Виктора Януковича могут открыть музей коррупции

— Как сегодня власть обеспечивает охрану «Хонки»? Кто-то этим занимается?

— С февраля я названивал по этому вопросу министру финансов Александру Шлапаку, так «домахал» его, что он трубку не берет. Звонил министру внутренних дел, спрашивал, кто главный по охране. Аваков говорит — ДУСя. Когда достал его, тот поставил срочников. Выбора не оставалось: с апреля я закрылся, никого не пускаю, вожу экскурсии.

— Вас дома, во Львове, не ждут?

— Ребенок ждет. Но я хочу, чтобы он жил лучше и внуки мои жили лучше. Поэтому не уйду, надеюсь, хоть часть этого добра сберечь!

Отдых на мародерстве

Много ценных вещей пропало из резиденции экс-президента Виктора Януковича и дачи бывшего генпрокурора Виктора Пшонки. Об этом заявил исполняющий обязанности главы администрации президента Сергей Пашинский. По его словам, в Межигорье до сих пор не проведена инвентаризация, но уже сегодня можно констатировать, что очень много имущества, фактически принадлежащего народу Украины, которое было в Межигорье и на даче у Пшонки, присвоено людьми, которые называют себя активистами Майдана, а в действительности это просто преступники и мародеры. Пашинский подчеркнул, что все резиденции бывших высокопоставленных должностных лиц должны быть переданы в государственную собственность, а на их базах можно было бы создать детские оздоровительные центры. Параллельно, по распоряжению и. о. президента Украины Александра Турчинова № 378, правоохранительные органы с 1 апреля проверяют законность решений по отчуждению имущества комплекса отдыха «Пуща-Водица» урочища «Межигорье».