«Россия стала надеждой мира в борьбе с новым тоталитаризмом. Она способна нивелировать покорность технократическим элитам, прислуживающим американской и европейской финансовой олигархии» — это слова не Владимира Жириновского или идеолога евразийства Александра Дугина, а внешнеполитического советника Национального фронта (НФ) Франции Эмерика Шопрада, сказанные в прошлом году в Государственной Думе в Москве. По итогам завершившихся 25 мая выборов в Европейский парламент крайне правый НФ получил более 25% голосов, опередив остальные французские политические силы, а сам Шопрад будет представлять избирателей Парижа в Брюсселе

Успех европейских скептиков на выборах в Европейский парламент (ЕП) был прогнозируемым. Продолжающийся долговой кризис в зоне евро, все большая усталость от роста числа иммигрантов из Африки и Азии, углубляющийся разрыв между бюрократией ЕС в Брюсселе и реальными проблемами жителей Греции или Дании — все это готовило почву для роста популярности тех, кто считает Евросоюз обузой для национальных государств Старого Света. И хотя традиционные партии истеблишмента, от зеленых до либералов, получили подавляющее большинство мест в ЕП и смогут и дальше задавать тон в союзе, факт появления в Европарламенте довольно сильной (до 100 мест из 751) несистемной оппозиции самой идее развития европейской интеграции не может не быть тревожным звонком для ЕС. Тем более когда у этой оппозиции есть влиятельный, мотивированный и неожиданный союзник — Россия Владимира Путина.

Впереди у европейских крайне правых тяжелые переговоры о создании отдельной фракции. Националисты традиционно не любят друг друга, а лидер Партии независимости Соединенного Королевства (UKIP) Найджел Фарадж уже успел открыто поругаться с Марин Ле Пен из НФ. Однако же восхищение Путиным объединяет и Фараджа, и Ле Пен, и венгерских ультранационалистов из партии «Йоббик», и резко выступающих против эмигрантов членов греческого «Золотого рассвета». Одного из представителей «Йоббик» и обладателя депутатской приемной в Ужгороде Белу Ковача в родной Венгрии власти даже официально обвинили в шпионаже в пользу России. И хотя Москва действительно по разным каналам не экономит деньги на помощь европейским правым, союз между евроскептиками и Кремлем имеет гораздо более глубокие корни, чем примитивный материальный интерес.

Недавно в подмосковных Снегирях прошли первые «Бердяевские чтения» — международная конференция, посвященная целиком идеологии консерватизма в современном контексте. «Путин поднял знамя консерватизма, и у него появилась большая поддержка в мире, — заявил один из организаторов мероприятия, профессор Олег Матвейчев. — Консерватизм сейчас „бесхозный“, между тем это очень перспективная идеология. И наша задача — сделать ее привлекательной, современной. Если мы станем лидером консервативного мира, то у нас есть шансы стать лидером и на мировой арене». Именно в консерватизме в Кремле видят ту идею, которая, подобно коммунизму в годы холодной войны, должна помогать Москве находить себе друзей и союзников в Европе.

Действительно, сегодняшняя Россия очень сильно сместилась вправо: ставка на национализм, прославление сильного государства во главе с волевым лидером, постоянные отсылки к христианским корням культуры, решительная защита семейных ценностей в противовес либеральной трактовке прав сексуальных меньшинств — все это привлекает европейских правых в избранной Путиным идеологической линии.

Победа эпатажного трансвестита Кончиты Вурст на недавнем песенном конкурсе «Евровидение» вызвала одинаковую бурю эмоций в двух местах: в России и среди правых политиков ЕС. На митинге перед выборами Эмерик Шопрад, вспомнив о Вурст, сорвал бурные аплодисменты, заявив, что европейцы стали лишенными корней «потребителями, оторванными от их естественных привязанностей: семьи, нации и веры». Продвигаемая такими харизматичными политиками, как российский вице-премьер Дмитрий Рогозин (именно он в Москве отвечает за связи с правыми в ЕС), причудливая смесь крайнего национализма с христианским консерватизмом помогла добиться того, что главный представитель философской школы «новых правых» Ален де Бенуа назвал Россию «главной альтернативой американской гегемонии».

Лидер Партии независимости Соединенного Королевства Найджел Фарадж побеждает на выборах в Европейский парламент от Великобритании. Роль евроскептиков в ЕС заметно возрастет

И Национальный фронт, и UKIP, и немецкие неофашисты из Национал-демократической партии часто и рьяно критикуют зависимость ЕС от Соединенных Штатов. В рамках выбранной Москвой линии на противостояние однополярному миру во главе с Вашингтоном соответствующие настроения правых очень помогают. Националисты утверждают, что США сознательно пытаются через дальнейшую интеграцию в рамках Евросоюза размыть идентичность и культуру европейских наций и сделать их еще более послушными членами общества потребления, основанного на сфабрикованном за океаном культурном продукте: от филь-мов до социальных сетей. В этом смысле набирающая обороты в России борьба против «тлетворного влияния Запада» находит живой отклик и в сердцах сторонников Марин Ле Пен, а также ее союзников. Одновременно с этим в Германии возник феномен так называемых знатоков России (Russlandversteher), которые полемизируют о том, что «русская душа более созвучна немецкой духовной культуре, чем материалистичная и утилитарная западная цивилизация».

И на таких позициях стоит не только занявшая третье место на выборах в ЕП евроскептичная «Альтернатива для Германии», но и один из лидеров входящего в правительство баварского Христианско-социального союза Петер Гаувайлер, который чаще критикует Вашингтон, чем Москву. Благодаря этому все еще не слишком громко, но достаточно отчетливо звучат ранее немыслимые идеи о роспуске Европейского союза и создании нового объединения от Лиссабона до Владивостока, в котором Россия бы играла роль охранителя традиционных ценностей.

Интересно, что, явно находя общие идеологические точки с крайне правыми в ЕС, Москва не забывает и о крайне левых. Показательно, что при голосовании решений о финансовой помощи Украине после Майдана националисты и коммунисты, сидящие в Европарламенте в противоположных концах сессионного зала, выступали почти с одинаковой критикой в их адрес. Крайне левая СИРИЗА выиграла выборы в ЕП в Греции, а ее лидер Алексис Ципрас едва ли не громче других (на пару с немцами из партии Die Linke) обличал «фашистский переворот» в Киеве. Вообще, как утверждает американский историк Тимоти Снайдер, «самое удивительное в позиции европейских левых, что они не замечают, как неофашисты поднимают голову где-либо еще, кроме Украины».

Из всего этого Россия извлекает заметную практическую пользу. Представители крайне правых составили делегацию наблюдателей на никем, кроме Москвы, не признанном референдуме в Крыму, который они назвали «свободным и честным». Кстати, интересно, что некоторые из участников этой мониторинговой миссии ранее засветились в Киеве на парламентских выборах 2012 года, где они утверждали, что президент Виктор Янукович организовал все по самым высоким стандартам. Привозили их тогда в Украину тоже люди, близкие к Рогозину.

Но главное — это не украинский вопрос и не идеологическое братство. Ни европейским правым, ни России не нужен сильный и консолидированный ЕС. Москва всегда предпочитала иметь дело с отдельными европейскими государствами, что давало возможность напрямую договариваться с Германией, Францией, Италией, Грецией, игнорируя мнение достаточно антироссийски настроенных элит Польши, стран Балтии и Великобритании. Тем более когда отношения между Вашингтоном и Берлином испорчены скандалом с «прослушкой» Ангелы Меркель Агентством национальной безопасности США (не случайно источник этой информации Эдвард Сноуден находится сейчас в России). Кроме того, разговор один на один позволял продвигать такие спорные проекты, как «Северный поток» и «Южный поток», в то время как в блоке из 28 государств при подключении Вашингтона, напротив, остро ставится вопрос о снижении зависимости от российского газа. Европейские же правые элементарно эксплуатируют страх рядовых европейцев перед Брюсселем, который стал таким же центром размывания национальной идентичности и перераспределения денег от богатых бедным, от трудолюбивых ленивым, каким Москва была в СССР.