Я всегда считала, что военные журналисты не имеют права отстаивать точку зрения одной из сторон конфликта. Ведь в таком случае мы предаем принципы профессии и становимся пропагандистами. Но оказалось, что работать по правилам можно лишь на чужбине. Например, в Сирии или Ливии. А когда пылает твоя собственная Родина, быть объективным не может никто. Все мы прежде всего люди. Тем не менее я все еще цепляюсь за правила, пытаюсь оставаться посередине происходящего и подсознательно ищу в хаосе гражданской войны истину, которой нет

«Миша, прикрой!»

— Привет! Рад тебя слышать! Бл…, нас окружают! Повиси на трубе. Сука! Бл…! Да, с той стороны! И оттуда! Миша, прикрой!

Автоматная очередь разрывает в клочья повисшую в трубке тишину. Я слышу треск веток, пронзительный свист и гулкий взрыв.

— Коля! Коля! Вы живы?! — ору я что есть мочи и вдруг понимаю: он не ответит, даже если с ним все в порядке. Не до меня ему сейчас.

— Обходит! Справа! Давай! — кричит кому-то Николай. И снова выстрелы.

Я сижу на лавочке около отеля в Изюме (этот город расположен всего в 40 километрах от окруженного силами АТО мятежного Славянска), и холодный ветер пробирает меня до костей. На часах давно за полночь. А ночь, как известно, — самое тяжелое время для наших военных: с наступлением темноты ополченцы из Славянска нападают на блокпосты.

Что страшнее всего для меня на этой войне? Наверное, ожидание. Я должна не сойти с ума и дотянуть до утра, чтобы снова позвонить десантнику Николаю и узнать: он и его друзья живы. Эти ребята уже никогда не будут для меня чужими. Я смотрела им в глаза, слушала их рассказы о жизни и ела вместе с ними приготовленный на костре суп…

— Привет! Как обстановка?

— Да, потрепали нас немного вчера. Ты слышала.

— Убитые есть?

— У нас нет. На других блокпостах два «двести» и четверо «триста». Когда приедешь? Курево привезешь?

— Попробую сегодня. Вчера пытались, не прошли. Подъехали ко второму блокпосту со стороны Изюма — и началось. Мины летали с обеих сторон по полям, а мы посередине, на трассе. Водитель испугался и дал по газам.

— Жаль. Мы тебя ждали. Дядя Миша ходил в поля искать тебе пионы. Нашел. Но они уже повесили головы.

Я представляю, как светловолосый и голубоглазый Николай разговаривает со мной около своей землянки, накрытой черной клеенкой. Рядом блиндаж пулеметчика, напоминающий дом огромного крота. Еще дальше — палатка на троих, в которой живут десятеро. В том числе не по возрасту кокетливый и улыбчивый 46-летний резервист дядя Миша. В юности он служил в ВДВ, вот и попал в Днепропетровскую 25-ю бригаду.

— Я не за Майдан стоять сюда пришел, — объяснял он мне при встрече. — Я здесь для того, чтобы война не пришла в мой дом. К моей жене и детям. Чтобы боевики из Славянска не перебрались в другие города Украины.

В ту ночь, когда бой прервал мою беседу с Николаем, дядю Мишу «зацепило». К счастью, пуля застряла в «бронике», лишь немного повредив кожу.

— Будем жить! — гордо доложил мне Миша по телефону на следующее утро, видимо, представляя себя героем фильма «В бой идут одни старики».

А так ли он ошибался? Это из Киева кажется, что в Донбассе проходит всего лишь антитеррористическая операция. А здесь совершенно очевидно: это война, где едва ли не каждый день погибают люди.

Плохие новости

Еще на прошлой неделе ополченцы из Славянска напали на лагерь АТО около Изюма и тяжело ранили двоих караульных. Затем сбили вертолет с генералом Кульчицким и 11 военнослужащими над блокпостом на горе Карачун. И, наконец, обстреляли из «Мухи» на трассе Изюм — Славянск колонну сил АТО. Один солдат-срочник погиб, двое были ранены. Последний бой произошел в ночь со 2 на 3 июня. Пытаясь отбить у ополченцев блокпост в селе Семеновка, наши военнослужащие попали в засаду и понесли большие потери. По непроверенным данным, на момент подготовки этого материала речь шла о более чем 15 раненых и двух погибших бойцах.

— Кто-то слил им инфу, и они нас ждали, — говорит один из вэвэшников. — Как только мы подошли к Семеновке, бандиты открыли огонь из гранатометов, пулеметов и минометов. Я пытался взять на борт своего БМД раненого нацгвардейца и открыл люк. В результате люк сорвало, а сам я получил осколочное ранение плеча.

Много жертв и в самом Славянске. Причем не только среди ополченцев. Около педагогического института погибла женщина. Там же, по слухам, одной из студенток оторвало руку. После были ранены еще пятеро.

— Я живу в районе Артема, — рассказывает 25-летняя Елена из Славянска. — Пару дней назад, когда снова начали воевать, рядом с нашим домом прозвучал взрыв. Я в ночной рубашке, с 5-летней дочкой на руках выскочила на улицу. Смотрю, а там соседка лежит на земле, раненная в живот, все кишки наружу. Тут дочка заплакала: «Мама, помоги тете! Надо помочь!» А чем я помогу? Мне ребенка спасать надо.

Конечно, украинские военные утверждают, что по гражданским объектам стрельбу не ведут. А в гибели людей виновата злополучная самоходная установка ополченцев «Нона». Она якобы обстреливала Карачун, а потом разворачивалась и стреляла по городу. В то же время командир одной из рот ополчения Славянска, бывший воин-афганец Александр заявляет:

— Надо совершенно не знать город, чтобы так говорить. Телевышка в од-ной стороне, а объекты, где пострадали граждане, в другой. Все это ложь.

Недавно пресс-секретарь АТО Владислав Селезнев сообщил, что «Нону» наконец-то уничтожили. А в Славянске утверждают, что с установкой все в порядке. Кто говорит неправду — неясно. Но люди, опасаясь обстрелов, из Славянска начали убегать. Выезжают из города целыми автобусами, бросив дома и имущество. Все пансионаты, лагеря и дома отдыха в Святогорске заняты беженцами из Славянска.

— Хорошо, что люди из Славянска убегают! — радуются в отеле мои коллеги-журналисты. — Живы будут. А эту раковую опухоль надо выжигать каленым железом!

— Это вы кого опухолью называете?

— Боевиков, конечно! Наемников, которые к нам через дырявую границу в Луганске просочились: российских казаков, кадыровцев!

— А о том, что далеко не все мирные люди имеют возможность уехать, вы не подумали? — завожусь я. — У одних денег нет, других старики беспомощные держат… Кстати, если вы не знаете, большинство захваченных боевиками госзданий окружены жилыми домами! Посмотрите в интернете, такая уж планировка городов. И Славянска, и Краматорска, и Донецка! А еще бандиты могут просто не выпустить жителей городов и использовать их как живой щит. Так ведь уже было. Представляете, сколько людей может погибнуть?!

— Ну, знаешь… — теряются явно не подумавшие об этом коллеги. — В такой ситуации люди должны сами себя спасать!

— А не слишком ли много мы хотим от простых людей? Может быть, нам все-таки попробовать договориться с Донбассом?

— С кем?! Там против нас воюют полевые командиры, как в Чечне. С ними ты предлагаешь договариваться? Их надо убивать!

— Но наемники сражаются за ДНР и ЛНР. А их поддерживает мирное население. Если попробовать найти общий язык с ними, не будет столько крови. Разве можно въехать в демократический рай на плечах погибших? Почему, в конце концов, десантники Коля и дядя Миша должны умирать?

— Да что ты ерунду говоришь?! Солдаты на то и солдаты, чтобы умирать. И вообще, никто этих наемников не поддерживает. Они грабят магазины, забирают у людей машины. Похищают бизнесменов и требуют выкуп!

Действительно, в последний месяц жалобы на беспредел поступают ко мне от знакомых из всего Донбасса. Впрочем, в уютном ресторане дорогой гостиницы за рюмкой хорошей водки легко рассуждать о жизни и смерти других людей. Совсем иначе видится все на блокпостах.

— Мы сидим здесь уже больше месяца, как крысы в земле, — жаловался мне вчера Николай. — И все ждем, когда на нас нападут.

Упорство, с которым в Киеве не хотят признавать, что значительная часть жителей Донбасса выступает за жизнь вне Украины, пугает. Так же, как и сюжеты украинского телевидения, которое отрицало, что 11 мая жители Луганского и Донецкого регионов массово проголосовали за независимость от Украины. Между тем люди шли на референдум тысячами. Я это видела своими глазами.

— Вот, смотрите… — снова и снова пытаюсь я достучаться до коллег. — Жители Донбасса зомбированы пропагандой и верят, что в Киеве фашисты. Это, конечно, чушь. Но мы не должны им уподобляться. Нельзя закрывать глаза на очевидные вещи. Ведь тогда мы будем такими же зомби.

— Да брось ты! — окончательно раздражаются коллеги. — Хватит уже рефлексий. Мы все делаем правильно!

В этот момент официант включает в ресторане нашего отеля телевизор. Первый сюжет — из Донецка. Украинская армия (самолеты и вертолеты) работает по местному аэропорту.

— Ну наконец-то! Мы наконец-то дали им! — кричат журналисты. — Ты видела? Нет, ну ты видела, как наши разнесли захваченный террористами аэропорт?!

Видеть-то я видела. Но радости почему-то не испытываю. Ведь теперь в Донбассе еще больше будут ненавидеть Киев.

Донецкий гамбит

После бомбежки аэропорта 22 мая Донецк вымер. Улицы пустые, большинство магазинов закрыты, все, кто мог уехать, сбежали. Едкий запах страха витает в воздухе.

— Киев решил стереть нас с лица земли! — говорит первый же встреченный мной дончанин. — Это же надо такое, против своего народа пустить авиацию!

— Мы теперь на работу ходим и боимся, — вздыхает второй. — Я вот эти два дня как будто два года отработал. Сегодня у нас более спокойный день. А до этого самолеты кружатся, взрывы какие-то. Постоянно знакомые звонят. Передают то одно, то другое, непонятно ничего. Жуть!

— Мы русские и мы не сдадимся! — заявляет третий. — Эти западенцы думают, что придут сюда и всех нас вырежут? Х… им! Мы возьмем вилы и сами их кончим!

Объяснять людям, что украинские силовики бомбили не мирных граждан, а захвативших аэропорт наемников из России, бесполезно.

— Среди погибших много наших ополченцев! — убеждают они меня. — Местных идейных ребят — десятки.

— Но они взяли в руки оружие! А значит, они уже не мирные люди.

— Но разве это повод бомбить?!

Беседа явно заходит в тупик. Так же, как и с коллегами в Изюме. Я физически ощущаю, как на мои плечи ложится тяжесть бессилия и безнадежности.

Тем временем Донецк наполняется слухами о десятках погибших мирных граждан в примыкающем к аэропорту поселке Октябрьский.

— Украинские вертолеты жгли дома, стреляли по детям, мы им никогда этого не простим! — захлебываясь ужасом, кричит таксист Валера.

— А вы это видели?

— Нет! Но люди-то знают!

На самом деле во время уличных боев и обстрела аэропорта погибли только два человека. Да и то непонятно от чего. Вот что говорит очевидец:

— Как 19-летнего парковщика убили (кстати, его сегодня похоронили), я не видел, — рассказывает водитель маршрутки, 50–летний Михаил. — Это произошло с той стороны вокзала, которая граничит с поселком Октябрьский. А женщина… Женщина лет 45 (я ее встретил, когда пошел покупать себе мороженое) погибла у меня на глазах. Они с сыном шли и за руки держались. А потом вдруг началось: вертолеты летят, кто-то по улицам бегает, в кого-то стреляют. Я испугался, выскочил на улицу и вижу: у женщины этой полголовы нет и она прямо в руке сына оседает… Он сначала не понял ничего, а потом вдруг как закричит: «Мама, мама!» Меня аж мороз пробрал. Покричал он так немного, а потом снял с себя белую рубашку и накрыл ее. Дальше я уже не видел. Побежал прятаться в подземный переход.

Пострадали в поселке и дома в частном секторе. Где-то крышу пробило, где-то трубу снесло. А один трехэтажный особняк по адресу Богатырская, 27 и вовсе сгорел.

— Мы этот дом всей семьей восемь лет строили, — сокрушается шахтер Александр. — Во всем себе отказывали. Вот, думали, достроим и заживем. Весной переехали — и на тебе…

— Там уже и мебель новая была, и занавески, и люстры, — плачет жена Александра Лариса. — Все сгорело! Кто нам это теперь компенсирует?

Отчего произошло возгорание, хозяева дома не знают.

— Мы в комнате были. И вдруг удар. Аж стены задрожали. А потом гореть начало. Вызвали пожарных, а их ополченцы не пустили. Пришлось самим гасить. Спасибо, соседи помогли. Представляете: аэропорт бомбят, на соседней улице автоматные очереди, а мы пожар тушим.

— После референдума 11 мая мы все с облегчением вздохнули, — подключаются к беседе соседи погорельцев. — Думали, что мы теперь стали самостоятельными, войны не будет. А тут на тебе! Но все равно с хунтой никто жить не будет. Скажите там в Киеве, чтобы оставили нас в покое!

— А разве вы сами проживете? Кто будет вам платить пенсии и социалку?

— Разберемся.

Может быть, конечно, и разберутся. Но когда я была в Октябрьском, местные жители прямо у меня на глазах разграбили расположенный около аэропорта и брошенный персоналом ТЦ «Метро». Один из них был настолько пьян, что упал с тележкой прямо посреди дороги.

— А что нам теперь терять? — возмущаются обитатели поселка, почувствовав укор в моих словах. — На войне все можно! У нас вон каждый день стрельба.

Действительно, между силами АТО (они контролируют аэропорт и воинскую часть) и ополченцами постоянно возникают перестрелки. Выдержать это морально (не говоря уже об опасности получить шальную пулю) непросто.

— Телефон не работает, транспорт ходит с перебоями, на улицу выйти жутко, — жалуется жительница Октябрьского Евгения Павловна. — Особенно по ночам тяжело. Выключаем свет и отходим подальше от окна. А вдруг мина залетит? И за что нам все это?!

Правда всегда одна

Позже я встречаюсь за чашкой кофе с одним из видных деятелей Донецка, который просит не называть его фамилию в журнале.

— На самом деле люди уже устали от войны и беспредела, — говорит он мне. — Они растеряны и не знают кому верить.

— А почему они мне этого не сказали? — удивляюсь я.

— Наверное, потому что всем хочется быть перед журналистами героями. Хотя бы на минутку. Но на душе у всех тяжело.

Спустя пару часов неожиданно подтверждает слова моего собеседника и таксист, с которым я уезжаю из Донецка:

— Я уже хоть к черту лысому готов присоединиться, лишь бы наступил мир. Лишь бы можно было спокойно взять жену и дочь и поехать купаться на речку. Я, конечно, не политик и не знаю, как решить вопрос. Но мне кажется, что при желании еще можно найти способ остановить войну.

Мне остается лишь тяжело вздохнуть. Наша машина снова несется в Изюм. В зелени бескрайних полей каплями крови горят алые маки, в рощах скрываются снайперы-ополченцы, в черном предгрозовом небе сверкают зловещие молнии. Эту дорогу я запомню на всю жизнь. Где-то здесь пролегает незримая черта, за которой люди воспринимают действительность совсем не так, как в остальной части Украины. Линия разлома… В Донбассе утверждают, что в Киеве правят бал фашисты, и готовы бороться с ними насмерть, как во времена Великой Отечественной войны. В то же время в остальной части страны уверены, что войну затеяли наемники, а люди их либо не поддерживают, либо сошли с ума из-за российской пропаганды. Можно ли найти на этой войне правду? Лично для меня она заключается только в одном: нет ничего на свете важнее человеческой жизни.