В украинских судах редко видят ходатайства от матерей убитых детей с просьбой освободить убийцу от наказания. А много ли найдется матерей, которые пишут гневные письма президенту, требуя пересмотра дела об убийстве сына? Но не для того, чтобы жестче наказать преступника, а с целью оправдать его. Тем не менее освобождение экс-бютовца Виктора Лозинского во многом стало возможным благодаря обращению матери его жертвы Валерия Олийныка — 86-летней Любови Олийнык. Что стоит за этими просьбами, выясняла корреспондент «Репортера»

Спасение депутата

В селе Грушка, в 200 км от Киева, дозрели черешни. Бордовые, сочные, сладкие, растут на подворье Любови Евсеевны Олийнык, скрывая под густыми ветвями забитый колодец.

Рядом прополотые грядки лука и чеснока. Дальше, сколько видит глаз, стройными рядами тянет вверх стебли кукуруза. Грядки идеально выполоты.

В дом ведет хлипкая дверь с облупившейся краской. Окна изнутри забиты плотной тканью — спасение от солнца и насекомых. В этом царстве ветхости бросается в глаза лишь новый железный забор и иностранный счетчик электроэнергии на стене дома.

Хозяйка подворья устало присела на порог. В руках примятая банка кильки. Из тряпичной авоськи торчит колбаса — только вернулась из магазина.

На голове женщины два платка: желтый, весь в катышках, а поверх него — новый, зеленый, вышитый блестящими нитками. На ногах, несмотря на теплую погоду, колготы и затертые тапки. Из-под красной кофты, испачканной землей, виднеется синий халат с ярким узором.

Лицо женщины покрыто глубокими морщинами. Глаза — бесцветные и оттого кажутся пустыми и неживыми.

— Знаю, что Лозинского выпустили. И слава Богу! — осипшим голосом произносит женщина, скрестив руки на груди.

Ей 86 лет. Она давно похоронила родителей, мужа, сестру, племянников. Помнит расстрел партизан в лесу под Голованевском. Тогда она, юная девушка, бегала с мамой в лес, помогала раненым. Потом с подругами и соседями собирала в том лесу грибы-ягоды, заготавливала дрова. А вскоре в лесу появились новые хозяева — на дорогих машинах, с коллекционными ружьями.

— Как только открытие сезона охоты или праздник какой, так к лесу и подойти страшно! Стрельба отовсюду, как в Донбассе во время АТО, — пытается пошутить сосед и друг Любови Евсеевны Владимир Иванович Крыжановский, глава Грушковского совета ветеранов. Он заглянул в гости к давней подруге. Смотрит на нее не с осуждением, а с непониманием. — И едут в лес «тузы» из Киева, к Лозинскому на охоту. А нам, простым селянам, зась! Охрана повсюду.

Пять лет назад Любовь Евсеевна похоронила сына Валеру. Мужик он был странный, семьи не имел, нигде не работал. Бродил по окрестностям, собирал бутылки, металл и прочий хлам.

— Когда Валерку похоронили, из его комнат две машины хлама вывезли, он зачем-то каждую бумажку в дом нес, — вспоминает Владимир Крыжановский. — Растрепанный, немытый. В общем, на бомжа похож. С топором его в селе часто видели. Побаивались слегка.

— И меня бил! — вспоминает Любовь Евсеевна. — Однажды ударил лопатой в висок, я сознание потеряла. А потом очнулась и говорю ему: «Не загуби себя, не загуби-и!»

Последний слог она произносит протяжно, почти напевая.

— Мы хоть и не очень мирно жили, я все для него делала. А Валера вспыльчивый был, сам себе на уме.

Валерия Олийныка убили в том же лесу, куда Любовь Евсеевна в юности ходила спасать партизан.

В больницу мужчину привезли с огнестрельными ранениями ног. Смерть наступила из-за острой кровопотери. Также на теле жертвы были кровоподтеки, ссадины на голове, грудной клетке, руках.

Тогда же выяснилось, что в тот вечер в лесу охотился народный депутат, уроженец Голованевска и хозяин местных охотничьих угодий Виктор Лозинский. А вместе с ним — районный прокурор и милиционер. Олийнык, неудачно зашедший в чужой лес, стал жертвой депутатской охоты — следствие установило, что стрелял в него сам Лозинский.

Экс-депутат Виктор Лозинский вину не признал, утверждая, что оборонялся от вооруженного селянина. Вскоре народный избранник сбежал. А через полгода сам пришел в прокуратуру.

В 2011-м ему огласили приговор — 15 лет за умышленное убийство. Через год Апелляционный суд Киева скостил срок до 14 лет. В 2013-м дело с убийства переквалифицировали на хулиганство и умышленные тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть, и уменьшили срок до 10 лет.

В июне 2014-го Лозинского и вовсе отпустили. В связи с заболеванием, которое в тюрьме не лечится, а значит может повлечь за собой смерть заключенного (это целый букет сердечных хворей).

Любовь Евсеевна, сама того не подозревая, сыграла в смягчении приговора огромную роль.

Оказывается, после оглашения первого приговора экс-депутату (в 2011 году) малограмотная старушка забросала все госструктуры Киева — Генпрокуратуру, администрацию президента, суды — письмами с требованием немедленного пересмотра дела. Но не для того чтобы еще строже наказать Лозинского, а наоборот — признать его невиновность. О том, что экс-депутата снова задержали и отправили в колонию, женщина не знает. Телевизора у нее нет, газеты приходят раз в неделю.

В доме из четырех комнат обжита только одна. Две пустуют. А третью Любовь Евсеевна превратила в склад для кукурузы.

Стол, кровать, тумба, стул и старая швейная машинка. А еще кипа бумаг с подробными описаниями достоинств Лозинского и недостатков покойного Валерия Олийныка. Вот и весь нехитрый скарб старушки, так настойчиво спасающей от тюрьмы бывшего народного депутата.

Кучка земли

— Радость у меня была, когда сказали, что Лозинского отпустили! — Любовь Евсеевна смотрит в пол.

Пока мы говорим, Владимир Крыжановский документы рассматривает. Он то хмурится, то присвистывает, то хватается за голову.

Потом посылает фотографа найти в его «копейке» очки — хочет еще раз посмотреть все то, что «ты, Люба, тут понаписывала».

Пенсионерка расплакалась, признавшись, что не читала своих обращений в суд

— Как радость? Его ж за убийство сына вашего посадили!

— Не было убийства, — хрипит старушка. — Я не слышала выстрела.

— А кто ж его убил?

— Он жив. Душой его чувствую. А на кладбище не он похоронен. Там не Валера, а молодой мужчина был. То не могила, а кучка земли!

— Люба, Любочка, — не выдерживает Владимир Иванович. — Да знаю я твоего Валерку, как себя. Похоронили мы его. Всем селом. Я ж его из морга забирал. Лично этими глазами тело видел.

Любовь Евсеевна отмахивается и причитает.

— Я ни разу в суде не была. Мне 86 лет. Ехать в Киев нет сил и денег не хватит. А Лозинский — он добрый. Детям помогал, школы и больницы ремонтировал. Об этом все время в газетах писали.

— Люба! — опять взрывается Крыжановский, бросая на стол пачку бумаг (на титульной странице надпись: «Европейский суд по правам человека. Заявление»). — Тебя село выгонит! Все возмутились, что он твоего сына единственного убил. А ты одна целуешь ему лапки. Пишешь президенту, чтобы он Лозинского освободил! Зачем из себя посмешище делаешь? Зачем? У тебя адвокат есть? Кто тебя в суде представлял?

— Нет у меня адвоката. Никто меня не представлял. А где та бумага, что я подписала? — кричит Любовь Евсеевна.

— Да вот же они! Все как на ладони. И Януковичу, и Турчинову, и Порошенко уже успела написать. И в наш суд, и в Европейский. А теперь смотри мне в глаза, подумай, что Бог есть, и скажи честно: тебя заставили это подписать?

— Нет! Просто просили.

— Кто?

— Женщина. Молодая. Днем приезжала. Она не представлялась.

— Ой-ой-ой, — качает головой Крыжановский. — От с-с-собаки! А я не в курсе дела. Это ж приезжают тихо, когда никто не видит. Любочка, зачем же ты воду мутишь? Ты знаешь, сколько трупов после этого Лозинского в лесу нашли? Сейчас, наоборот, время таких, как он, на чистую воду выводить. Ты же умная женщина. Ты — трудяга. Ты своими руками столько молока на ферме надоила! И какая теперь тебе за это благодарность? Чем он тебе помог?

Я листаю ворох бумаг.

Самый свежий документ среди прочих — обращение к Петру Порошенко. Оно напечатано и подписано уже после повторного задержания Лозинского.

Читаю вслух отрывки, периодически поднимая глаза на Любовь Евсеевну. Ее руки трясутся, лицо исказилось от гневной гримасы.

«В период следствия я неоднократно сообщала о тех многочисленных издевательствах и пытках, которые я пережила от своего нигде не работающего сына Олийныка В. А. Я сообщала об оружии, которое было у него в пользовании и с помощью которого он пугал меня и окружающих. Я сообщала о его агрессивной неадекватности и склонности к употреблению наркотических веществ. Я обращалась в суд с письменным заявлением о невиновности Лозинского В. А. в той конфликтной ситуации, которую с помощью имеющегося у него оружия спровоцировал мой сын. Но, как мне сообщили во время следствия работники прокуратуры, никого не интересуют фактические обстоятельства дела, так как речь идет исключительно о дискредитации политической силы, которую представлял в то время Лозинский В. А. (БЮТ. — «Репортер»)… Я обратилась в Бориспольский межрайонный суд с ходатайством об освобождении Лозинского В. А. от наказания по состоянию здоровья. И тут впервые за пять лет хоть кто-то прислушался к моей точке зрения и удовлетворил мою просьбу, приняв законное и справедливое решение. Каким же было мое удивление и возмущение, когда против принятого решения выступили Вы, господин Президент и господин Яценюк А. П., а выполнение решения, по Вашему указанию, путем фальсификации было приостановлено.

Смею вам напомнить, господин Президент, что именно я, а не Вы и Яценюк А. П., являюсь потерпевшей по делу, именно мне, а не Вам, давать оценку законности судебного решения по моему ходатайству.

…Когда вы перестанете надо мной издеваться? Когда я получу спокойствие, зная, что невиновный человек свободен и я смогу с ним встретиться?

…В случае игнорирования моего обращения оставляю за собой право на радикальные действия, за которые Вам будет стыдно, не только как Президенту европейской страны, но и как человеку, который мне во внуки годится».

Крыжановский закрывает лицо руками, затем несколько минут молча смотрит на Любу. Она глядит в одну точку где-то у меня за спиной.

Беру толстую папку с иском в Европейский суд. Читаю вслух.

«Он (Олийнык. — «Репортер») был психически больным человеком с неадекватными садистскими реакциями. Смыслом жизни моего сына было запугать меня и заставить страдать, что доставляло ему наслаждение.

Следствие и суд не отреагировали на материалы о совершении моим сыном Олийныком преступлений против меня, Лозинского, Горбенко и незаконном хранении им пистолета ТТ, который является огнестрельным оружием, и патронов к нему. Уголовные дела против Олийныка не были открыты, расследование не проведено. Вместо этого за совершенные Олийныком преступления следствие и суды возложили вину на Лозинского, который защищал свою жизнь и не владел пистолетом ТТ».

Владимир Крыжановский возмущен поступками защитников Виктора Лозинского

Она встает, ходит по комнате. А потом, сев на стул и повернувшись к нам спиной, вдруг как затрясется всем телом. Следом раздается нечеловеческий крик. Прижав одну руку к груди, она второй вытирает слезы.

— Люба, не плачь! Перестань! — сердится Крыжановский. — Какое оружие? Ты хоть знаешь, какое оно?

— Я в войну видела, — трясется она.

— Люба, он сволочь. Он сына твоего убил.

— Пусть теперь и меня убьет. Я нажилась уже во-о-от как! — крупные капли падают из глаз на подол халата. — Пусть лучше убьет меня.

— Сдалась ты ему! Только для того, чтобы вот эти бумажки подписывать. Посылай к черту всех, кто к тебе приезжает. Не подписывай ничего! Ты слышишь меня, Люба?

Плечи содрогаются в согласии.

— А вы покажете мне ту бумагу, что я подписала?

— Да вот же они. И в суды, и к Януковичу, и к Турчинову, и к Порошенко.

— Фамилию любой может написать, — тихо всхлипывает.

Все документы и правда подписаны одинаково: фамилия Олийнык выведена корявым почерком и дата.

— Любочка, а ты читала то, что подписывала? — Крыжановский ласково смотрит ей в спину.

— Не читала, потому что некогда было.

— То есть ты не знаешь, что ты подписала?

— Не знаю. А знаете что? Конец всему! — Любовь Евсеевна поднимается и тычет пальцем в лоб. — Одна пуля, и все!

— Люба, нет пули для твоего лба.

— Я все подписала. Все, что мне давали. А правда выяснится, когда меня не станет.

— Любочка, не плачь, — нежно обнимает ее за плечи Крыжановский. — Гони их в шею. Не соглашайся. Меня на помощь зови. Но не подписывай больше ничего. Обещаешь?

Знает ли судья, принимавший решение по этому делу, что потерпевшая не читала стопки бумаг, написанных грамотными юристами? Знает ли, что 86-летняя женщина, забываясь, не может назвать имя своего представителя, не знает, как с ним связаться?

Имеет ли юридическую силу подпись столь пожилой женщины?

В иске для Европейского суда в качестве представителя указан адвокат из Голованевска Владимир Бурковский. «Репортер» связался с ним. Но Владимир Гаврилович лишь отмахнулся. Дескать, иски не подавал, а, возможно, только консультировал юристов, которые обратились к нему за помощью от имени Любови Евсеевны.

— В суде я ее не представлял! Там вообще адвокатов из Голованевска не было, — говорит Бурковский.

— Судя по всему, мы имеем дело с красиво прокрученной юридической аферой, — считает правозащитник, председатель Международной лиги защиты прав граждан Эдуард Багиров. — Одинокой старой женщине подсунули документы, которые она подписала не читая. И если она признается в этом под аудиозапись, то суд не должен принимать во внимание ее ходатайство и должен отменить свое решение об освобождении экс-депутата. Также непонятно, на каких основаниях некий человек представлял ее интересы в суде, если нет нотариального подтверждения такого права. Не значит ли это, что нотариус дал добро на представление интересов женщины в суде без ее присутствия, что строго запрещено законом? Кроме того, судья должен был убедиться в том, что женщина подтверждает свои слова, написанные в обращениях. Но не захотел этого сделать.

…Прощаясь, Любовь Евсеевна продолжает тихо всхлипывать. Новый забор обошелся ей в 5 тысяч гривен. Эти деньги она возвращала частями, собирая гривну к гривне с пенсии (1,2 тысячи гривен) и продажи кукурузы. До ближайшего рынка — 10 километров. Их старушка каждое утро преодолевает пешком. Дрова ей подарили соседи — газ в дом не провели. Очевидно, за свою «помощь» Лозинскому благодарности одинокая женщина не дождалась.

А тем временем адвокат экс-депутата Виктор Грицюк и председатель Голованевской районной организации ветеранов Иван Леонов на пресс-конференции в Киеве продемонстрировали ее открытое письмо. То самое, услышав содержание которого, она затряслась всем сухоньким телом.

На столе у Любови Евсеевны ворох гневных писем, адресованных судьям и президентам

Лозинский хотел укрыться в Крыму

Вопреки утверждениям правоохранителей, что Лозинский пробыл на свободе меньше суток (заявлялось, что его отпустили 10 июня, а задержали возле Белой Церкви 11 июня), «Репортеру» удалось выяснить другие данные.

Жители Голованевска утверждают, что видели экс-депутата рассекающим на машине по улицам городка гораздо раньше.

— Он был здесь уже на Троицу, 8 июня, — рассказал нам бывший высокопоставленный чиновник Голованевского района, попросивший не называть его имени. — Знаю точно, что вместе с соратниками его видели на Фадеевом пруду. Экс-главе РГА, который встретил Лозинского случайно в городе и очень удивился встрече, тот якобы сказал: «Что, хозяина не узнал?!» По слухам, его освобождение готовилось давно. Скорее всего, он рассчитывал на оправдание уже в июле. Но почему-то поторопился и решил выйти по состоянию здоровья.

Друзьям он сказал, что это обошлось ему в $500 тысяч.

После поездки в Голованевск Лозинский отправился в Крым, где у него есть дом. Но не доехал. Возле блокпоста в районе Цюрупинска его по каким-то причинам завернули. Он уехал назад в Киев. Тогда возле Белой Церкви его и задержали.

Видели Лозинского и простые горожане. Причем многие из них, в отличие от жителей пригородных сел, рады возвращению «хозяина», считая его благодетелем.

Впрочем, новоназначенный глава Голованевской РГА Игорь Ткаченко официально свою встречу с Лозинским не подтвердил.

— Я слышал, что поговаривали, будто бы он приезжал и устроил салют по поводу возвращения, — говорит Ткаченко. — Но ко мне он не приходил. Никаких требований не озвучивал. Смотрящих здесь не будет. А начальник милиции, к которому я обратился с просьбой проверить слухи, сказал, что Лозинского здесь не было.